bodyguard (Caleb)
8 июня 2025, 02:26Oh, lights go down In the moment, we're lost and found I just wanna be by your side If these wings could fly
Пышные рыжие волосы спадали на открытые плечи, пока грудь сдавливало в спазмах, но не от того, что черное платье без бретель слишком узкое или неудобное, причина была в другом. Ее дискомфорт заключался в самом существовании, что было омрачено и запятнано зависимостью от того, кто вызывал в последнее время только раздражение и слезы. Мужчина был красив, достаточно умен, богат, но девушка была для него скорее удобным изящным аксессуаром на шпильках. Молчит, когда того требует ситуация, сопровождает и добавляет весомости статусу, если это необходимо, отсвечивая кольцом на безымянном пальце из белого золота с россыпью бриллиантов. Вивьен была идеальной. Она всегда в настроении, всегда делает то, что просят, никогда не задает вопросов. Уже поняла, что ее любопытство и желание знать больше только создают проблемы. Причем ей же самой. Если нужно быть чем-то вроде шикарного эскорта для одного единственного человека, то может быть, все не так уж и плохо? Ей платят возможностью дышать, жить и ночевать в роскошном доме, она имеет полное право и без соблюдения всех нюансов, но брачный договор был создан в первую очередь в угоду ее мужа. Подкованные в своем деле юристы хорошо постарались, чтобы одним своим словом девушка могла лишить себя всего, в том числе и права на нормальную жизнь. Нет, это не было прописано прямым текстом, скорее читалось между строк, где черным по белому значилось, что Адам может делать все, а она лишь послушно кивать и терпеть. Можно подумать, что она сама виновата в своих бедах, что стоило бежать от мужчины, куда глаза глядят, как только все стало понятно. Только вот ясность пришла не одним днем, она медленно проникала в ее разум, все больше отрезвляя от первых ярких эмоций с тем, кто не должен был даже взглядом ее одаривать. Именно так когда-то считала Вив, была уверенна, что кто-то вроде нее не достоин золота, подарков и красивых жестов. Сейчас она знала, что за превосходным фасадом скрывается только гниль и злость. Злость на себя, на него, на свою наивность. Как вообще можно было забыть обо всем, что говорили ей друзья? Бывшие, учитывая то, что ей запретили общаться со всем окружением из прошлой жизни, ведь она стала женой влиятельного и уважаемого человека. Он был старше девушки на семь лет, а она быстро клюнула на его крючок умелых ухаживаний. Не замечала, как блестят его глаза, когда она признается ему в невинности, как особенно грязно тот радуется, что будет ее первым. Это произошло не в брачную ночь, а намного раньше. Возможно, потеря чего-то столь хрупкого и стала одной из причин, почему теперь она не могла просто уйти. Боялась, что испорченная другим, не будет нужна кому бы то ни было еще в этой реальности. Не было ни нежности, ни ласкового шепота, только его пальцы, что впивались в мягкую плоть, да запах бурбона. Боже, как же теперь она ненавидит этот напиток. Ни одно спиртное так ее не злило, как эта темно-янтарная жидкость. Было в ней что-то от него, что-то от мрачного и безнадежного. Так пахло начало конца. Так пах ее муж. Так пахли многие гости на их свадьбе, потому что пили они все, что подливал им Грейсон, когда те подсаживались, чтобы выслужиться перед мужчиной. Им тоже хотелось его одобрения, знания, что тот на их стороне, когда что-нибудь произойдет; что его деньги могут решить и их проблемы. И только Вивьен видела, что на самом деле делает и думает Адам, как он морщится всякий раз, стоит в их сторону направиться очередной парочке подлиз. Они готовы облизать его сверху донизу, не забыв про похвалу о выборе чудесной девушки на роль жены. Конечно, она чудесная, он же сам тщательно отбирал ее из множества кандидаток, про которых новоиспеченная супруга узнала уже намного позже. Каждый день этого союза приносил ей сюрпризы, причем отнюдь не приятные. И с каждым месяцем она все сильнее увядала. Не было больше той яркой улыбки. Волосы все чаще собирались на затылке парой шпилек, чтобы не мешали в нужный момент, когда мужчина вернется с работы, отсосать ему, пока он грубо прижимает ее голову к своему паху сильнее. Первое время девушка чувствовала отвращение и жалость к себе и тому, что это происходит именно с ней, но постепенно все прошло. Будто все чувства отключили, оставляя только пустоту внутри, такую тихую и громкую одновременно, что можно было оглохнуть, реши она прислушаться к самой себе. Быть женой было не сложно. Нужно только вовремя раздеться и отдать свое тело тому, кто считает, что он ее полноправный хозяин. Из-за него постоянно приходилось носить неудобные шелковые сорочки едва прикрывающие ее бедра, да врезающиеся в нежную кожу стринги. Он так любил, это заводило его, и доступность в любой момент считалась чем-то вроде супружеского долга. Если бы только можно было раз и навсегда отдать все свои долги.. Когда на Адама совершается нападение, Вивьен нервничает и сначала пугается, остатки ее первичных чувств все же просыпаются в ней тревогой. Но стоит увидеть того поздно вечером, когда часы уже почти показывают полночь, в сопровождении двух каких-то девиц, что прижимаются к нему, злость и разочарование девушки возвращаются. Как она могла забыть, какой он человек? Ни перевязанная голова, ни вывих руки для того не проблема, чтобы пьяным ввалиться в их дом, громко смеясь. Он отмечает свой второй день рождения, считая это подарком судьбы, но никак не хорошей работой его людей. С этого происшествия начинается ее персональный театр почти каждый день. Мужчина прекращает сдерживаться, пускается во все тяжкие, желая получить от жизни все. Новые сопровождающие до его кабинета, где он сильно занят, заставляя фальшиво стонать своих шлюх. Но они сами таковыми себя не считают, взглядом пытаются унизить его жену, показывают, что сейчас он с ними, для них. А для рыжеволосой это глоток свежего воздуха. Она устала от его насильной любви, от тяжести тела над собой и боли между ног после. Грейсон о нежности скорее всего даже не слышал, привык утолять свои потребности, концентрироваться на ощущениях его тела. Он не знает, что значит быть партнером. Что значит забота. Но нанимает для нее телохранителя, известив ее за утренней чашкой кофе. Произносятся слишком громкие слова о том, что она для него важна, что его женщина должна быть в безопасности, где бы она не находилась. А для Вив это все равно, что приставить к ней няньку и лишить последней возможности дышать, когда мужа нет рядом. Этот охранник точно будет докладывать все о ее передвижениях, иметь список запретных мест и смотреть на нее свысока, как и все мужчины, которые работали на Адама. Почему-то они решили, что имеют более весомую роль в жизни богача, чем та, кого он выбрал на вечные мучения подле себя. Только вот их он с легкостью заменит, а ей придется до самого конца позволять ломать ее, заковывая в невидимые цепи. Она даже не сразу понимает, кто перед ней, когда после завтрака в комнату входит молодой парень, на котором строгий костюм, затянутый до предела галстук, а через плотную ткань пиджака можно проследить очертания пистолета в области подмышки. Его фиолетовые глаза сверкнули уверенностью, когда осмотрели объект его работы, а едва заметная ухмылка изогнула его губы. Еще один высокомерный идиот в ее личном пространстве, который имеет удовольствие наблюдать за ее нервным поеданием салата. Даже не прикрыться от его взгляда, что имеет удовольствие лицезреть девушку в одном из любимых пеньюаров его начальника. Черная атласная ткань облегает аккуратную грудь, нежно обнимая ее тело, но совсем ничего не скрывая. Вивьен хотела бы встретить будущую занозу в заднице в другом виде, чтобы не казалось, будто это она здесь будет на побегушках, а в дополнение ублажать и его. Тем не менее она заставляет себя приподнять подбородок повыше, сохраняя достоинство, пока слушает, как муж рассказывает о телохранителе, указывая, что он имеет военную подготовку, все знает об оружии, ему двадцать пять и зовут того Калеб. Фамилию не называют, да и к чему она той, что даже по имени то его звать не станет. Максимум для этой ошибки в ее жизни «пес». Он станет для нее бродягой, что прибилась к девушке, надеясь получить лакомство или ласку, но не более. Его место будет указано сразу, возле двери и ни шагу в комнату, в конце концов, это ей решать, как близко тот сможет подойти. И тот даже не пытается как-то дерзить, когда Адам уходит, оставляя жену и молодого мужчину одних. Даже терпеливо молчит, когда его называют «шавкой», только губы поджимает, да прожигает девушку взглядом долго. У него нет прав ни на что, он вынужден смириться и принять отношение рыжей к его персоне. У богатых свои причуды, а эта выглядит особенно заносчивой и хамоватой. Ему плевать, почему ее жизнь не устраивает его новую «хозяйку», иначе он не знает, как назвать эту особу мысленно. Та красива, может многое себе позволить и не работать при этом, тогда как такие, как он должны искать для себя занятие, что будет приносить достаточно хороший доход, чтобы прокормиться. Пусть это будет связано с риском для жизни, ему нечего опасаться, потому что его в холодной квартире никто не ждёт. У жены главы крупной строительной фирмы есть все и даже больше. Ее избалованность и повернутость на себе не стала сюрпризом. А за голубыми глазами он не замечает, как девушка горит в своей агонии, хрипя и глотая слезы боли. Она просто идеальная кукла без чувств, которой удалось подцепить достаточно богатого мужчину. Все, кто оказываются на таком месте, мечтают о подобном. Чтобы деньги никогда не кончались, а карточку к терминалу можно было бы прикладывать хоть весь день, пока рука не устанет. А когда это произойдет, можно попросить одного из работников делать это за нее.***
