good girl (Caleb)

Touch me where you need to, 

I can give you more 

Bodies on the floor, just breathe (ah), breathe (ah) 

      Легкие саднило от бега, ноги немного ныли, потому что еще никогда не приходилось так быстро удирать от кого-то. Все всегда проходило без сучка и задоринки, ни одной ошибки, ни одного просчета. Идеально, чисто, до невозможного по графику. Ни секундой больше, ни секундой меньше. Иначе зачем все это планировалось, готовилось, составлялось? Точно не для того, чтобы в итоге нужно было скрываться и тащить за собой еще кого-то. Но как можно было бросить ту, что оказалась буквально не в том месте и не в то время. А в дополнение ко всему прочему, еще и познакомилась не с тем парнем.       То ли у девушки было чутье на мужчин с проблемами, то ли наоборот у наемника вдруг появилась способность находить трудности на свою голову. Ни разу он не подводил заказчика. Ни разу его не успевали ловить или хотя бы заметить. И ни разу он не оставлял свидетелей.       Только теперь единственный его свидетель сидит с ним в каком-то заброшенном бункере посреди пустыни, пол которого пачкает его песочный плащ. Ее тело стянуто путами, что переходят на ноги и руки, практически полностью лишая возможности двигаться. Грудь сдавливает тугая веревка, наверняка, оставляя отвратительные следы на коже через одежду. Она взлохмачена, на ее щеке засохла чужая кровь. Его кровь, потому что она успела ножом мужчины полоснуть по гладкой коже щеки, прежде чем тот успел схватить ее и обезоружить.       Теперь, скорее всего останется шрам, а это только затруднит работу, которая не предусматривает отличительных признаков, по которым его могли бы опознать. Хватало и того, что его глаза необычайно фиолетового цвета, из-за чего часто приходилось носить линзы, дабы скрыть эту особенность. Он зарабатывал себе репутацию годами и десятками заказов, в которых погибали разные люди. Не всегда они были плохими, но было одно правило — если платят хорошо, то не имеет значение, что сделал или не сделал человек. Он просто жертва, которая не смогла уйти от палача. Это помогало спать по ночам, ведь только обезличенные не приходили во снах, потому лишней информации наемник никогда не узнавал. Место, время, внешность. Более ничего не требовалось.       Эта девчонка все усложнила и испортила. А то, что он успел с ней пообщаться и проникнуться некоторой симпатией, все сильно меняло. Не мог он смотреть в ее зеленоватые открытые глаза, ловить взмах длинных ресниц, видеть ее румянец на щеках и три родинки — две под правым глазом почти у самого уголка, а третья также справа но под пухлыми губами; и желать убить ее. Мелисса уже не была той, кому можно вспороть глотку и жить дальше. Ее хотелось сохранить, уберечь, скрыть и.. защитить..? Ведь стоит его руководству узнать о ней, они без ненужных мыслей и вопросов просто избавятся от нее.       Избавятся от девушки и его головной боли, вроде бы то, что он хотел, но действительно ли это ему нужно было на данный момент?       Ее крылья носа раздуваются, когда глаза пронзают его злостью и желанием наговорить всяких гадостей, но он предприимчиво заклеил ей рот скотчем. Потом, совершенно очевидно, нежная кожа будет красной и немного опухшей, когда липкий слой снимет верхнюю часть эпидермиса. Но позволить ей закричать — это не тот риск, на который сейчас можно пойти. За дверьми бункера по пустыне все еще эхом разносится рев внедорожников на огромных колесах. Они ищут киллера, ищут любые их следы, ищут зацепки, но тем повезло попасть в бурю, которая скрыла все. Да, выход немного завалило, но когда все стихнет, ему не составит труда вытащить их из этой ловушки.       Будь они в других обстоятельствах, он бы сказал девушке, что она красивая; что ее губы идеально подходят его губам; что к ней хочется прикасаться, ласкать.. Эти же реалии не подходят под откровения, как и позиция Мелл. Сейчас она практически еще одна жертва, что вот-вот может попрощаться с жизнью, если только у него не дрогнет рука, потому что один раз она уже дрогнула. Нужно ввести новое правило: не увлекаться никем, если ты отправлен на задание. Но кто же мог подумать, что в Эмиратах он встретит такую девушку, как она, если до этого все двадцать семь лет его жизни никто и никогда не цеплял его ни внешностью, ни характером?       