Часть 4. Кукулл.

Угол её хижины пах потом, кровью и сексом. Воздух был до омерзения липким и пыльным, а звуки хрюканья, стонов и криков, всё еще звенели в её голове. Гермиона тщетно билась в верёвках, которые привязывали её к странному на вид каркасу, явно предназначенному для чьих-то садистских желаний и, кажется, могла слышать громкий стук собственного сердца, отдающего пульсом в ушах. Её запястья и лодыжки кричали от боли, когда она пыталась развязать их, лишь сильнее затягивая жёсткие веревки на израненой коже. Это казалось невозможным, поскольку тугие узлы болезненно впивались в кости. Она пыталась ослабить руки, но они отказывались слушаться ее — конечности затекли от долгого положения над головой и совершенно ей не подчинялись. Гермиона пыталась расслабить их и развести в стороны, но как бы сильно она ни напрягала мышцы, они, кажется, навечно застряли в своих оковах. Её кровь пропитала веревки насквозь, делая невозможным освобождение. Тонкая шея была поднята и прикована к раме серебряной цепью, зачарованной так, чтобы удерживать её скрюченное тело в одном положении, а спину выгнуть дугой. Последняя ночь была наполнена ещё большими наказаниями. Как она поняла, из-за её борьбы и ряда мятежных попыток дать отпор, Пожиратели Смерти проиграли еще одну миссию по преодолению албанского магического сообщества, а сопротивление забрало лучшую их половину и отказалось сдаваться. Они были в ярости, когда пришли в хижину, чтобы зализать свои раны и немного развлечься. Они избивали Гермиону до тех пор, пока она не рухнула на пол, не удержавшись на ногах, а после принялись с упоением насиловать её безвольное изломанное тело. Когда они вдоволь развлеклись, они связали ее, вывернув ей ноги, чтобы убедиться, что она будет страдать, когда очнётся и, очевидно, не сможет снова устроить бунт. Но они не ожидали, что её внутренняя магия вспыхнет, как это обычно случалось, когда ей было больно. Она надеялась, что ранила Долохова достаточно сильно, чтобы он помнил, каково это — связываться с ней. Её раны ныли и кровоточили, а ледяной сквозняк, струившийся из трещин, совершенно не помогал ситуации, сдувая пот с ее тела, заставляя ее дрожать. Её похититель явно был в ярости, когда ему не удалось заставить её ответить на сексуальные действия, которых ему хотелось. Гермиона знала, что это была та звериная сторона каждого живого существа, что независимо от того, насколько грубым был секс, желание всегда давало о себе знать. Она видела это в других жертвах. Но никогда в себе. Ее окклюменция сделала ее волю железно устойчивой ко всему, что бы они ни пытались с ней сделать. Её тело кричало от боли, ее внутренние мышцы разрывались, а ее клитор горел, но она оставалась сильной и только зажмуривалась, когда они насиловали ее тело и вонзались в нее снова и снова. Её магический выброс поднял Долохова и его приспешников с земли и с силой швырнул их в ближайшую стену. Гермиона резко ахнула. Их тела грудой рухнули на грязный деревянный пол, поднимая облака пыли. Комната наполнилась стонами голосов, звуками борьбы, хруста костей и разрываемой плоти. Гермиона попыталась отвернуться, но цепи крепко держали ее тело, не давая ей двигаться. Когда её мучитель пришел в себя, он направил на нее всю свою ярость, отправляя один Круциатус за другим, но даже это не заставило ее кричать или умолять, поэтому он сделал это. Ardenti Desiderio было темным заклинанием, очень хорошо знакомым Гермионе. Оно заставляло ведьму чувствовать невыносимую похоть, но оставаться неспособной удовлетворить себя и почувствовать столь необходимое освобождение. Оно длилось всего двадцать четыре