Сначала его присутствие только раздражает, но в последствии девушка замечает, как иногда Калеб задерживается взглядом на ее бедрах, груди, губах, когда утром ей приходится завтракать в том, что так предпочитает муж. Это пускает в ее голове шальную мысль, что можно было бы поиздеваться над телохранителем, подергать за ниточки, а там и довести до того, что Адам увидит его некомпетентное поведение и прогонит прочь. Это подарит ей снова чувство свободы и спокойствия, никаких покушений ведь не произошло больше за последние три недели. Может тот случай вообще был стечением обстоятельств, а выводы были сделаны поспешно. Вивьен старается, выбирая наряд за дверьми спальни, откровенно, но не слишком, все, чтобы не было понятно, что она провоцирует намеренно. Благодаря жизни в таких обстоятельствах, она стала хорошо понимать, что ее мужчина воспримет, как провокацию, а что для него нормально. Слишком выучила привычки своего покровителя, что был послан ей в наказание за какие-то грехи в прошлой жизни, не иначе. За одеждой следовали действия. Они были незначительными, но направлены на конкретную цель, что должна была несомненно увидеть то, что требовалось. То слишком призывно выгибается, когда тянется за оставленной на столе сумочкой, то наклоняется чересчур сильно, показывая декольте мужчине, что сидит в ожидании Вив в кресле очередного бутика. Спущенная с плеча бретелька, томный взгляд и язык, что пробегается по пухлым розовым губам. Она видит, что это работает, что он напрягается, но старается держать себя в руках. Цепляется за работу или действительно не хочет переходить невидимые границы, чтобы на несколько секунд насладиться ее близостью? Она даже сама не замечает, как каждое утро начинает просыпаться с одной единственной мыслью: «именно сегодня я смогу сломить его волю!». Не видит, что чем больше старается задеть Калеба, тем сильнее начинает злиться, что у нее не выходит. А когда в один миг чувствует, что разочарована очередным днем, когда его непоколебимость не дала трещину, с ужасом осознает, что увлеклась своим рвением доказать нечто кому-то. Так втянулась, что сама пропала, находя присутствие телохранителя согревающим и успокаивающим что-то глубоко внутри нее. Тот ни разу не нагрубил, даже когда это делала она. Ни разу не попытался показать, что раз он мужчина, то чем-то лучше. Ни разу не одернул ее даже словесно, хотя у него были шансы. Напротив, когда она нарушала запреты мужа о посещении каких-то мест, его тень молча сопровождала ее, не выдавая и не рассказывая после о злостном неповиновении. А не делал он это, потому что постепенно начал замечать, как печальна эта еще молодая девушка, что пытается своим ядом задеть того единственного, кто оказался поблизости. Никого, кроме него, никогда не было рядом. Ни друзей, ни родных, Вивьен всегда была одна. Даже спрашивать не пришлось, он просто однажды подслушал случайно, как пара ругалась из-за желания той встретиться с кем-то из ее прошлого. Звучали всего пара имен, но оба они были отвергнуты Адамом в достаточно грубой форме, а жена была послана куда подальше, с угрозами оставить ни с чем, если она не начнет ценить то, что ей дает кто-то вроде него. Даже тогда она не заплакала при нем, ничего не показала Калебу, лишь весь оставшийся день просидела в спальне, а из-за дверей был слышен только звук плазмы, да приглушенные стенами и, возможно, одеялом с подушкой, редкие всхлипы. А на следующий день девушка возвращала свою корону, указывая мужчине, где его место, унизительно обращаясь и выплескивая свою боль на того, кто смолчит. Он молчал, но не потому что боялся потерять это место, а потому что четко осознавал, что ей нужно было поделиться своими чувствами таким образом хотя бы с кем-то. Возможно, это был ее единственный способ расслабиться, потому что ни разу охранник не видел, чтобы девушка пила или принимала что-то расслабляющее, как делают многие богачи. В этих цепях и за этими замками Вив была сильнее всех, кого он когда-либо встречал. Но рано или поздно любой сломается, это лишь вопрос времени. А допустить подобное с ней он не мог. Не хотел. Защита от внешних факторов и обстоятельств была его работой. А защита от самой себя была уже продиктована тем, что понемногу зарождалось глубоко внутри. Да, сначала он оценил ее внешность и поверхностные качества, видя лишь бесчувственную наглую девицу. А потом увидел, как той некомфортно в том, что она вынуждена носить, что она всегда тоскливо поглядывает в сторону уютных и удобных свитеров, как ей нравятся безделушки за сущие копейки, а не те драгоценности, что своим весом тянут вниз. Первый молчаливый презент был оставлен возле ее двери под сопровождение быстрого стука и легких шагов, что унесли его подальше от комнаты. Глупо, по-мальчишески и очень похоже на романтический комедийный ситком. Но он боялся, что увидит, как та выкидывает его подарок, а после смеется в лицо наивному телохранителю. Он не видит этого, как и того, с какой улыбкой девушка проводит пальчиками по кулону, что увидела в витрине маленького магазинчика, когда прогуливалась с Калебом в торговом центре. Она лишь бросила один беглый взгляд, задерживаясь на несколько секунд, но он заметил. Знала и помнила, что рядом больше никого не было, а значит сразу ясно, кто мог оставить это. Знала и промолчала, убирая неожиданно дорогую сердцу вещь поглубже в свою шкатулку с золотом от Адама. Не хотела, чтобы он увидел, пусть и не помнит все, что дарил ей. У того был слишком хорошо наметан взгляд на подделки и «истинную» ценность. Это стало их первым секретом на двоих. Мужчина никак не показывает свое состояние внутри, когда не видит у девушки украшение, лишь ставит себе в голове пометку, что больше не нужно покупать подобное, слишком банально и не производит впечатление. Но все же замечает, что та постепенно будто становится мягче к нему, чаще молчит и не пытается вывести на конфликт. Поняла о его симпатии и жалеет бедного наемного работника? Или просто думает, что своими соблазнениями привела все не в то русло, а теперь нужно как-то все исправить? В любом случае, так было лучше, чем когда только злость плескалась в ее глазах. Но эта возникшая между ними тишина давила, а заговорить первым мужчина остерегался, не будучи уверенным, что все распознает правильно. Белый джемпер воздушной вязки из самой мягкой пряжи, которую только встречала Вивьен, стал вторым подарком. Вторым секретом. Он был не покупной, потому что таких вещей она не встречала в магазинах, видела похожие, но не именно такие. Ни бирок, ни чека, ничего, что могло бы дать понять, откуда он взялся. Только едва уловимый запах от вещи. Он пах свежестью, легкой терпкостью, что переходила в приятную сладость, которая оседала на рецепторах. Это был его запах. Калеба. За пару месяцев вместе девушка успела запомнить его, больше ведь ничего не было, что она бы могла изучать, что скрашивало бы ее время и отвлекало от затягивающей бездны внутри. Значит ли это, что телохранитель сам его связал? Он не был похож на человека, что способен на подобное, но с другой стороны, она ведь ничего о нем не знала, кроме возраста, имени и слов о боевой подготовке. В тот день она впервые зовет его не псом. Пробует каждую букву его имени, привыкает к чему-то новому и берет для него кофе в своей любимой кофейне, пусть он и не просил. Он бы никогда и не попросил о подобном, разве имеет право? Она не знает его вкусов, поэтому берет на свой. Видит, как он немного морщится, когда пьет, а в голове делает пометку: в следующий раз поменьше сахара, что-нибудь более простое. Нужно было сразу понять, что он не любитель кофеина с сиропом, стоит ограничиться молоком в дополнение к горечи зерен. Они смягчат вкус, но напиток не потеряет индивидуальность. Это стало ее первым шагом к нему. Может, из этого выйдет даже дружба, раз уж он показал, что как девушка она его мало интересует, не смотря на многочисленные провокации.***