Даже с ней он не может объяснить, что такого особенного в этой девчонке. Вроде обычная милая внешность, мягкая улыбка, скромный характер и легкий интерес к нему..Был интерес и была улыбка. Теперь скорее оскал и отвращение читаются во всем ее теле. Но ведь это не его выбор был изначально, когда-то парень не хотел никого убивать, но жизнь все расставила так, что другого выбора у того не было, когда его приперли к стенке и потребовали отвечать за свои слова и действия. Именно после всего произошедшего и шести лет убийств он предпочел отстраниться от людей и избегать контактов, что могут привести к привязанности.       Избегал до этой поездки и этой женщины, что была кроткой только когда считала его обычным человеком.       Забавно, что стоило ей увидеть, кто он и чем занимается, то девушка сразу же начала «кусаться», «царапаться» и всячески пытаться задеть своего нового знакомого. Ее ничуть не пугала ситуация, в которой она находилась. Она была раздражена и хотела получить свою свободу обратно. Потому и напала на него, когда стала свидетелем преступления, с преувеличенным желанием схватила нож, размахивала им, а парень поначалу даже сопротивляться не хотел. Не верил, что та посмеет что-то такое сделать, пока острое лезвие не распороло кожу, пуская кровь и жжение в этом месте.       Еще один раз он опасался просто не успеть остановить. Все же напуганные и отчаянные женщины под действием адреналина могут и не такое. По состоянию аффекта ее еще и оправдали бы в итоге в суде, но кого это волновало бы, если бы наемник был уже мертв? Разве только его пленницу, живот которой заурчал, привлекая внимание, а она лишь сморщила носик и отвернулась, смотря в темноту у другой части стены. Лунный свет позволял рассмотреть ее, но сам парень держался в тени, чтобы Мелисса не запомнила его еще лучше.       Оставлять ее голодной не хотелось, даже у убийц есть чувство сострадания, которое просто распространяется не на всех. В одном из многочисленных карманов лежит его любимый нож, а в рюкзаке завалялись пару красных сочных яблок. Он не думает, просто делает. Достает фрукт, аккуратно счищает кожу, натягивает на лицо кусок ткани, что закрывает все, кроме глаз, прежде чем приблизиться к ней. Она даже не вздрагивает, только напрягается, прижимая ноги, согнутые в коленях, ближе к себе. Это делает ей больнее, натягивает веревки сильнее, оставляет все более глубокие следы на щиколотках и бедрах. Эти действия вызывают тихий смешок без злобы.       — Я сейчас сниму скотч, но ты должна пообещать не кричать. — его голос немного хриплый, все же они сначала кричали, потом молчали долго, потому что иначе было невозможно вытащить ее и убежать с этой ношей достаточно далеко. — Ты меня поняла?       Ее глаза сверкнули новой порцией злости в полумраке, но через несколько секунд девушка все же кивнула, нехотя. Так она хотя бы сможет сделать глоток воздуха и..       — Помо..! — он прижимает скотч обратно, надавливая ладонью на ее рот.       Наемник зол не меньше, а еще недоволен таким обманом. Не глупая же и должна понимать, что никто ей сейчас не поможет, даже шум машин снаружи стих. На что только надеется? На голодную смерть?       — Ты не из тех, кто будет слушаться, не так ли? — шипит, глядя ей в глаза и сжимая пальцами ее щеки ощутимо. Скорее всего будут синяки, но так насрать. — Неужели не можешь оценить ситуацию адекватно и понять, что сейчас стоит помалкивать и делать то, что я говорю?       Она тяжело дышит, смотрит с вызовом, трепыхается, словно это помогло бы ей сбежать, но только царапает запястья путами. Они уже давно красные и скоро начнут синеть.       — Попробуем еще раз, — отпускает ее лицо, медленно и почти осторожно отлепляет скотч, получая молчание. — Умница, так-то лучше.       