Часть 2. Едва ли.

Едва ли… Всю его жизнь можно было бы описать этим единственным словом, если бы он когда-либо удосужился задуматься о столь незначительных вещах. После всего, что он пережил, чего ещё можно было ожидать? Разве это было откровением — стоять перед своим отражением и гадать, когда всё пошло не так? День за днём, шаг за шагом, вдох за вдохом. Иногда ему хотелось ворваться в этот чёртов Аврорат и без раздумий убить каждого из них за их лживые обещания, за их бездействие, за их неспособность предотвратить надвигающийся хаос. Их Главный Аврор пропал почти полгода назад! А что же это сборище идиотов? Успокаивало его, уверяя, что ситуация под контролем. Разумеется, никто не знал, что происходит на самом деле, и, следовательно, никто не мог сказать ему ничего определённого. А его слова, его подозрения… Они просто пропускали их мимо ушей, неизменно повторяя, что всё в порядке. До тех пор, пока очередной неудачник не займёт место на вершине их нелепой пирамиды власти. Он тяжело вздохнул и вытер дрожащей рукой лоб. Он почти не спал в последние дни. Кошмары мучили его по ночам, но днем он справлялся неплохо. По крайней мере, у него был кто-то, с кем можно поговорить. Даже если этот кто-то не был тем, кто его выслушает. Северус опустил руку на раковину, сжал пальцы вокруг холодного фарфора, закрыл глаза и медленно вдохнул, пытаясь изгнать из сознания её образ. Он не хотел вновь ощущать ту боль, что раз за разом пронзала его, напоминая, что её больше нет рядом. Открыв глаза, он уставился в пустоту, не думая ни о чём конкретном. Окклюменция помогала. По крайней мере, днём. Но когда наступала ночь, чувство вины и раскаяния накрывали его с новой силой. Кем она была для него? Он уже сам не знал ответа на этот вопрос. Да, она была Главным Аврором, а он — специалистом по Зельям и Тёмным Артефактам. Они работали на одном этаже и иногда выпивали вместе по пятницам, если она не была серьезно ранена или уставшей, а ему удавалось снять очередное опасное проклятие. В лучшем случае их можно было назвать коллегами. Но он помнил о ней гораздо больше, чем хотел бы. Он помнил, как она любила читать книги и красить ногти в синий цвет. Как её волосы пахли лавандой и табаком — особенно в те дни, когда она выкуривала половину пачки сигарет. Как вся команда Авроров боялась её бешеного характера. И как иногда только он мог заставить её прислушаться к разумным доводам, если упрямство застилало ей глаза. Он скучал по ней. Больше, чем мог признаться даже самому себе. Он хотел бы вернуться в ту последнюю ночь перед катастрофой, хотел бы успеть сказать ей что-то важное. Он скучал по её смеху, по тому, как она бормотала себе под нос проклятья, по той необъяснимой теплоте, что всегда ощущал рядом с ней. Северус с болезненной ясностью вспомнил, как пытался отговорить её от этого проклятого задания в Албании. Но она даже не слушала. Она сказала, что делает это ради высшего блага, что хочет уничтожить оставшихся Пожирателей Смерти, прежде чем они сотворят новый кошмар. И затем она исчезла. Вместе с командой лучших авроров. И только старый добрый Гарри Поттер остался в Англии. Джинни готовилась к родам, и будущий отец, разумеется, не мог оставить свою рыжеволосую жену в одиночестве. А Рон, чёртов Уизли, увязался за Гермионой, отчаянно пытаясь доказать ей свою значимость. Но затем этот самоуверенный идиот погиб, и его стрелка на часах остановилась навсегда, разбивая сердце Молли и добавляя новую порцию горя в копилку некогда счастливой семьи. Теперь рядом с Гермионой не было никого. Никто не пришёл спасти её, когда он сам оказался бессилен. И никто не понимал, насколько огромную опасность она взвалила на себя. И всё это была его вина. Если бы он был быстрее, умнее, сильнее — он мог бы защитить ее. Он мог бы помешать ей уйти. Он мог бы помешать ей пожертвовать собой ради трижды проклятого Высшего Блага. Он мог бы спасти её. Эта мысль разрывала его сердце. Он подвёл её. Как и все остальные. Он едва ли мог сосредоточиться на чем-то еще, кроме бесконечных попыток найти хоть какие-то ее следы. Дни тянулись мучительно долго, лето сменилось осенью, а вскоре уже и первый снег покроет землю. Снейп подошёл к окну, закурил и безучастно уставился в беззвёздное небо. Дым обжигал лёгкие, но ощущения давно притупились. Когда это стало проще, чем дышать? Он закрыл глаза и глубоко вдохнул. Привкус дыма смешивался с запахом крови, ещё не выветрившимся после последнего боя. И в этом странном сочетании было нечто почти… утешительное. Шесть месяцев. Шесть месяцев – и едва ли хоть след. Это не имело никакого смысла. Но если в нём что-то и было, так это терпение и упрямство. Была ли она ранена, где-то страдала, истекая кровью? Или её тело уже давно гнило в придорожной канаве, и именно поэтому они так и не нашли ни одной зацепки? Безумная Фурия не могла умереть. Не она. Не Гермиона. Сигарета выпала из его губ, и он раздавил её каблуком. Где-то в глубине сознания голос, холодный и резкий, шептал ему, что её могли схватить, бросить в темницу и пытать, пытаясь сломить её волю, подчинить, превратить в тень самой себя. Северус стиснул зубы. Если бы он знал, кто они – он убил бы их всех. Голыми руками. — Северус, ты