— Ты можешь отвезти меня куда-нибудь, где я буду далеко? — тихая просьба после того, как Адам пришел с тремя девушками, что висли на нем. — Хотя бы ненадолго.. Это был первый раз, когда муж потащил их в супружескую спальню. Даже смена простыней после не сможет помочь перестать думать о той грязи, что мужчина притащил в их брак. Пусть он с самого начал показывал, кто он и что из себя представляет, но до последнего хотелось верить, что есть и у него нечто, что может быть свято. Что ж, она ошиблась, а он доказал свою испорченность. Тогда у нее есть полное право отвлечься, потерявшись на пару дней, а снятые в банкомате позже наличные помогут в этом, как и отключенный телефон. — Да, Миссис Грейсон, мне подогнать машину ко входу? — он видит, с какой болью та смотрит на дверь спальни, расценивая это, как то, что девушке плохо от измен ее мужчины. Но он не знает, что болит у нее не из-за того, что делает Адам с теми гостьями их дома. Ей плевать на предательство и его похождения, но тот опорочил последнее место, где она чувствовала себя хоть немного лучше. Это было ее укрытием, осталась лишь гардеробная, но сколько еще пройдет времени, пока мужчина не притащит кого-нибудь и туда, чтобы разнообразить свою сексуальную жизнь? — К черному, не хочу, чтобы прислуга видела, как я сажусь в машину, пусть думают, что я здесь. И ей чертовски повезло, что муж не успел поставить камеры по всему дому, а только в отдельных помещениях, иначе этот маленький побег сразу же был бы раскрыт и плохо было бы всем. А так она сможет после сделать вид, будто она по забывчивости не предупредила его о важных делах. Придумает что-нибудь, когда успокоится, а пока нужно просто расслабиться и выкинуть из головы звуки, что уже издаются из их спальни. Калеб ждёт ее там, где она велела, даже сначала не смотрит на заднее сиденье, когда дверь открывается, впуская Вивьен в прохладный салон. Ее цветочные духи и легкий сливочный почти незаметный запах тела окутывают мужчину, пускают мурашки по телу под строгим костюмом, вынуждают бросить взгляд через зеркало заднего вида на ее фигуру позади. Тихий шум двигателя заглушает звук резкого выдоха через нос, когда телохранитель видит на ней оба его подарка. Белая вязка красиво перекликается с ее бледной кожей и яркими волосами, а серебристый кулон на шее в виде закованной в металл жемчужины придает особую нежность. Она не смотрит на него, прикрывает глаза, пристегнувшись, и пару раз сжимает руками сиденья, впиваясь коготками в черную кожу. А он ничего не спрашивает, выруливает к подъездной дорожке и мягко проезжает через автоматические ворота. И вообще всю дорогу старается не трогать девушку, позволяя молчанию заполнять пространство между ними. Один раз на заправке, где она снимает деньги, спрашивает, не желает ли она перекусить, но даже это остается без ответа. Девушка возвращается в машину, а он из вежливости тоже ничего не берет, чтобы не создавать неловкость, которой сейчас итак слишком много. Она уже сделала то, что дало ему понять, что его присутствие для нее важно, можно обойтись и без словесных доказательств.***
Придорожный мотель выглядит не очень презентабельно, но девушка даже носик не морщит, когда Калеб останавливается возле него. Он бы мог отвезти ее к себе, но знал, что его адрес есть у ее мужа, да и было бы странно, если бы мужчина привез замужнюю женщину домой, предлагая укрытие в маленькой и почти пустой квартире. Он только недавно ее приобрел, не успел ничего добавить в холостяцкую берлогу, не думал, что придется принимать гостей. А это была нейтральная территория, где можно было взять два номера, чтобы не пересекаться. Наверняка, девушка хотела побыть одна, а он взял на себя ответственность самому пойти на ресепшен и даже заплатить за них обоих. Их комнаты рядом, окна выходят на пустошь, а двери на парковку, как и у всех в этом месте. Сначала Вивьен непонимающе смотрит на закрывшуюся за телохранителем дверь ее нового ночлега, а после позволяет себе устало опуститься и лечь на кровать, позволяя наконец слезам стечь по ее вискам. Хочется кричать, разбить что-нибудь, обвинить всех вокруг в том, что она заложница ситуации, но это было бы слишком эгоистично по отношению к тем, кто вообще не имел ничего общего с ней. А сейчас абсолютно все были для нее просто посторонними, что наблюдают за их шоу под названием «семейная жизнь современной Золушки». Только вот она избавилась от мачехи, стала принцессой и обрела счастье, а девушка просто загнала себя в ловушку. К полуночи стало уже как-то невыносимо, хотелось хотя бы чтобы охранник был с ней рядом, пусть он ничего ей и не скажет, но это немного отвлечет ее от мрачных мыслей. Когда она открывает дверь и собирается уже босиком пойти в соседнюю комнату, то с легким замешательством обнаруживает мужчину с поднятой для стука рукой возле ее порога. Не нужно слов, Вив просто отходит в сторону, впуская его, чтобы потом вновь оградиться от всего мира за деревянной преградой и в звенящей тишине подойти к Калебу. Их взгляды пересекаются, она смотрит долго и неотрывно, пока не опускает голову, утыкаясь лбом в чужую крепкую грудь. Он снял пиджак еще у себя, оставляя и пистолет там же, поэтому она может ощутить тепло его тела через ткань рубашки, биение его сердца, как оно немного ускоряется, прежде чем он кладет свои руки на ее хрупкие плечи. Его пальцы горячие, крупная вязка позволяет даже почувствовать, какие у него грубые руки, что подвергаются постоянным тренировкам и воздействиям внешних факторов. Вряд ли он мажет их кремом или как-то по особому ухаживает, но ей плевать. Особенно ей плевать, когда он становится смелее и прижимает ее к себе ближе, обнимая, позволяя ее кистям скользнуть по его талии и сжать пальчиками белый хлопок на спине. Вив вновь плачет, делает это тихо, но он слышит каждый всхлип, каждый судорожный выдох, ненавидит то, что эта девушка вынуждена жить так. Ее злость и хамство были лишь защитой, а ему она открывается в этот самый момент, показывая истинную сущность. Адам точно этого никогда не видел и не увидит, а ему это позволено. Какую цену он заплатит позже, если сейчас получает нечто столь дорогое? — Можешь стать моим другом? — ее голос приглушен, немного хрипит и обрывается моментами, но он все слышит и понимает. — Как пожелаете, Миссис Грейсон. — она не видит, как он морщится в этот момент, как боль пронзает его, потому что это всё, что он может предложить ей, а хотел бы дать свободу. — Вивьен. Вдруг ее имя кажется чем-то неправильным, неестественным и запретным, когда она произносит его безо всякой на то причины, как думается Калебу. — Что? — Зови меня Вивьен. Если это один из этапов дружбы для нее, то он готов выполнить любую ее просьбу, а эта даже приятная, пусть он и будет ее выполнять только наедине с ней, чтобы Адам не усложнил девушке жизнь еще больше. — Хорошо, Вивьен, я буду вашим другом. Она поднимает голову и смотрит на него как-то недовольно, хотя еще недавно плакала и была расстроенная. И тут до него доходит, что именно ей не понравилось, это вызывает глупую улыбку, потому что стоило сразу догадаться, что же от него хочет получить его новообретенная подруга. — Твоим. Твоим другом. Она морщится от его улыбки, отводя взгляд, но через несколько секунд и сама начинает смеяться, а он подхватывает этот порыв. Пока она такая, он готов разделять с ней все. Истерика это или наоборот эмоции находят выход, облегчая немного разум, главное, что она больше не плачет. А если будет вновь грустить, он постарается вернуть ей веселье, отгоняя все ужасное, чтобы она видела больше причин продолжать улыбаться. Так ведь поступают друзья? Очевидно, что да. А мужчина теперь ее единственный друг, хоть это и заранее провальная идея дружить с тем, кто работает на твоего мужа. Разве у нее есть выбор, с кем и как?***