Стоит перед ней на корточках, отрезает дольку очищенного яблока, протягивает, а та зубами подцепляет ее, после чего по пыльному помещению разносится сочный хруст. Он кормит ее с рук, и в иной ситуации это могло быть романтично. Ее губы начинают блестеть от сока, как и его пальцы, потому что он стекает по фалангам, делая их липкими и сладкими. Если бы она сейчас высунула свой язычок, провела по ним, собирая этот нектар, у него бы точно встал, потому что он уверен, что Мелл сделала бы это чертовски соблазнительно. От всего этого ему итак хочется ее поцеловать, смять ее мягкие изгибы руками, провести мозолистыми пальцами по низу живота, а после скользнуть под пояс штанов и резинку белья девушки, но..       — Ауч! — он вскрикивает от пронзившей резкой боли, когда острые зубки прикусывают его за эти самые пальцы.       Хочется вскочить, отвесить пощечину, заставить пожалеть об этом, но он сдерживается, лишь несильно встряхивая ту и вновь хватая за подбородок. Девушка улыбается, ничего не говорит, но по ее взгляду видно, как она собой довольна. Если бы была уверена, что ее точно не тронут, съязвила бы и показала, насколько той приятно от того, как больно сейчас парню.       — Я вижу, тебе не нравится, когда с тобой по-хорошему, да? — заклеивает ее рот обратно, уходя и возвращаясь на свое место в тени.       Чтобы он еще раз проявил к ней заботу? Да черта с два!       Отсутствие какого-либо средства связи сейчас было только плюсом, выяснить их местонахождение было куда проблематичнее, чем если бы у одного из них был телефон. Это дает некую фору, возможность все же успеть вытащить девушку из этой передряги, пока ее личность никому не известна. Только вот какова вероятность, что та с благодарностью примет поступок парня, а не побежит сразу в полицию, чтобы доложить на своего похитителя и убийцу по совместительству? Слишком маленькая. Но и оставлять ее рядом риск слишком большой, долго так в ее ненависти к нему они не протянут, оба сдохнут от ее желания насолить тому, кто, как она скорее всего думает, просто бездушный монстр.       А ведь у монстра есть имя, которое она произносила во время знакомства с легкой улыбкой, довольно щурясь и протягивая ладошку для пожатия. Даже в этом он совершил идиотскую ошибку, кто же называет свое имя, когда вскоре нужно кого-то убить? Почему-то с этой девушкой захотелось сказать правду, чтобы его имя засело где-то внутри, вертелось на языке, горело на губах, если бы они могли себе позволить большее. Точнее он мог бы себе позволить больше. Потому что у Мелиссы в отличии от него не было никаких препятствий для того, чтобы углубить отношения, переступить невидимую черту и показать симпатию. Причины против этого были лишь у наемника.       Тихий писк и вибрация привлекают его внимание. Они исходят от девушки, что немного сжалась в этот момент, когда в тишине раздались эти звуки. Почему он только сразу ее не осмотрел, не стал шарить по карманам? Соблюдал какие-то приличия? Для чего? Чтобы в итоге их обоих убили?       Резко поднявшись, он почти подлетает к ней, встав на колени и проверяя ее. Гаджет оказался в руках, что были прижаты к низу живота, пытаясь скрыть вещь. Он хмурится, а из-за своей торопливости даже забыл вновь прикрыть лицо, от чего его пленница может рассмотреть порез, который она же и оставила, на его щеке. Девушка даже на некоторое время перестает дергаться и сопротивляться, а легкий укол вины пронзает ее глупое сердце. Все же этот парень ей понравился при первых двух встречах, а она даже и не стала расспрашивать о роде его деятельности, увлекшись попытками привлечь внимание.       — Я не понимаю, ты чего добиваешься? — он выхватывает телефон из ее рук, смотрит с упреком и злостью. — Думаешь, если они нас найдут, то ты долго проживешь? Те, кто меня нанял, не оставляют свидетелей вроде тебя. Желаешь на тот свет отправиться?       