часа, но такое количество времени могло свести ее с ума, несмотря на её окклюменцию и силу воли. — Ну, посмотрим, как твоя маленькая киска выдержит это, — раздался тихий голос из-за ее спины, когда он привязывал ее к этой раме, затягвая путами её запястья и лодыжки. Звук его шагов напоминал медленный марш, отдаваясь эхом в ее ушах и вызывая у ведьмы рвоту. — Ты будешь более чем готова ответить на мое прикосновение, грязнокровка! — пробормотал он ей на ухо, прежде чем вытащить нож и оставить тонкую линию на ее животе лезвием. Тонкая струйка крови стекла по животу, проходясь между бедрами, и Гермиона запульсировала в ответ... С тех пор прошло десять часов, и каждая приближающаяся минута заставляла её стонать от разочарования. Её кожа стала чрезмерно чувствительной, и даже холодный порыв ветра, воющий в дыру в крыше, добавлял ей похоти, когда она снова напрягала мышцы, пытаясь разорвать путы. Она ничего не слышала, кроме завываний ветра и грозы, заполняющих темноту. Девушка слышала тихий шелест листьев, когда они трепыхались от беспокойного ливня, и слабый всплеск воды, капающей где-то неподалеку. Гермиона думала, что они вернутся в любой момент и заставят ее совершить унизительный ритуал, но они так и не появились. Вместо этого дверь с громким скрипом открылась и впустила внутрь женщину, одетую в серые одежды. Ее звали Кира, и она была одним из албанских министров, которые добровольно присоединились к веселой компании Пожирателей смерти и даже стала любовницей Долохова. Она левитировала ведро с водой, тряпку и кусок мыла позади себя. Ноздри Гермионы раздулись, когда она вдохнула запах ландыша. Когда она в последний раз чувствовала ощущение воды на своей коже? Ей хотелось заскулить: она не думала, что её тело сможет выдержать тяжесть ещё стольких вещей, которые ей предстоит вынести. Кира осторожно приблизилась к ней и потянулась к лицу Гермионы теплой влажной тканью. Она открыла рот, пытаясь поймать капли воды, капающие с ткани. Горло ужасно саднило. — Не говори, пока тебе не разрешат, Кукулл, — приказала Кира и потянула ее подбородок вниз большим пальцем, заставив ее открыть рот шире, чтобы на язык попало больше воды. — Они приказали мне привести тебя в порядок для их удовольствия, но сначала я сделаю с тобой всё, что захочу, ты моя, помни об этом, — медленно и угрожающе проговорила Кира, вытирая кровь и грязь с подбородка, щек и лба Гермионы. Гермиона так старалась сосредоточиться на ощущении теплой воды, смачивающей ее кожу, но каждое прикосновение ткани к ее груди заставляло её откидывать голову назад и подталкивать бедра вверх в тщетной попытке найти трение. Она зашипела сквозь сжатые зубы, когда Кира нашла этот свежий шрам на ее животе и провела по нему мылом: жгучее ощущение пробежало по всему телу Гермионы. Слезы собрались в ее глазах, но ей удалось остаться неподвижной. Она прикусила губу, чтобы не закричать вслух, а ее руки были сжаты. Каждая часть ее тела дрожала, как будто она тонула и отчаянно пыталась выплыть из глубоких вод. Каждая секунда, которую она провела в этих оковах, казалась столетием, хотя она, вероятно, могла бы кануть в небытие в одно мгновение. — Ты обещаешь оставаться неподвижной, если я развяжу тебя и займусь ранами на запястьях? — спросила Кира и положила мокрую тряпку на грудь. Ее пальцы задержались там, скользя по мягкой коже и поддразнивая затвердевшие соски, продлевая пытку. От этого прикосновения по телу Гермионы пробежала дрожь. Она кивнула в знак согласия, почувствовав, как цепь освободила ее шею, а руки самовольно упали по бокам. Она больше не чувствовала, что ее позвоночник может сломаться