Когда они возвращаются, оказывается, что Адам даже не заметил, что его жены не было два дня. Просто продолжал работать, пить и трахать тех, кого цеплял в барах и ресторанах. Вив собирает нужные вещи и переезжает в отдельную комнату, и даже на это он ничего не говорит, принимая причуды своей жены. В конце концов, она все еще в его доме и является его женщиной, а все остальное его мало волнует, пока у него есть бурбон и доступные красотки. Даже легкие проблемы в бизнесе почти не тревожат, а вот то, что его женщина почему-то перестала надевать то, что ему нравится, одним утром бесит его. Он недоволен, смотрит на нее с прищуром, пока она ест омлет, а возле двери в столовую стоит Калеб. — Вив, детка, подойди ко мне. Она ненавидит это обращение, когда он называет ее «детка», все заканчивается только одним, а после ей приходится отмываться от его касаний еще очень долго в душе. Но девушка подходит к нему, поправляя простой хлопковый халат, под которым пижама из шорт и майки. Позволяет рывком посадить ее на колени Адама, а его руке забраться под ткань топа, сжимая грудь грубо. Его губы терзают нежную кожу шеи, но она не издает ни звука. Морщится и кусает щеку изнутри, чтобы отвлечь себя этой болью от желания вскочить и убежать. Она должна терпеть, должна позволять, должна подчиняться. Она полностью принадлежит ему. — Что-то я совсем забыл и перестал уделять тебе внимание, ты так чудесно пахнешь… Телохранителю мерзко даже смотреть на это, а видеть, как это все отвратительно для девушки, выше его выдержки и сил. Он делает всего шаг в их сторону, когда ее глаза встречаются с его фиолетовыми, и она качает головой, прося не вмешиваться этим простым жестом. Только тогда мужчина отрывается от ее тела, чтобы обернуться на охранника и с усмешкой кивнуть на дверь. — Оставь нас, сейчас я сам позабочусь о своей женщине. Слезы в ее глазах застывают и так и не стекают по щекам, по крайней мере этого уже не видит Калеб, потому что ему ничего не остается, кроме как уйти. Если бы она только попросила, дала хоть малейший знак, он бы наплевал на все риски остаться без работы и оторвал этого урода от нее. Но Вивьен наоборот не хотела, чтобы он что-либо сделал, соглашалась на эти пытки и позволяла произойти тому, чего она не хочет. Услышь он хотя бы один стон из-за двери, точно не сдержался бы, ворвался обратно и избил того до полусмерти, чтобы даже думать о прикосновениях к этой женщине он не мог. Но в столовой тихо, если не считать звон посуды на столе и пыхтения самого мужчины. Всего через пару минут Грейсон выходит довольный и покрасневший, даже не глядя на того, кто стоял на страже дверей. Можно было бы рвануть следом и ударить сейчас, но в приоритете проверить жену Адама. Первое, что бросается в глаза, девушка, что дрожащими руками натягивает, стянутые вместе с бельем, шорты на свои бедра. Судя по всему, ее просто уложили на живот на стол, грубо поимев. Спутанные на затылке волосы говорят о том, что мужская рука сжимала их, оттягивая, пока он толкался в нее, заставлял запрокинуть голову и выгнуться, чтобы ему было приятно, а что чувствует она не важно. Вив натягивает на плечи сползший халат, кутаясь в него, прикрываясь, пока она не замечает телохранителя, замирая. Она понимает, что сейчас, наверняка, вызывает у него только отвращение, она и у себя вызывает такое чувство, но ей от самой себя никуда не сбежать. Каково же ее удивление, когда Калеб не медлит, делает несколько шагов, сокращая между ними расстояние, притягивает ее к себе и позволяет задрожать, когда девушка вдруг не выдерживает и рыдает. Он не отвернулся, не захотел отстраниться от нее, напротив был готов поддержать. Гладил по голове, а его пиджак впитывал ее слезы, пока он не поднял ее на руки, унося в комнату, что сейчас она занимала. Сидел с ней так очень долго, устроившись в кресле со своей ношей, забирал себе ее боль, переплетал свои пальцы с ее маленькими и тонкими, согревая теплом и трепетом, что оставались в его сердце. То, что произошло сегодня, не показывало ее, как ту, что не достойна его дружбы или присутствия, скорее ему было очень жаль, что она так напугана, чтобы противостоять тому, кто противен ей. Что же такого он имеет, раз она готова отдавать свое тело ему? Только через пару часов она успокаивается, уходит в душ, где тратит еще час, чтобы выйти полностью красной от горячей воды и мочалки, которой она натирала свою кожу, пока та не начала болеть. На ее шее алеют чужие метки, а ее одежда стала еще более закрытой, будто она стесняется себя. За всем этим она даже не замечает, что сегодня мужчина впервые находится в ее личном пространстве. Там, куда доступ закрыт всем, кроме горничной, даже Адама она к себе не пускает с момента, как сменила спальню. Она забирается в свою постель, кутается почти с головой, дрожит, но не от холода, а от фантомных воспоминаний о касаниях мужа. А еще это первый раз, когда она чувствует, что кто-то о ней заботится, потому что телохранитель следует за ней все той же тенью, чтобы мягко спросить: — Хочешь чаю? Могу сделать с ромашкой и мелиссой, он должен тебя успокоить. — склоняет голову в бок, протягивает руку и заправляет прядь рыжих волос ей за ухо, чтобы видеть ее лицо полностью. — Просто побудь со мной немного, а завтра я хочу снова пропасть, ты же поможешь мне? — ее лицо почти умоляющее, но это не требуется, Калеб бы итак все сделал для нее. — Конечно, Виви. Это милое прозвище как-то само срывается с его уст, заставляет замереть и чуть покраснеть их обоих. Нежный и трепетный момент прерывается только их дыханием, что звучит в унисон их ускорившемуся сердцебиению. — Прости, я.. — Нет, не извиняйся, мне нравится. — девушка прерывает его ненужные извинения и оправдания, рукой накрывает его предплечье, сжимая, будто она боится, что он может уйти из-за этого. — Мне тоже. Они оба улыбаются, находя в происходящем свое спасение и причину продолжать двигаться, даже если очень тяжело и кажется, что впереди не ждёт ничего хорошего. Он должен был только охранять ее, защищать от опасности, от возможных нападений, но он стал кем-то большим, чем просто нанятый на службу бывший офицер.***
Та же дорога, тот же мотель, только в этот раз она просит, чтобы он снял один номер, буквально впихивает в карман его толстовки купюры, не принимая возражения по поводу того, что она сама хочет оплатить их уикенд. В ответ он на приличную сумму закупается для нее вкусняшками, которые дома есть непозволительно, но сейчас же они не в огромном особняке, где за ее питанием следит шеф-повар. Чипсы, шоколад, мороженое и газировка заставляют ее улыбнуться, потянуть к нему руки и так по-детски сжимать и разжимать пальчики, требуя. Она почти сияет, когда пломбир покидает свою упаковку, а ее язык проходится по холодному лакомству. Невольно Калеб задерживается взглядом на этом зрелище дольше, чем позволено, привлекает внимание Вивьен, что смотрит вопросительно, прерывая свою трапезу. — Что такое? У меня что-то на лице? О, Боже, это идеальное оправдание, чтобы не заставить ее думать, что он какой-то озабоченный тип, раз считает обычное потребление десерта сексуальным. — Да, ты испачкалась, вот здесь. — на своем лице показывает место над губой девушки и та пытается все тем же чертовым языком слизать сладость, но у нее не получается сделать это до конца. — Ну вот же! Протягивает к ней руку, большим пальцем собирая липкость, и по инерции подносит к своему рту, обхватывая губами подушечку, прежде чем понимает, что сделал. — Калеб.. — ее голос слегка срывается и хрипит, когда она произносит его имя, но она быстро решает, что не стоит сейчас затрагивать столь неловкий момент. — Может, посмотрим фильм? Девушка переводит тему, а он принимает правила ее игры, вновь улыбаясь и устраиваясь с ней на кровати поудобнее, чтобы следующие несколько часов вместе залипать в плоский экран на стене напротив, пока наевшаяся и уставшая Вив не уснет на его плече. Конечно же, оно затекает и завтра у него все будет болеть от неудобной позы, но мужчине слишком уютно, чтобы нарушать ее спокойный сон. Кто знает, может это ее первые такие мгновения за долгое время, а он вполне способен продлить их, насколько это потребуется. Так всегда поступают друзья. Они терпят легкие неудобства, чтобы кому-то близкому стало хоть немного легче. А он согласился стать ее другом, опорой, поддержкой — такие уж у него были понимания о подобной связи между людьми. И в этом союзе не было места похоти и желанию обладать, как у Адама по-отношению к своей жене. Только защита и комфорт, в которых нуждается невольная пленница. Стала бы она супругой такого мужчины, если бы заранее знала, что ее ждёт? Заговорила бы с ним? Скорее всего нет, а значит не встретила бы и телохранителя, который очень редко заводил новые знакомства и выходил на улицу без особой надобности, все должно было быть с какой-то определенной целью. Сейчас его цель — создать новый мир для Виви, в котором она будет делать то, что посчитает нужным.