Глаза Мелиссы расширяются и она мотает головой, чуть более учащенно дыша после их маленькой борьбы. Она все еще не особо верит ему, но логика в его словах есть, причем немалая. Она увидела, как убивают не просто человека, а важного в определенных кругах, учитывая, сколько паники теперь вокруг этого дела. Практически сразу после их схватки у трупа, пару начали преследовать, тогда как наемник был вынужден не только сам сбегать, но и ее тащить на себе. Пусть они и воспользовались какой-то машиной, она заглохла в паре километров от их укрытия, но он ни разу не сказал ей идти самой и через бурю нес на руках связанную.       Девушка решила, что он просто не доверял ей, но что, если еще и хотел уберечь?       — Прекрати уже пытаться нас выдать. — разбивает ее телефон, отбрасывая его в сторону, собирается еще что-то сказать, когда снаружи начинают доноситься отдаленные голоса.       Он чертыхается, поднимает пленницу резко, хватает свой плащ с пола, цепляет по пути рюкзак и судорожно ищет укрытие. В самый последний момент он заталкивает ее в старый неработающий холодильник, забираясь следом и едва умещаясь рядом с ней. Он опустился на ее уровень, чтобы той не пришлось все это время пялиться на его колени. Это было неудобно, он был вынужден вжиматься в ее тело, а она буквально оказывалась между его разведенных ног, пока его руки вжимались в стенки возле ее головы.       Его тяжелое дыхание и маленькое пространство вынуждали сердце биться чаще и сильнее. Из-за того, как она начала напрягаться и дрожать, парню показалось, что ей трудно дышать и он наклонился к ее уху, обдавая его горячим воздухом.       — Я сниму скотч, чтобы ты могла дышать, только не кричи, пожалуйста. — в этот раз он звучит мягче и тише, будто пытается успокоить.       Пальцы берут за край липкой ленты, тянут и поток немного затхлого и тяжелого кислорода проникает в ее легкие с удвоенной силой. Девушка не кричит, хоть все еще и хочется оттолкнуть, надерзить, послать к черту и вывалиться с позором из холодильника, обнаруживая их. Но его глаза, что смотрят на нее и молча уговаривают один раз поверить и прислушаться, убеждают ее пережить этот момент.       — Ты уверен, что сигнал шел отсюда? Здесь, кажется, уже давно никого не было, даже дверь была завалена песком. — голос неизвестного заставляет зажмуриться и инстинктивно прижаться к похитителю сильнее.       — Мы отследили по камерам, с кем он пересекался в отеле и узнали ее данные, эта девчонка где-то рядом, я уверен. — другой более грубый тембр и произнесенные слова чувствовались, как петля на шее, что затягивается только сильнее с каждой минутой.       — Может, скрывались во время бури здесь?       — Следов вокруг нет, не испарились же они!       Легкие поглаживания по голове начались внезапно, но помогали абстрагироваться от пронизывающего ужаса. Парень пытался отвлечь ее от диалога тех, кто их ищет. Опять чтобы она их не выдала или просто хочет успокоить?       — Должно же быть хоть что-то. — голос совсем близко, их маленькое укрытие шатается от чужого воздействия. — Почему мы вообще должны гоняться за ними по пустыне, даже если он ее еще не убил, то ей осталось недолго, он не нарушит клятву и свой договор. Никаких свидетелей и никаких связей, иначе его самого прирежут, как свинью.       Зеленые глаза резко поднимаются и смотрят на парня, что предпочитает смотреть куда-то в одну точку возле виска девушки. Он должен был убить ее с самого начала, но почему-то просто увел с собой и даже пытался покормить. Все выглядело так, будто наемник не хотел ей зла, но Мелл уже не могла остановиться, когда начала вести себя дерзко, желая защититься, думала, что так делает хуже для него и он просто бросит ее. Бросит, чтобы она смогла потом выбраться и убежать, но все больше девушка узнает того, что не следовало знать, а это означает, что и остаться в покое у нее уже не получится.       — Бесит, что мы занимаемся этим, пришлось даже бросить все свои дела и тех девочек в баре. Он же вроде лучший из наших, почему такой просчет в этот раз? — неизвестный пинает холодильник, и он, не выдержав этого действия, падает с громким шумом.       