в любой момент: ее спина тоже была свободна от цепей. Она хотела сжать бедра вместе, когда Кира развязывала ее лодыжки, но ведьма погрозила ей пальцем. — Не так быстро, Кукулл. Она опустилась на колени на грязный пол рядом с Гермионой и, взяв ее руку в свою, начала осторожно вытирать кровь и грязь. У Гермионы было сильное подозрение, что ткань была пропитана какими-то обезболивающими травами, но это совсем не помогало ее похоти. Ведьма едва подавила стон, когда почувствовала прохладные и успокаивающие руки на своих нежных и ноющих запястьях. Волна исцеляющих заклинаний нахлынула на нее, заставив ее глубоко вдохнуть и согнуть колени. Кира придвинулась ближе и погладила мокрой тканью её длинные ноги, украшенные сеткой вен и шрамов. Гермиона закрыла глаза, когда слезы потекли по ее щекам, а губы неосознанно приоткрылись. Кира слегка прижала большой палец к её пяткам. Дрожь пробежала по позвоночнику Гермионы, и ее веки затрепетали, когда она почувствовала дыхание пожилой женщины на своей щеке. — Тебе это нравится, Кукулл, не так ли? Гермиона хотела разрыдаться от разочарования, когда почувствовала, как мыльная вода капает через пальцы ног. Кира подстригла ногти и очистила их от грязи. Она нежно массировала каждый палец, добавляя дополнительное давление на пятки и растирая нежные кости, все еще хрупкие после недавней пытки. Она провела пальцами по ступням и ногам Гермионы, бедрам и ягодицам, чувствуя, как та неудержимо дрожит с каждым новым движением. После того, как Кира поднялась на ноги, она насухо вытерла руки и повернулась к ведьме, лежащей на земле перед ней. В ее глазах не осталось слез, поскольку они оставались плотно закрытыми. Ее нос и щеки блестели от влаги, медленно стекающей с ресниц. Дыхание девушки заметно участилось, и она шумно втянула воздух через приоткрытые губы. Кира осторожно перевернула Гермиону на живот и погладила ее спину и израненую оковами шею, позволяя пене покрыть ее кожу, а запаху ландыша наполнить легкие. Гермиона медленно потерла свои набухшие груди об одеяло, которое Кира расстелила на полу, прежде чем позволить ей лечь на него. Глаза Гермионы слегка приоткрылись, получив первое трение. Она тихо застонала, когда рука Киры начала гладить местечко между лопатками, спускаясь вниз по позвоночнику и дразня копчик. Защитные руны, которые Северус когда-то наложил на спину Гермионы, вспыхнули под ее кожей, заставив ее хватать ртом воздух и впиться ногтями в одеяло. Даже сейчас его магия все еще защищала ее от вреда, когда Кира развела бедра и снова перевернула Гермиону на спину. Холодный воздух пронесся по ее влажной коже, и ей захотелось закричать, тщетно пытаясь дотронуться до себя пальцами. Кира остановила ее руку. — Чего ты хочешь? — тихо спросила она. Гермиона стиснула зубы и посмотрела в глаза Киры, пытаясь найти в себе смелость сказать слова, что должны были вырваться из ее горла, но не смогла. Затем старая ведьма наклонилась вперед, чтобы лизнуть ее мочку уха, прежде чем прошептать: — Скажи мне, и я дам тебе это. — Позволь. Мне. Кончить, — наконец прошептала Гермиона хриплым и надрывным голосом, тяжело дыша. Пожилая женщина усмехнулась, странным, полным горечи смехом, а затем ее теплое дыхание коснулось щеки Гермионы, губы коснулись девичьего уха, а голос стал низким и хриплым. — Подожди еще немного, дорогая... А затем наступила тишина. Кира обошла Гермиону, опустилась на колени и взяла ее голову в свои руки, баюкая ее на коленях. Первое прикосновение ее пальцев, ласкающих некогда длинные волосы Гермионы, заставило ее выгнуть спину и сжать кулаки. На этот раз она не смогла этого сдержать. Пот блестел