***
Такие вылазки происходят все чаще, девушке нравится сбегать, нравится дуновение свободы, мнимый контроль над жизнью. Стоит Калебу войти в ее комнату после тихого стука, она улыбается, рассказывает, что нового нашла в интернете, что хотела бы посетить место, где еще ни разу не была. Все они простые и непримечательные, чаще всего это либо парк аттракционов, либо боулинг, либо дешевый тир. Она тщательно всегда подбирает одежду, чтобы никто не узнал ее по фото в таблоидах, где она всегда при параде рядом с Грейсоном. Эти места делают ее счастливой, настоящей и такой открытой, какой она никогда не смогла бы быть, играя роль жены влиятельного человека. Она оказывается ребячливой, смешливой и любит глупые шутки. Что же нужно было сделать с человеком, чтобы в стенах своего дома он превращался в пустую оболочку, которая даже слова лишнего иногда не скажет. Охранник становится тем, кто открывает в ней все больше новых качеств, в то время, как Адам продолжает таскать в их бывшую спальню все новых девиц. С того дня, когда все произошло в столовой, девушка придумывает все новые способы избежать близости с ним, и пока у нее это выходит. Да и муж не сильно ищет ее компании, будто тот раз помог ему убедиться в своей власти над ней, а новых поводов она не давала. Рабочие шепчутся о том, что Вивьен слишком много времени проводит с телохранителем, что слишком часто они исчезают и некоторые пару раз даже видели, как мужчина обнимает ее, но их хозяин настолько пьян чаще всего, что не разбирает бормотание за спиной. Эта уверенность в себе, концентрация на своем эго, привычка угождать только тем, кто ему выгоден, — все было причиной, почему она не глядит на него с любовью и преданностью, а как только у нее появится шанс, она с удовольствием покинет его общество. Но пока еще рано, ведь он все еще считает ее своей, а значит, сделай девушка то, что ему не понравится, уже окончательно ее сломает. — Сегодня я хочу на фестиваль! — она спрыгивает с кровати, поворачивая свой смартфон Калебу. На экране яркая афиша, которая гласит, что приехали люди из разных точек мира, чтобы показать свои изделия и умения. Это было приурочено к какому-то празднику, но это мало волновало, потому что Вив снова растягивала губы в улыбке, что-то щебетала про сахарную вату, а мужчина не мог не улыбнуться в ответ. Просто смотрел, как она двигается, говорит, щурится довольно и тонул в этом все сильнее. Заковывал свои чувства и трепет поглубже, напоминая себе из раза в раз, кем он является и какую роль прежде всего исполняет в ее судьбе. И это происходило все чаще, потому что упрямое сердце отказывалось принимать какие-либо аргументы. — Калеб! — она приподнимается на носочках и щелкает телохранителя по носу так нагло и так просто, будто это уже давно стало для них нормой. — Ты меня опять не слушаешь? — Слушаю, ты говорила, что хочешь купить яблоко в карамели, потому что никогда не пробовала. Еще собиралась снова заставить меня стрелять в тире, чтобы забрать одну из плюшевых игрушек, которые там будут. Она цокает языком и закатывает глаза, потому что он попадает в точку. Мужчина часто выглядит так, будто находится где-то далеко, но на удивление всегда правильно отвечает на любые ее попытки выдвинуть претензию. Действительно так внимательно к ней относится или все ради жалости? — Тогда не будем терять время! Я уже выбрала, что надеть и мне приехал новый парик, сегодня я блондинка! — она хихикает и бежит в припрыжку в сторону ванной, откуда выходит через пятнадцать минут. На ней ярко-розовые лосины, какие-то подростковые черные кеды, белая футболка с котиками, а блондинистое каре завершает образ. Губы блестят от розового бальзама, длинные ресницы подкручены и слегка покрашены тушью. Она больше ничего не делает обычно с лицом, предпочитая более естественные образы тем, что создают для нее стилисты мужа для светских приемов. Она не перестает надевать кулон, что подарил ей Калеб, носит его у сердца, но прячет всегда, когда возвращается в особняк. Этот дар ценится ей, потому что стал началом их маленькой тайной связи. Солнце играется с ее веснушками, которые никуда не денутся от смены цвета волос, ласкает ее шею, пока ветер теребит ткань футболки, забираясь под нее, касаясь кожи, что покрывается мурашками. Сама природа и весь мир может себе позволить подобное по отношению к Вив, а телохранитель не может. Все его возможности заканчиваются на взглядах и мыслях. Его тело уже не раз напоминало ему о том, что он прежде всего мужчина, а перед ним прекрасная девушка, запах которой все сильнее пропитывается его собственным, а это сочетание сносит крышу. Но с ней не хочется просто сходить с ума, хочется все делать правильно, осознавая происходящее. Даже когда она облизывает липкие от сахара пальцы, прикрыв глаза и довольно мыча. Блеск с губ уже давно смазался, ведь яблоко и вату невозможно есть аккуратно. Нежная кожа чуть припухла и была влажной от слюны и карамели, а она уже тянула его к фото-будке, чтобы оставить еще что-то на память об этом дне. Глупые ободки остаются лежать в корзине, палец жмет на кнопку, чтобы потом она скорчила забавную рожицу, вызывая тихий смешок мужчины. После первой вспышки она недовольна, что он не участвует полноценно, поворачивается к нему лицом, пропускает еще одну, когда осознает, насколько они близко к друг другу. Его пальцы нежным касанием убираются выпавшую ресничку с щеки, а взгляд вновь падает на уста, что еще хранили вкус сладостей. Время словно замедляется, позволяя им принять некое решение, что уже окончательно все изменит, если только они смогут сделать то, о чем думают оба. Вивьен не хочет ничего выбирать, ни от чего отказываться, как делает это постоянно, и закрывает глаза, приподняв голову навстречу мужчине. Он все понимает, не просит говорить вслух, просто целует, проведя языком, собрав всю сласть, чтобы после скользнуть в тепло рта и встретиться с полным доверием и таким же сильным желанием. Вспышки уже давно прекратились, а легкий полумрак добавлял интимности моменту. Влажные звуки поцелуев, его рука на ее талии, и ее ладошки на его груди, что плавно перемещаются на шею, притягивая ближе. Его терпение должно было однажды закончиться, а ее тоска выплеснуться чем-то столь ярким и живым, превращая все молчаливое и сдерживаемое в нечто бесконтрольное. Они не считают минуты, мгновения, касания, выпивают друг друга без остатка, пока за шторкой не слышится детский плач, что приводит их в чувства, вынуждая остановиться. Вив выскакивает из будки первая, хватает фото и исчезает в толпе, покупая дешевый лимонад. Знает, что мужчина со своим ростом все равно увидит ее и найдет, не переживает, расслабляясь окончательно, пока сердце бешено колотится внутри грудной клетки. Даже когда к ее руке кто-то прикасается, уверена, что это Калеб, не спешит повернуться, натягивая на лицо улыбку, будто ничего необычного только что не произошло. Всего лишь поцелуй пары друзей, не более, со всеми же случается иногда? Чаще по пьяни, но она может попытаться убедить себя, что во всем виновато тесное пространство кабинки. — Ты должен мне еще игрушку, не заметил, где здесь тир.. Может быть, лучше она и не поворачивалась бы, потому что рядом незнакомец, на лице которого нет ни дружелюбия, ни растерянности. Он смотрит нечитаемо, а в ее ребра начинают тыкать пистолетом, притягивая за талию ближе. — Дернешься, я выстрелю, умирать будешь долго и больно. — шипит на ухо, а глаза Вивьен судорожно ищут телохранителя. Он же должен был быть где-то рядом, для этого его и наняли. Но как ее нашли, если она даже не выглядит, как обычно? Неужели вся ее маскировка была настолько плохой, что оказалась пустой тратой ресурсов, времени и фантазии? — Никто не говорил тебе, что если сбегаешь из дома, телефон стоит выключать? — мерзкая усмешка, пока девушку тащат за палатки, где народу куда меньше. — Думала, что этим куском синтетики могла изменить свою внешность? С головы грубо стягивают парик, бросая на землю, а рыжие волосы рассыпаются по плечам, прилипая к взмокшей от напряжения шее. Ей страшно, когда ее прижимают к брезенту, когда дуло поднимается выше, останавливаясь на виске. Голубые глаза жмурятся от ужаса, чтобы хотя бы не видеть ничего, раз это ее конец. — А тебе никто не говорил, что для ее защиты наняли меня? — знакомый голос пускает дрожь, дыхание задерживается и боязно уже не только за себя, но и за Калеба. — Плохой у тебя работодатель, раз не раскрыл все нюансы перед тем, как ты пошел на верную смерть. Слышен хрип, что-то брызжет на ее лицо, Вивьен чувствует, что ее больше не держат и спускается вниз, буквально сползая по поверхности палатки. Глаза открыть — все равно что прыгнуть вниз с обрыва. — Виви, все в порядке? — это его руки и его запах. — Виви, скажи что-нибудь, пожалуйста, он сделал что-то? Болит где-нибудь? Она не отвечает, только руками цепляется за него, прижимается, ищет укрытие в его объятиях, а он больше не задает вопросов. Медленно и тихо гладит по спине, голове, целует в висок и не пытается делать вид, что всего лишь ее телохранитель. Они перешли черту подчиненного и работодателя, оставили все формальности еще в тех дешевых номерах в мотеле, когда девушка впервые заплакала и