Внутри парень сильнее прижимает тело девушки к себе, практически принимает всю силу удара металла о пол на себя, оставляя для нее лишь жалкие отголоски этого. Ее рот зажат его рукой, чтобы если она закричит от страха, то ее не услышали за образовавшимся звуком.       Ей кажется, что на время она перестала дышать, слышать, воспринимать этот мир. Просто лежала, сжавшись и вдыхая запах парня, что сдерживал желание зашипеть от возникшей боли. Хорошо хоть, что в этот раз она не кусается, да и коллеги вроде как решили оставить это место, под отвлеченные разговоры отдаляясь от них. Когда раздался скрип двери бункера, он позволил себе выдохнуть и посмотрел вниз на девушку, которая трепетала в его руках и явно была в шоке.       Выбравшись из холодильника, наемник потянул ее тело на себя, зачем-то накрыл плечи своим плащом, вытянув рюкзак на пол рядом и закрыв дверцу, усадил на нее, осматривая. Видимых повреждений не было, только следы от веревок на запястьях делали картину ужасной. Она даже ничего не говорила, просто смотрела в одну точку, будто углубившись в себя и свои размышления. Того ли человека она боялась или следовало теперь опасаться абсолютно всех вокруг, кроме него?       — Эй, посмотри на меня. — приподнимает ее подбородок выше, вынуждая взглянуть на него. — Болит где-нибудь?       О, этот вопрос был задан зря, потому что ее тело уже давно болит от того, как стянуто веревками. Снова хочется нагрубить, показать свою непокорность и нежелание подчиняться, хоть еще пару минут назад она и прижималась к нему в страхе.       — А ты как думаешь? Я уже не один час связана, болит ли у меня что-то? — она морщится и дергает плечом, чтобы сбросить его руку, но он только сильнее сжимает пальцы на нем.       — Все? Когда опасности рядом нет, сразу же вернула свою язвительность? Ты шипы-то свои убери, а то придется пообломать, чтобы, наконец, поняла, что не я тебе враг. — наклоняется ближе, встречаясь взглядом, в котором молнии мечутся, норовя пригвоздить одной из них Мелиссу к месту, заткнуть ее рот и показать, как плохо, когда ты так себя ведешь с тем, кто запросто может свернуть тебе шею.       — Здесь, кроме тебя никого, а те двое ясно сказали, что ты убьешь меня при первой же возможности.       — Тогда почему ты еще жива и я позволяю тебе так разговаривать со мной, глупая?       Она осекается, с ног до головы осматривает парня и отводит взгляд, словно принимая поражение в этой словесной битве.       — Не знаю.       — Идиотка. — он потирает пальцами переносицу, сжимая, а своим обращением вызывает в девушке желание вновь сделать неприятно.       Она дергает ногами, желая оттолкнуть от себя, но он перехватывает их, будто ждал такого, притягивает за щиколотки и она оказывается на краю холодильника, тогда как его тело напротив делает шаг к ней ближе. Он сжимает ее талию руками, смотрит тяжело, желваки играют на его лице, пока наемник что-то для себя решает.       В этот момент непонятно, кто не выдерживает первый, они почти синхронно подаются вперед, сталкиваясь губами. Оба требовательные, горячие и напряженные. Путы сильнее вдавливаются в нежную кожу, заставляют шипеть. В крови играет адреналин после того, как их почти что нашли, а тела двигаются будто сами собой. Его реагирует на близость девушки, ее выгибается, натягивая веревки сильнее, но от этого внизу живота появляется тяжесть и томление. Особенно когда его зубы прикусывают нижнюю губу Мелл, оттягивая и отпуская через мгновение.       Он рвет ее рубашку на груди, но не освобождает, опускается грубостью и жадностью по ее ключицам и нежной коже к кружеву лифа. Даже сейчас она пытается сопротивляться, хотя по твердым соскам и мурашкам видно, насколько ей нравятся его действия. Через тонкую ткань он обхватывает горошину губами, проводит языком и прикусывает, вырывая стон из губ пленницы. Такая одновременно позволяющая и дикая, это заводит сильнее с каждой минутой, а страсть стирает все границы и запреты.       — Тебе же нравится все это, так почему же даже будучи связанной хочешь расцарапать мне лицо и вырвать сердце? — поднимается, шепчет в губы, прежде чем снова поцеловать глубоко, сплетаясь языком с ее.       — Не нравится.. — бормочет между их схватками устами. — Не нравится и не хочу..       — Лгунья. — усмехается и опускает руку на мягкое полушарие груди, сжимая, пока указательный теребит сосок через ткань, чтобы после вместе с большим сжать и прокрутить между подушечками. — Хорошие девочки так себя не ведут, а плохих нужно наказывать.       Скорее на ощупь, чем обдуманно, рукой находит нож в кармане, чтобы разрезать веревки на ногах, даруя иллюзию свободы, но лишь дабы раздвинуть их и вклиниться между. Нужно ближе, больше, сильнее, пока губы истязают кожу, а пальцы впиваются в округлые бедра. Девушка обездвиженными руками цепляется за чужую одежду на груди, сжимая, но не пытаясь больше оттолкнуть. Эти игры разжигают пожар, напитывают их обоих, но хочется быть уверенной, что ей не причинят боль больше, чем она желает.       И все же зубы вновь смыкаются на тонкой коже, стоит наемнику поцеловать ее, пускают капельки крови, заставляют шипеть. Он отстраняется, проводя большим пальцем по нижней губе, чтобы после слизать языком соль с подушечки. В этот момент тот не злится, скорее наоборот, но и позволять снова вытворять такое не собирается, резко переворачивая ту на живот, заставляя уткнуться лицом в ткань давно соскользнувшего с ее плеч плаща и рвано выдохнуть, когда одним рывком с нее стягивают штаны с бельем.       Прохладный воздух пускает мурашки по коже, а ладони, что сжимают ягодицы, пускают волну жара по телу, вынуждая прогнуться в пояснице, чтобы выпятить задницу сильнее. Провоцирует его, хоть и находится не в том положении, когда может что-либо контролировать. И все же получает то, что было обещано, когда на чувствительную кожу опускается рука, шлепая. Иногда быть плохой и непослушной так приятно, что протяжный стон сам срывается с ее губ.       Принимать шлепки поочередно на каждую половинку, пока те не покраснеют, а следы от пальцев и ладони не отпечатаются. Дрожать, течь и не стыдиться показывать это. Чувствовать, как его фиолетовые глаза прожигают ее сзади, наслаждаются зрелищем, упиваются чувством власти над ней сейчас. И все же он знает, когда остановиться, проводит по горячей коже пальцами, потом губами, языком, залечивает, отвлекает, чтобы желание не погасло от излишней грубости. Стонет от того, что она немного двигает бедрами, чувствуя его руку совсем близко к самому нуждающемуся сейчас месту.       Не собирается заставлять ждать, поворачивая голову и губами втягивая складочки, пока кончик напряженного языка толкается внутрь, собирая ее смазку, будто это его источник в пустыне, что окружает их. Мелисса становится громче, ее голос эхом разносится по помещению, а он все запоминает, мысленно записывает и сохраняет в своей памяти. Он хочет позже повторить, может быть уже не так дико и быстро, но точно еще раз почувствовать, какой может быть его пленница, когда ей хорошо.       Отрывается от нее также резко, как все началось, поднимается, выпрямляется, тянется к ней, вынуждая соскользнуть с поверхности, что держит ее, встать на ноги и лечь грудью на холодильник. Терпеть уже не хочется, ему нужно войти в нее и почувствовать, как тугие стенки сжимаются на его твердом члене, как вульва практически затягивает его глубже, потому что ей нужно еще, сильнее, больше. Близость к смерти или давно сдерживаемые эмоции — одно ясно точно, они оба не забудут этот день и этот секс.       Молния издает звук, что, кажется, разрывает все на до и после, штаны наспех стягиваются сразу с боксерами, чтобы влажная головка коснулась влагалища, провела несколько раз вниз и вверх, надавила и исчезла в чужой влаге и глубине. Каждый его сантиметр, каждая вздувшаяся венка и каждая клеточка ощущает ее бархатные стенки, что так хорошо принимают его. Наемник чувствует, как девушка нетерпеливо пытается двинуться назад, но его руки держат ее талию, не позволяя управлять тем, насколько глубоко он.       — Теперь ты будешь хорошей девочкой? — наклоняется, убирает одной рукой волосы с шеи, кусает за позвонки и поцелуями поднимается к уху, проводя языком по раковине и снова я кусая. — Моей хорошей девочкой.       