уж точно не ангел во плоти, но ты не убийца, — вспомнились ему слова Гермионы. Они сидели в его лаборатории в Отделе Тайн, пытаясь утопить очередное проваленное задание в бутылке старого доброго Огденского. Он закрыл глаза, пытаясь заглушить боль. — Кто я теперь, Гермиона?.. — прошептал Северус в глухую, неподвижную ночь, едва слышно, будто боясь, что тишина ответит. Он закрыл глаза. Медленно выдохнув, он коснулся лбом холодного стекла окна. За ним раскинулась безмолвная ночь, и Северус позволил мыслям раствориться во тьме, блуждая в ее пустоте. Время текло и ускользало сквозь пальцы, как песок. Наконец он отстранился, и медленно вернулся в комнату. Было далеко за полночь. Огонь в камине почти угас, оставив после себя лишь тусклое оранжевое свечение и серый пепел. Северус остановился, глядя на него, не двигаясь. На языке ощущался горький привкус — остаток усталости, боли и чего-то еще, что он не решился бы назвать. Он тихо вздохнул. Нужно попытаться поспать. Завтра очередной бой — впрочем, как и каждый день последние полгода: Северус вместе с Поттером взял на себя обучение новых авроров. Отсутствие нормальных наставников заставило их обоих снова шагнуть в пекло, и теперь он всё чаще возвращался с заданий проклятым, израненным и переполненным злостью на самого себя. Он был истощён. Тело дрожало от изнеможения, и, признав поражение, он тяжело опустился на старый диван напротив письменного стола и откинулся на подушки. Он медленно оглядел комнату. От прежнего уюта не осталось почти ничего. Его вещи исчезли. Почти все. За исключением одной — фотографии, стоявшей на каминной полке. Гермиона в своём образе Безумной Фурии. В стандартной мантии, строгой, сине-серебряной. Уверенная поза, палочка в руке, зачарованный кинжал на бедре, амулеты на шее. Она смотрела прямо в объектив, готовая бросить вызов всему миру. Северус смотрел на неё, и на губах появилась слабая, почти невидимая улыбка. — Как же мне тебя не хватает, моя маленькая чертовка... — пробормотал он, подняв руку и дотронувшись до стекла, за которым пряталась её сияющая, дерзкая улыбка. Она бы накричала на него сейчас, без колебаний, за то, что он ведёт себя как жалкий дурак. В её отсутствие эту роль блестяще исполнял портрет Дилис Дервент — и, разумеется, Минерва МакГонагалл, которая всё ещё находила в себе силы интересоваться его самочувствием, будто его призрачное существование было достойно внимания. Ему бы сейчас не помешал стакан Огденского. Или хотя бы зелье Сна без сновидений. Хотелось забыться. Убежать от горечи, от разбитых клятв, от тех, кого он подвёл. От самого себя. Снейпа больше не существовало. Маска пала. Тот человек, что носил неизменно черную мантию, с вечно каменным, ничего не выражающим лицом ушел. Остался тот, кем он был когда-то… и кем хотел бы стать. Хоть немного. Хоть на мгновение. Сухой, безрадостный смешок сорвался с его губ, когда он вспомнил ту давнюю, пьяную ночь. Они оба были навеселе, до Нового года оставалось часа три, и по какой-то нелепой причине они оказались в его лаборатории зелий в Департаменте. Гермиона сидела напротив, уставшая, но с искрой в глазах, подбородок покоился на ладони, а он нес чепуху о надежде и восходящем солнце. — Крайне важно, Грейнджер… помнить, зачем ты вообще тащишь свою задницу каждый день, — выговаривал он, упрямо тыча пальцем в сторону. — Ты терпишь поражения, но не сдаешься. Потому что... где-то в этом чертовом клубке мыслей у тебя есть надежда. И солнце взойдёт. Всегда. Даже если ты проиграешь, оно всё равно взойдёт… — закончил он и икнул. Гермиона закатила глаза и покачала головой. Но ничего не сказала. Только слегка улыбнулась, будто втайне находила в его словах нечто настоящее, искреннее… может, даже нужное. Северуса Снейпа точно нельзя было назвать приятным собеседником, а сейчас он и вовсе походил на Дамблдора со своими речами, но что-то в его словах притягивало внимание, заставляло ее захотеть слушать его дальше. Так она и поступила. Они провели весь канун в такой манере — вполголоса, пьяно посмеиваясь. Одна из тех ночей, что он хранил в памяти как самое драгоценное. Только она могла выносить его сарказм и мрачные колкости. Только она видела его настоящим — за ледяным фасадом, за колючими словами. Только она могла смотреть ему в глаза и по-настоящему понимать, что происходит внутри. Он медленно поднялся, потянулся и побрёл в спальню. Каждый шаг отдавался болью. Всё тело гудело от усталости. Он рухнул на кровать и какое-то время просто лежал, не в силах даже пошевелиться. Выдохнул. Закрыл глаза. Хотелось спрятаться за щиты, заглушить бурю чувств, унять головную боль, обжигающую виски. Но боль усиливалась. И вместе с ней — тяжесть сознания: сколько ещё нужно сделать. Сколько исследований ему еще нужно будет подготовить к следующей охоте на Темных магов, которая, казалось, приближалась с каждой секундой. Сколько часов ему еще нужно будет потратить, пытаясь предотвратить очередную гибель, в то время как Гермиона все еще была там, где-то, страдающая и, вероятно, раненая... Северус зажмурился. Он будет совершенно бесполезен, если сейчас умрет от усталости, ему совершенно нельзя сдаваться. Он попытается немного поспать. Хотя бы чуть-чуть.