посмотрела так, как никогда и ни на кого не смотрела. Почему же она не могла встретить его раньше, быть обычной студенткой и любить мужчину, который с ней считается. Вивьен приходит в себя уже в машине, когда они едут в тишине куда-то. Сидит на переднем сиденье, так непривычно и странно. Начинает оглядываться, рассматривать дорогу за окном, опасается, что домой ее везут, а там она быть точно сейчас не желает. Хочет уже открыть рот, чтобы спросить, узнать, подтвердить или развеять свои страхи, но Калеб опережает ее, заметив то, как та дергается, даже не замечая, что на ее лице все еще кровь наемника. — Мы едем в наше место. Странно вообще мотель называть так, но учитывая сколько раз они там прятались, сбегая от обстоятельств и отягощающих отношений девушки, по-другому уже не скажешь. Это действительно успокаивает ее, она прикрывает глаза и откидывает голову на спинку. Они даже умудрились договориться, чтобы для них всегда держали одни и те же электронные ключи, не хотелось каждый раз менять комнату, а в той уже была знакома каждая трещинка и каждый залом на странице библии, что хранится всегда в тумбочке у кровати. Даже на телевизоре уже всегда программа стояла на определенном канале, где целыми днями крутили мультики, а ближе к вечеру комедии и фильмы о фэнтезийных мирах. Дешевое мыло в ванной пахнет чем-то резким и немного неприятным, но Вивьен все равно мылит им руки, смывает с лица следы ее встречи с неизвестным. Беглые воспоминания заставляют руки дрожать, а слезы собираться в уголках глаз, но она несколько раз глубоко вдыхает и выдыхает, чтобы привести себя в чувства. Хватит уже показывать мужчине, как она слаба и уязвима. Нужно и самой становиться сильной, не важно, что его приставили к ней как раз для того, чтобы слабость не стала для нее началом конца, а лишь позволительной роскошью. Хотелось по какой-то причине соответствовать другу. Другу… — Виви, ты в порядке? У них не было твоих любимых яблочных чипсов, я взял банановые, ты не против? — она слышит беспокойство с теплом, они смешиваются в таких простых вопросах, он не давит на необходимость обсудить покушение, чтобы была общая картина, которую ему придется уже рассказать ее мужу. — Ненавижу банановые. — фыркает, выходя из ванной комнаты, но тем не менее берет пачку, открывая и начиная хрустеть закуской. — Вишневая кола хотя бы была? Он садится рядом и протягивает ей банку с красной этикеткой, ловя ее горящий взгляд. Она очень любила сладкое, когда никто не видел, кроме него, а ее любовь к газировке со вкусом вишни и сушеным кусочкам яблока вообще была некой особенностью их вечеров. Ни один не обходился без этого дуэта, а сегодня, видимо, будет первый такой. Этот день вообще во многом отличился от их обычных вылазок, начиная от близости к смерти и заканчивая случившимся в фото-будке. Лента изображений все еще в ее маленькой сумочке, что валяется сейчас возле входа. Их нужно будет тоже обязательно спрятать, не стоит никому видеть то, что сделали две заплутавшие души. — Ай! Почему-то апельсиновый лимонад, который часто брал мужчина, в этот раз оказывается бомбой замедленного действия и стоит ему начать открывать его, как жидкость брызжет на девушку и самого Калеба. Сначала она вскрикивает недовольно, а он в панике пытается остановить поток напитка, но постепенно они начинают смеяться над ситуацией, оба мокрые и липкие от того сахара, что содержится внутри. Как вообще можно потреблять такое количество яда и оставаться в хорошей форме, тогда как ее постоянно держат на строгих диетах, поэтому Вив и отыгрывается на вредностях, чтобы дома вновь потреблять только брокколи и сбалансированную еду. Щелчок. Мгновение. Взгляд. Что послужило триггером? То, что он еще помнил, каково это — целовать ее, или то, что еще недавно в ее висок тыкали дулом пистолета. Впрочем, это было не важно, когда девушка обнаружила себя сидящей на его коленях, пока его губы сминали ее, а руки притягивали все ближе, чтобы было теснее, жарче. Больше контакта, больше прикосновений через сбитое дыхание. Ее мокрая футболка летит на пол, как и его, когда жадные взгляды фиолетовых глаз уже не скрывают то, как сильно ему хочется оказаться внутри Вивьен, ощутить ее пульсацию. Обладал ли он вообще когда-нибудь собой или с самого начала принадлежал ей? Он поднимается с ней, чтобы повернуться и опрокинуть на покрывало, на котором все еще лежали пачки с чипсами и какие-то шоколадки. Все одновременно очень быстро и слишком медленно, а его поцелуи такие нежные и просящие, что девушка готова сама взять его руку и положить туда, где его больше всего не хватает. Между ее ног собирается влага и желание, с Адамом такого не было, сколько бы раз поначалу он не пытался распалить ее перед близостью. Возможно, именно поэтому в итоге все и стало простым удовлетворением его потребностей, а ее удовольствие просто перестало быть даже для нее самой чем-то важным и стоящим. — Я так давно хотел этого.. — он тянет между поцелуями, стонет от тех, что получаются особенно глубокими и приятными. — Хотел целовать твои губы, чтобы ты видела во мне не только своего телохранителя. Друга. Пальцы через ткань лосин обхватывают ее лоно, сжимают, надавливают, массируют, заставляя задыхаться от ощущений, стонать, разводить ноги в стороны, пока тому не надоест дразнить самого себя. — Ты была создана для того, чтобы я тебя ласкал, чтобы я тебя брал, выбивая из тебя стоны, крики, хрипы, что угодно. — уста опускаются к шее, но целуют все также осторожно, знает, что следов оставлять нельзя. Но если эту часть их близости он контролирует очень хорошо, то вот свою руку уже куда меньше, потому он проникает в ее трусики, минуя оба слоя ткани и подушечки сразу же пачкаются в смазке. Клитор набух, она вздрагивает от мимолетного касания к нему, а мужчина это замечает, проводит еще раз, прежде чем чуть надавить на ее складки, проникая внутрь. Ее соски затвердели и терлись о ткань хлопкового топа. С Калебом она надевала то, в чем ей удобно, всегда, но он все равно смотрел на девушку сейчас с таким восхищением, которое еще никто ей не посвящал. Он стягивает бретельку с ее плеча, освобождает мягкое полушарие, чтобы кончик языка провел по ореолу, дразня и делая горошинку еще тверже. Стайка мурашек покрывает чувствительную кожу, и он, наконец, губами обхватывает, посасывает и сам стонет от наслаждения, будто и это было его мечтой. Ее отзывчивость, то, как она выгибается, как бедра по инерции двигаются навстречу его движениям фаланг внутри, — это было лучше дрочки под хорошее порно, которое ему приходилось смотреть регулярно, чтобы не начать ублажать себя на фото той, которую он охранял. Теперь ему уже ничто не поможет, потому что эта картина навсегда отпечатается в его памяти. — Моя нежная, моя Виви, — он едва может оторваться от ее груди, чтобы она могла разобрать, что он шепчет. — Я больше не позволю к тебе прикоснуться кому-либо, кроме меня. Девушка больше не может терпеть и только принимать, тянет его выше, они сталкиваются зубами, когда она нетерпеливо целует, мычит от этого, но не разрывает связь. Два пальца внутри нее сгибаются, находя чувствительное место, снова и снова проходятся по нему, вызывая те ощущения, которые для нее новые, неизведанные. У этого мужчины девушек было явно меньше, чем у ее мужа, но он знает, как сделать приятно, пользуется этими знаниями с ней, не торопит, не жаждет только вогнать в нее свой член, доводит ее до исступления. А ведь ему и самому требуется внимание, Вив чувствует это, как к ее бедру прижимается через ткань джинс его возбуждение, как он тяжело выдыхает каждый раз, стоит ей задеть его чуть сильнее. — Сними их.. — почти скулит, даже не понятно, она о своих лосинах или о штанах телохранителя, но начинает он с нее. Прохлада номера, что создается благодаря едва работающему кондиционеру, заставляет поежиться, но это только временно, потому что следом за ней мужчина расстегивает свои джинсы, чтобы вместе с боксерами, не отрываясь от ее губ, практически на ощупь стянуть их. Влажная головка касается ее кожи, оставляет свои следы, но даже тогда Калеб продолжает ласкать сначала ее. Смазка уже почти полностью покрыла его ладонь, но он не останавливается, растягивает упругие стенки, уже представляя, как узко будет внутри, когда сил уже не останется, как та сожмет его, будет дрожать и извиваться. — Скажи, чего ты хочешь, Виви, я сделаю то, что ты захочешь, тебе нужно только попросить. — хриплый голос звучит у ее уха, приглушен ее волосами, а ее запах заполняет его легкие, что вот-вот лопнут от количества вздохов, которые он делает в эти мгновения. — Я хочу тебя. — жмурится, поджимает пальчики на ногах, ей слишком хорошо, слишком приятно. — Полностью. Хочу внутри всего тебя. Он стонет, вытаскивает из нее пальцы, приподнимается, чтобы встать на колени между ее разведенных ног. Обхватывает себя, направляет, водит головкой по влажному входу, пару раз слегка шлепает членом по комочку нервов, от чего Вивьен ахает, кусает губы, голубыми глазами встречается с его. Неужели нормально так сильно хотеть мужчину, что любые его действия кажутся такими сексуальными, такими дразнящими, что не терпится ощутить каждую венку на его плоти, когда растягивать