Она невнятно мычит, что-то бормочет, пытается кивнуть, но слишком сильно ей нравится то, что делает парень, которого она должна бы бояться, но ее разум отказывается это делать. Тело снова и снова откликается на каждое действие, требует еще, благодарит разливающимся по венам удовольствием за все, что делает убийца.       — Скажи это. — рычит, почти полностью выскальзывая из ее лона, замирает и ждёт. — Скажи, что ты моя хорошая девочка, что будешь послушной.       — Я твоя..хорошая девочка.. — скулит, хочет, чтобы он продолжил, вернулся, не оставлял ее без внимания, поворачивает голову и смотрит своими зелеными потемневшими глазами на него. — Я буду послушной..Калеб..       Произнесенное имя срывает все заслонки, он закатывает глаза, резко входит обратно, начиная быстро двигаться. Она впервые назвала его вновь по имени после того, как узнала, кто он. До этого был монстр, убийца, чудовище, кто угодно, только не Калеб, с которым она познакомилась на своих каникулах от учебы в университете. Вернется ли она теперь туда, когда вокруг нее хаос и за ней буквально будет вестись охота, чтобы студентка не смогла выдать лишнюю информацию кому-то из своего окружения.       Но все это потом, сейчас только она и он. Их тела, его бедра, что встречаются с ее влажными шлепками, его член в ней, который все больше скользит. Станет ли первый раз последним или теперь они связаны друг с другом, если не навечно, то очень надолго? Думать об этом придется, но куда же девается разум, когда Мелисса насаживается на плоть парня? Когда ее руки тянут тугие веревки, как и все остальное тело. Они на бедрах, на талии, на груди, на плечах. Они оставляют следы, которые мог бы оставлять наемник, и это было бы куда приятнее, но даже они в этот миг приносят удовольствие от контраста приятного с болью.       Адреналин или этот акт мазохизма с садизмом, а может и все вместе доводят девушку до появляющейся дрожи, что охватывает сначала ее ноги, чтобы после подняться выше, где ее влагалище начинает хаотично сжиматься на Калебе. Она закусывает ткань плаща, глушит себя, позволяет возникшим слезам течь по щекам, а лбу утыкаться в жесткую поверхность. Но ее приподнимают, поворачивают голову, целуют в губы, а потом шепчут в них же:       — Не прячься, покажи, как тебе хорошо, я хочу это видеть и слышать. — смотрит в глаза, продолжая двигаться внутри, потому что все еще не достиг разрядки. — Моя хорошая девочка может быть громкой, если ей хочется.       Она стонет, сжимает ручки в кулачки, оставляя полумесяцы от ногтей на ладонях, жмурится, отпускает свое тело, что дрожит сильнее от этого дозволения. Раньше ей не нужно было разрешение, но с этим мужчиной девушка испытывает от этого особый вид эйфории, который и его доводит до того, чтобы в последний момент успеть выйти из ее лона, рукой поймать вырвавшееся освобождение и сжать головку члена. Еще один след появляется на ее плече, когда резцы впиваются в него, помечая, показывая принадлежность и то, насколько ему сейчас хорошо.       Дыхание рваное, восстанавливается с трудом, пока наемник за ее спиной перестает наваливаться на ее тело своим, отстраняется, шуршит чем-то, скорее всего салфетками. Неужели таскает с собой все, что могло бы пригодиться? Видимо, да, потому что влажная мягкая ткань касается и ее складочек, заботливо стирая следы произошедшего. Лезвие окончательно режет путы, освобождая, а руки натягивают на бедра со следами от него и веревок штаны с бельем.       Эта забота почти заставляет простонать вновь, пока он поднимает ее на ноги, поворачивает лицом к себе, стягивая остатки его личного аркана с Мелл, взглядом прослеживая за каждой отметиной. Она даже глаза не открывает, просто позволяет ему делать то, что считает нужным, но пускает облегченный выдох, когда запястья больше не сдавливает. Его губы касаются израненой кожи, едва целуя, молчаливо извиняясь. Он делает так везде, где может дотянуться, где осталось хоть что-то от того, в каких обстоятельствах девушке пришлось находиться рядом с ним.       — Ты была очень хорошей девочкой, но ты ведь понимаешь, что отпустить тебя я не могу? — он шепчет, поднимает взгляд на ее лицо, ловит ее взор открывшихся зеленых глаз.       Он бы извинился и вслух за то, что сломал ее жизнь бесповоротно, причем произошло это еще до того, как они занялись сексом. Началось всё со встречи, с первого касания, с первых переглядок, которые были замечены всеми, кем нужно и нет. Если она возненавидит его, тот даже не удивится, ведь в сравнении с тем, как изменилась ее судьба, его лишь немного стала более извилистой. Ему не привыкать к новым сложностям, с которыми он привык бороться и справляться.       — Ты убьешь меня? — спрашивает, но ни в голосе, ни на лице, ни в теле нет страха, скорее печаль.       — Разве смогу? — улыбается едва и прислоняется своим лбом к ее.       Чувствует прикосновения ее пальцев к щеке, как она обводит подушечками порез, который сама и оставила, переходит к скулам, челюсти, губам, а после прижимается к ним своими. Не отпустит? Ей это и не нужно, даже если однажды она пожалеет о своем выборе. Что, если она впервые по-настоящему живет, оказавшись так близка к смерти? Если все так, Мелисса хочет испытать весь спектр эмоций, остаться рядом с Калебом и показать, что его работа и сущность не пугает кого-то вроде нее.       Нормально ли, что еще недавно хотелось придушить его собственными руками, а теперь хочется лишь чтобы он своими сжал ее посильнее, прижал к крепкому телу, напитал теплом и своим запахом? Окружающие могут говорить, что угодно, но она ответит: «да, нормально». Ответит и сама прижмется, обнимая того за шею и притягивая ближе, пока поцелуй не заставит их обоих задыхаться. Да и зачем дышать, если наемник больше никогда не окажется рядом, реши она поступить иначе? Что-то ей подсказывало, что пожелай она, парень сделает так, что та окажется в безопасности, а его более не увидит.       Дверь бункера скрипит, вынуждая обоих дернуться. Калеб не долго думает, лишь кутает ее в свой плащ, открывает холодильник, запихивая девушку внутрь и кладя свой рюкзак на дверцу ее укрытия, будто это всего лишь подставка для его вещей. Она слышит шаги, приглушенные голоса, возню, а после короткий мужской вскрик, за которым последовали хрипы. Сердце бешено колотится в груди, пока по помещению снова разносится шарканье ног, что все ближе к ней. Хочется только молиться, чтобы это был один человек, который все пытается спасти ее не такую уж и значимую жизнь.       Сумка сбрасывается на пол, что-то в ней, кажется, ломается, холодильник со скрипом начинает открываться, и Мелл не выдерживает, хватая какую-то железку, что лежала рядом. Зажмуривается и замахивается в сторону того, кто может быть опасен для нее, но ее руки перехватывают, сжимая и не позволяя ударить. Смешок срывается с чужих губ, заставляя зеленые глаза в страхе распахнуться и посмотреть на того, кто ее остановил…       Поездка в Эмираты должна была пройти иначе. Веселье, друзья, выпивка, гулянки, Они планировали провести каникулы так, что никогда не смогут забыть это время вместе. Знакомство с симпатичным загадочным парнем взбудоражило юный мозг и еще наивное не очерствевшее к окружающим сердечко. Кто знал, что после пары улыбок и вспыхнувшего интереса, жизнь девушки повернется на сто восемьдесят градусов? Ни однокурсники, ни подруга, никто не мог предугадать подобного. Может быть, это и была их судьба?

***

      — Привет, я Мелисса, ты только приехал? — милая улыбка и взгляд на рюкзак за его плечами, когда тот стоял на стойке регистрации. — Я тут с друзьями, у нас каникулы, а тебя как зовут? Может вечером присоединишься к нам, мы будем у бара.       — Привет. — легкость этой девушки как-то сама располагала, от чего-то ей хотелось отвечать, подарить улыбку в ответ, она совершенно точно не ждала от него ничего и не хотела получить что-то в свою выгоду. — Приятно познакомиться, я Калеб и буду рад составить вам компанию.       Нарушить свои правила и познакомиться с девчонкой на ресепшене? Почему бы и нет.