на ее коже и скатывался по бокам, смешиваясь с пеной на животе, а волны удовольствия рябили по ее телу. Ее плечи дрожали, когда она шумно задышала в попытке успокоить свое скачущее сердце. Пальцы Киры нежно пробежались по ее коротким локонам, заставив Гермиону застонать. Все еще недостаточно громко для удовлетворения Киры. Ведьма закончила мыть волосы Гермионы, которые теперь висели кривыми прядями, и снова опустилась на колени между ее широко раздвинутых бедер, очищая ее живот от пены и пота и, наконец, опуская свою ткань к естеству Гермионы. Все тело девушки выгнулось в предвкушении удовольствия. Кира ухмыльнулась, прижалась ртом к верхней части бедер Гермионы и принялась сосать. Гермиона вскрикнула, кусая кулак, чтобы замолчать, судорожно сжимая одеяло и сильнее стискивая бедра. Боль только усиливала ее желание. Кира продолжала беспощадно сосать, пока Гермиона не услышала звук, от которого похоть в ее венах стала невыносимой. Ее собственный стон. Она прижала обе руки к голове Киры, вдавливая нос женщины глубже между ее бедер, заставляя язык двигаться сильнее между складок и заставляя ее чувствовать себя еще более уязвимой, чем когда-либо прежде. Она почувствовала, как язык старой ведьмы метнулся к ее входу, пробуя соки, облизывая клитор и кружа внутри ее горячих стенок. Гермиона глубоко застонала и приподнялась, прижимаясь к лицу Киры. Ведьма держала Гермиону руками за талию и продолжала жадно лизать ее естество. Это было чертовки больно, но в то же время приносило извращённое удовольствие. Она яростно извивалась, пока язык Киры продолжал двигаться по ее клитору, заставляя ее толкаться, дергаться и искать выхода своему напряжению... Вода стекала, ткань оставляла следы на ее нижней части тела, ее бедра вздрагивали, и все же ни звука, кроме едва слышных стонов и подавленных низких стонов, не срывалось с ее искусанных губ. Она чувствовала себя настолько ошеломленной, словно могла потерять сознание в любой момент, когда внезапно рот Киры отпустил ее центр, и она снова смогла дышать. Ведьма послала жалящее проклятие прямо в комок нервов Гермионы, и с ослепляющей болью она закричала, освобождаясь. Наконец. Сильное жгучее ощущение жара обожгло ее тело. Огонь был невыносимым. Она едва могла себя контролировать, крича во все легкие и слыша звон в ушах. Ведьма подняла голову и посмотрела на нее, пошло облизывая нижнюю губу и улыбаясь. — Какой хороший Кукулл, — прошептала она с удовлетворением. Легким движением руки она взяла белое хлопковое платье с синим узором по подолу и манжетам и одела в него Гермиону. Это была ритуальная мантия, и Гермиона вздрогнула, узнав одеяние. Пожиратели смерти наконец устали от нее и собирались убить ее, покончив с ней в последний раз. Кира готовила ее к последнему акту насилия. Гермиона затряслась от ярости, медленно поднимаясь с того места, где она лежала на полу, все еще приходя в себя после толчков. Она смотрела вслед удаляющейся спине Киры, сила набиралась в ее жилах. Белый луч Сектумсемпры прорвался сквозь тьму и поразил цель. Старуха упала, а кровь сочилась из уголка ее рта. — Почему, куколка? — прошептала Кира, прежде чем жизнь покинула ее некогда прекрасный взгляд. Гермиона опустилась на колени и взяла палочку другой ведьмы, чувствуя, как магия волнами пробегает по венам, поднимает волоски дыбом на ее руках и наполняет ее почти истощенное ядро. — Потому что я — сама по себе и останусь таковой. У нее было двенадцать часов, чтобы убить их всех и сжечь это проклятое место дотла. Гермиона была готова ждать и сражаться, наслаждаясь ощущением того, как защитная магия Северуса снова спасает ей жизнь.