горячее естество будет уже нечто иное. Коготки царапают его предплечье левой руки, что удерживает ее за талию, так она отвечает его подразниваниям. — Тссс.. — он шипит, что-то темнеет в его взгляде, когда девушка делает это. — Метишь, малышка? Кусаться тоже будешь? — Если продолжишь мучать, узнаешь, что еще я могу. — смотрит затуманено, проводит языком по губам, знает, что это влияет на него лучше любых просьб. — Но если тебе нравится так, я.. Она давится словами, воздухом, чувствами, потому что Калеб одним уверенным толчком входит в нее, теперь уже обеими руками удерживая на месте. Мужчина двигается размеренно, наблюдает за ней, хочет видеть все, не пропустить ни одной эмоции на ее лице, запомнить, как она выглядит, когда получает удовольствие от секса, а не делает это из нужды. Тот единственный раз, когда ему пришлось стоять за дверью, пока Грейсон трахает ее без любви и чувств, навсегда отпечатался в его памяти, как бы он не старался стереть его. Но он может попытаться помочь забыть ей все те минуты, когда тот был груб с девушкой, принимал ее как должное, чтобы после на нем скакали те, что повелись на его статус и обещание хорошего времяпрепровождения. Вивьен уже не сможет лечь с мужем в одну постель, раздвинуть перед ним ноги, даже поцеловать, потому что метки этого мужчины будут оставлены куда глубже, чем ее кожа. Он оставит зарубки на ее сердце, но они не будут причинять боль, лишь сладкую истому от ожидания, когда все повторится вновь. Когда он будет так толкаться, стягивать топ с ее груди, чтобы обхватить ее, сжать, большими пальцами надавливая и теребя соски. Он бы покрыл поцелуями каждый ее изгиб, каждую выпуклость, впадинку, пересчитал все родинки губами, языком, нарисовал карту ее чувствительных точек, чтобы терзать, утягивать с собой в бездну, заставить забыть собственное имя. Калеб мог бы начать прямо сейчас, его останавливает только волнение о том, что сделает с ней ее супруг, если вдруг его не окажется рядом, когда все откроется. Он бы хотел быть с ней круглосуточно, чтобы гарантировать ее безопасность, и не просил бы за это заплатить сверхурочные, ему достаточно того, что она отвечает взаимностью. Что мужчина может свести ее длинные ноги вместе, чтобы положить на одно свое плечо и входить под новым углом, заставляя ее вскрикивать от такого. Так горячо, узко, правильно, хорошо, что движения становятся только более хаотичными, сильными. Его напряженные яица шлепаются о ее ягодицы, влагалище хлюпает от обилия смазки, что уже стекает по коже Вив прямо на покрывало. — Знала бы ты, как я хочу кончить прямо в тебя, чтобы потом смотреть, как моя сперма вытекает из тебя, понимать, что ты вся только моя. — он рычит и выходит из девушки, ловя ее растерянный взгляд, переворачивает на живот, приподнимая бедра и укладывая под них подушку. — Но я не сделаю того, что ты не хочешь, не стану тем, кто ломает твою волю. Она уже ждёт, что он снова войдет в нее, но вместо этого чувствует, как зубы нежно кусают сначала одну ягодицу, а затем вторую. Вивьен стонет, вжимаясь лицом в одеяло, подается бедрами навстречу его новым ласкам, а когда его напряженный язык проходится снизу вверх по ее складкам, ощущает, как сокращаются мышцы ее вульвы. Он и груб и нежен, и до ужаса терпелив и до невозможности жаден. Калеб не из тех, кто делает все тихо, он мычит, пробуя ее на вкус, стонет, толкаясь эластичным органом внутрь. Втягивает половые губы внутрь своего рта, посасывает, глотает ее влагу, пока руки разводят ее ягодицы в стороны, а большие пальцы раскрывают ее сильнее для его вторжения. Хочется кончить уже от этого, ведь так ее еще никто и никогда не вылизывал, а если быть честной, никто вообще не делал для нее подобное, ее муж был не любителем куннилингуса. А вот телохранитель, похоже, был из тех, кто не против доставить подобные приятные ощущения девушкам. Одна только мысль о том, что он мог делать такое с кем-то другим, заставляет сердце сжаться болезненно. Ей вдруг хочется, чтобы все прекратилось, не смотря на то, как хорошо сейчас. Да, она тоже имеет прошлое, но оно было не по ее воле или желанию, а мужчина, в отличии от нее, мог выбирать, на что идти и с кем. — Калеб, стой, я больше не хочу.. — она сама удивляется, как твердо у нее получается сказать это, отстраниться и даже перевернуться, чтобы сесть и прикрыться. — Что не так? — он не злится, не требует продолжение, искренне беспокоится. — Я сделал что-то не то? Сделал больно? Она мотает головой, отводя взгляд, не желая сейчас смотреть ему в глаза, иначе он все поймет, догадается, насколько же она в себе не уверена, не смотря на то, что имела все это время. — Виви, не закрывайся от меня, скажи, в чем дело? — мужчина не стесняется своей наготы, садится рядом, протягивает к ней руки и медлит, проверяя, не оттолкнет ли. Она не отталкивает, не прогоняет, позволяет обнять, прижать к груди. Первый всхлип и для нее звучит неожиданно, как и второй, третий. — Малыш, что случилось? Доверься мне, я все пойму. — он сам тянет края покрывала, пряча ее тело, о себе не думает, только о ее комфорте. — Я.. — она отстраняется, но смотрит вниз, останавливается глазами где-то в районе его солнечного сплетения. — Просто подумала, что раньше ты так говорил кому-то другому. Также прикасался, ласкал.. — Виви.. — он поднимает ее голову, его брови приподняты в удивлении, а на лице читается только благоговение к ней. — Никто и никогда не имел для меня такого значения, как ты. Ты единственная, с кем я такой, и только тебе решать, хочешь ты меня принять или нет. Кто был до..я уже даже и не помню, был ли кто-то. Ни имен, ни лиц, только смазанная картинка. — Но ты.. — Нет. Никакой секс не сравнится с тем, что я чувствую даже от твоих прикосновений и поцелуев. Считай, что все прошлое было одной ошибкой, а теперь я понял, что было для меня правильным — встретить тебя. — улыбка на его лице теплая, нежная, а внутри грызет вина, что она думала об этом мужчине хуже, чем он был и есть. Вивьен целует его, стягивает с себя покрывало, садится на его колени, обнимая, а он проводит пальцами вдоль ее позвоночника, едва касаясь. — Ты уверена, что хочешь продолжить? Вместо ответа, она сама обхватывает его еще твердый член, проводит по нему пару раз и направляет в себя, опускаясь на него медленно. Эта поза для нее новая и она не знала, что Калеб может оказаться так глубоко внутри, стоит только ей оказаться сверху. Сначала она двигается медленно, пробует эти неизведанные ощущения, но постепенно ей становится мало, девушка ускоряется, пока не начинает буквально скакать на члене мужчины. Они оба стонут, его губы покрывают ее ключицы и грудь поцелуями, а правая рука наматывает ее волосы на кулак, потянув, чтобы потом и шею окропить влажными ласками. Становиться смелой страшно только в первые несколько секунд, но стоит лишь начать.. Вив толкает его мягко в грудь, заставляя лечь на спину, опирается ладошками о его твердый пресс, позволяет его рукам сжимать ее ягодицы, помогать, пока он тоже двигается ей навстречу, приподнимая каждый раз свои бедра над кроватью. Она очень чувствительная с ним, поэтому когда его большой палец начинает массировать ее клитор в такт толчкам, чувствует, как ее ноги начинают дрожать, пока по телу стекает испарина от их страсти. Не спас даже работающий на износ кондиционер. — Калеб, стой.. Но он не останавливается, чувствует сокращение ее стенок, сам уже близок, хоть и был до этого прерван тревогами девушки. С ней так необычайно хорошо, что она может довести его до края настолько быстро, что и признаться в этом стыдно. А вот подарить ей оргазм первой он считает практически своим долгом, чтобы окончательно убедить Вивьен в том, что только она имеет значение в его жизни. Тем более, когда это присходит, она прекраснее самого запоминающегося заката, самого лучшего воспоминания и самого важного события в жизни. То, как она дрожит, как падает на его грудь, как он едва успевает выскользнуть из нее, чтобы перехватить себя и излиться в руку. Только их дыхание, тиканье часов и стрекотание цикад за окнами. Сейчас это их маленький мир, в котором появилось нечто новое, пока уязвимое, но очень сильное. Придется побороться за ее свободу, за то, чтобы считать ее полноправно своей, за то, чтобы их не ограничивали редкие часы съема комнаты в мотеле. Калеб хочет всегда иметь возможность прикоснуться и поцеловать. Ради этой женщины он готов отказаться от многого, а будет ли готова отказаться она, когда придет время выбирать и принять последнее решение, что разделит все на до и после? Даже если она не сможет, струсит, отступит, он примет это. Телохранитель знал, на что шел, когда впускал в свое сердце чужую жену. И тем более он знал, что последствия могут ему очень сильно не понравиться. Будет тяжело найти такую же хорошо оплачиваемую работу, но главная награда уже здесь в его руках, целует его чуть выше сердца, а потом своими голубыми глазами смотрит, даря то упокоение, за которым они оба так бежали. Может быть, теперь им нужно сбежать вместе?***
Вернувшись к началу, к истерике, к рассыпавшимся по плечам волосам, к прерывистому дыханию и страху. Вивьен была идеальной девушкой, послушной женой, хорошей собеседницей, когда это требовалось. Была. Сколько бы раз она не сдирала о кафель, паркет, ковролин колени, ублажая своего мужа, это нисколько не увеличивало в размерах ее любовь к нему, скорее наоборот отдаляло все сильнее. Если она вообще когда-нибудь его любила, потому что это скорее было чувство безысходности и невозможности отказаться от чего-то. Страх потерять то немногое, что она имела, и дело было не в деньгах. Вещи из сумочки разбросаны по полу, шпильки неприятно давят на пятки, а когда приходится присесть, чтобы собрать то, что когда-то было внутри клатча, приходится быть особенно осторожной. Длина платья не рассчитана на то, что кто-то будет в нем ползать, а фасон так тем более. Блеск и карандаш для губ, разбитый мобильник, ключ от ее комнаты, карточка от номера в мотеле, маленький прямоугольник черно-белого цвета с серыми вкраплениями, на котором двое почти целуются. Этот кусочек фотобумаги и стал причиной всего. Толчком к тому, что произошло почти при всех тех гостях, что как и Адам пришли выпить и расслабиться. — Что, шлюха, мало тебе мужа, решила спутаться с щенком безродным? Яд, презрение, отвращение. Все это пропитывало слова мужчины, что насмехался над женой, которая дрожащими руками пыталась все уместить в слишком маленький и непрактичный аксессуар. — Отвечай мне, подстилка! Грейсон переходит черту, присаживаясь рядом на корточки и хватая за подбородок девушку. Сжимает так, что точно останутся следы, рывком поворачивает, вынуждая посмотреть. Будь сейчас здесь Калеб, этого бы не произошло, но именно сегодня телохранителя не было рядом. Мужчина дал ему выходной, ограничился своими людьми, учитывая то, что на прием он в кои-то веке решил пойти с супругой. Если бы Вив только знала, чем все закончится, смогла бы найти причину отказаться. Но вина за измену, пусть и с желанным человеком, давила на нее, требовала исправить как-то ситуацию, прежде чем она решится попросить развод. — Он не щенок, а настоящий мужчина, в отличии от тебя. Хлесткая пощечина, немеющая щека и привкус крови во рту. Так ощущается правда. — Я тебе покажу настоящего мужчину. — Адам рычит, поднимаясь и дергая за руку жену. Вивьен не хочет идти с ним, сопротивляется, от чего становится больнее. Она слишком хорошо помнит его и методы, которые он может применить, чтобы показать ее принадлежность ему. Снова позволять себя поиметь в угоду своим убеждениям девушка не желает, но сил просто не хватает, чтобы вырваться. По итогу, его люди просто запихивают уже порядком измотавшуюся женщину босса в машину. Им не интересно, что произошло, они выполняют свою работу и не задают вопросы, понимая, что не хотят знать всей правды. Словно бездушные роботы, которых волнует лишь, сколько им заплатят за конфиденциальность. Мужчина начинает свои доказательства и демонстрации уже в машине на заднем сиденье. Он не стесняется водителя, да и почему вообще должен? Сопротивления девушки сейчас только распаляют его, поэтому, когда они через пятнадцать минут подъезжают к дому, она уже чувствует себя глубоко униженной. Покрытая засосами и укусами шея, расцветающие сейчас красным, а позже синим, следы на ее теле от чужой хватки. Он лезет руками между ее бедер, но она плотно их сжимает, потому что ей претит одна только мысль о том, что Адам прикоснется к ней там, где касался Калеб. Она не понимает, откуда в ней появились новые силы, чтобы коленом встретиться с его пахом, когда тот наваливается на нее. Это дает преимущество, позволяет сбежать, чтобы спотыкаясь пронестись мимо рабочих особняка, запереться в комнате и забиться в дальний угол. Вив даже позвонить не может никому, тщетно тыкая в экран смартфона, что потух еще в коридоре у туалета, стоило ее мужу заметить, что его жена ведет себя странно и слишком дерганно. Он и не думал, что найдет нечто такое, от чего кровь будет бурлить. Это была не ревность, скорее ярость за то, что она осталась неблагодарна после всего, что мужчина для нее сделал. Он был уверен, что только благодаря его усилиям и стараниям, та была счастлива, имела все, что желала, не переживала о том, что может остаться в критический момент без его всемогущих денег и связей. Адам считал, что он должен быть для нее богом, вершащим ее судьбу. И он даже не собирался задумываться о том, что душил ее, ломал, бесповоротно менял. Это было благом для девушки, как и отказ от связей с теми нищими приятелями, которые окружали ее раньше. Только с ним она может полноценно раскрыться, стать настоящим человеком, хотя звериного в нем было намного больше, чем в тех, от кого он оградил Вивьен. Грейсон долго ломится в ее дверь, но он не привык применять физическую силу, а доказать, что помощь других ему не требуется, когда дело касается его жены, казалось необходимым. Но все, чего он добивается, так это боль в плече и голове от выпитого на званом вечере алкоголя. Он решает, что девушка точно никуда не денется, а утром он сможет продолжить. Никакие соперники не смогут тягаться с его влиянием, один звонок и телохранитель навсегда лишится своего будущего. Ярость туманит разум, исходит из него импульсами. Она принадлежит ему, он сполна заплатил за это. Даже когда светает, а первые лучи проникают в окна, Вив все еще дрожит, но с места не двигается, стараясь не отрывать взгляд от той хлипкой по ее мнению преграды между ними. Осторожный стук в дверь пускает волны страха по телу, ведь мужчина мог просто сменить тактику. На комоде лежит нож для бумаги, а паника достигла критической точки, когда думать уже не получается, только действовать. Это должно закончиться, потому что продолжать не только бессмысленно, но и невыносимо. Она и не замечает, как подходит к двери, кладя руку на ручку, выдыхает и резко отпирает, дергая на себя, чтобы замахнуться блестящим лезвием и опустить в сторону противника. — Виви! Голос не тот. Не Адама. Это не ее муж, не тиран, которого она ждала всю ночь, не мучитель и истязатель ее души. Теперь это не страх, это пожирающий ужас. Ужас осознания, что перед ней Калеб. Его фиолетовые глаза распахнуты так широко, пробегаются по ней, оценивают ситуацию. Только его военная подготовка спасла его от ранения, инстинкты запустили нужные реакции и руки скорее на автомате остановили нападение. Дрожь усиливается, металл со звоном ударяется об пол, а тело девушки уже прижато к его груди, пока он путается пальцами в ее волосах, поглаживая. — Моя девочка, что же с тобой случилось.. — его шепот не успокаивает ничуть, но позволяет зацепиться за реальность. — Мне так жаль, что я не был рядом, я должен был.. По словам, прикосновениям, взгляду, по всему телохранителю понятно, что ему не важно, что произошло, а что нет. Он бы не стал считать ее ужасной, грязной и отравленной, даже если девушка не смогла избежать самого для нее кошмарного. Напротив, был уверен, что поддержка — это первое, в чем она сейчас нуждается, точно не в порицании. Да, он сам себе поклялся, что никто, кроме него, не коснется больше ее тела, но был готов принять то, о чем Вив молчит. Она бы все равно не смогла ему сказать, просто не хватило бы сил и духа. Для пробуждения Грейсона слишком рано, а для воплощения в реальность побега совсем нет. Потому телохранитель берет ключи от одной из машин, пока камеры отключены на время, кивает выглядывающему из каморки наблюдения постовому, что и написал ему, когда пара вернулась поздно, наделав слишком много шума. Они как-то сразу сдружились с Калебом, сначала обсуждая отвлеченные темы, когда девушка капризно игнорировала свою вторую тень. В последствии он стал одним из тех, кто искренне не понимает, как Вивьен продолжает жить с мужем, если по ней слишком хорошо видно, как же ей плохо с ним. И одним из тех, кто заметил, как она стала меняться, когда рядом с ней оказывается брюнет. Он предупреждал его о риске, что однажды все станет очевидно, а последствия будут очень неприятными. Предупреждал, а потом снова прикрывал их, когда Адам вдруг интересовался, куда подевалась его женщина в очередной раз. Благо того в действительности не особо это интересовало, он скорее проявлял инициативу, чтобы поддерживать контроль над чужими жизнями. Думал, что до сих пор может на что-то повлиять. Но девушка была уже слишком далеко от его рук и не принадлежала ему. Это неведение и спасало неосторожную парочку некоторое время. Но теперь… Пыль дороги позади, пальцы, сжимающие кулон, валяющийся за ней джемпер белого цвета и, вжимающий педаль газа в пол, мужчина рядом. Они начнут заново в других условиях, в новых обстоятельствах, в постоянных оглядках, не преследует ли прошлое. Но они будут счастливы, не зависимо от того, насколько сложно им придется. Потому что теперь он есть у нее, а она у него. Через адвоката девушка постарается добиться быстрого решения прошлых токсичных отношений, будет настаивать на том, что ей ничего не нужно от Грейсона. Если потребуется, обратится в больницу, чтобы снять следы его последней жестокости над ней. А сейчас она вдыхает запах чистого салона, Калеба, своей прежней жизни в клетке и с глубоким выдохом отпускает, чувствуя, как очень медленно ее оковы ослабляются, пока полностью не исчезают. В конце концов, она заслужила счастье с тем, кого, кажется, любит?Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!