Часть 8. Где-то еще.

Минерва помешивала свой до ужаса сладкий чай в фарфоровой чашке и задумчиво почесывала подбородок. Дилис терпеливо пила свой кофе, хоть и просто нарисованный, но не теряющий своего восстанавливающего эффекта. Это был утомительный день, полный интересных открытий. Самой важной новостью, конечно, было то, что Гермиона Грейнджер пришла в сознание. После почти двух недель, проведенных в магически вызванной коме. — Что ж, это было довольно увлекательно, — прошептала Минерва и сделала еще один глоток чая. — Это вы мне скажите, директриса, — хихикнула Дилис, откидываясь в кресле. — В конце концов, это мне выпала честь наблюдать за вашим безрассудным детенышем. Она там устроила настоящее шоу, Минерва, когда Целители настояли, чтобы она оставалась в отделении Темных Проклятий еще как минимум две недели. Минерва бросила взгляд на свою лучшую подругу. — Дилли, пожалуйста, будь серьезной. Она едва успела нормально отреагировать. — Ох, но я абсолютно серьезна, вы бы видели ее, серьезно, простите за каламбур. Эта девчонка Лаванда Браун пыталась прижать ее взглядом и использовала всю свою личность Целителя, пытаясь урезонить Гермиону. Всё дело в темной магии, ее истощенном ядре и, как вы это называете? Ах, да, посттравматическое стрессовое расстройство, ее многочисленные травмы, и так далее, и тому подобное. Видите ли, я заметила, что людям требуется некоторое время, чтобы полностью исцелиться. Не всем и не сразу, но в конце то концов. Но поскольку они уже знают об этих вещах, Гермиона попросту не захотела сотрудничать. Она просто отказалась быть под контролем. Бедняжка, такая молодая, такая смелая и такая травмированная. Дилис вздохнула, словно точно знала, что значит потерять всё. — Дело в том, Минерва, что это первый раз, когда Гермиона проявила склонность или желание вернуть себе контроль над своей жизнью, — тихо пробормотала она и поставила чашку на маленький столик в своей картине. — Я воспринимаю это как хороший знак, — согласилась Минерва, позволяя своему взгляду свободно блуждать в окне. Солнечный свет сиял сквозь зеленые занавески, освещая крошечный сад внизу.  — Она стала такой замкнутой после аварии; она не ест и почти не спит. Ее глаза кажутся абсолютно мертвыми в глазницах. Но... всего этого следовало ожидать. Так что же произошло потом? — А тут юный Драко Малфой ворвался в открытую дверь и прямо в палату Гермионы. Видите ли, если он помолвлен с Лавандой Браун и по чудесному стечению обстоятельств сумел подружиться с Гарри, он думает, что теперь имеет влияние на милую Гермиону, — закончила Дилис свою чересчур сложную фразу и закатила глаза. — Итак, он перепробовал все. Он начал разговор, выдавая себя за мудрого и заботливого человека, изо всех сил старался убедить ее и, наконец, прибегнул к угрозам. Гермиона рассмеялась ему в лицо, и я цитирую: «Ты говоришь, что заботишься о моей жалкой заднице, и именно поэтому ты здесь, но позволь мне сказать тебе одну вещь, Малфой, за последние полгода мне в эту самую задницу запихали достаточно предметов, как одушевленных, так и неодушевленных, так что я бы предпочла, чтобы все вы, опекуны, целители, друзья, просто оставили меня в покое, черт возьми! Поэтому, будь так добр, и проваливай!». Поверь мне на слово, Минерва, от последовавшего за этим всплеска магии задрожали стекла в оконных стеклах. — А что насчет Драко? — спросила Минерва, качая головой. Дилис улыбнулась и приподняла бровь. — Этот парень оказался гораздо храбрее, чем кажется. Он несколько раз навещал Гермиону, даже до того, как она пришла в себя, и, столкнувшись с этим, просто сказал: "Это не конец нашей дружбы, Грейнджер; это только начало". И с этими словами он кивнул своей невесте и вышел из комнаты. Он был несколько потрясен ее словами об этой особой части ее анатомии, но он такой же упрямый, как и она. Он был бы хорошим помощником. Легкая улыбка тронула уголки губ Минервы, когда она снова посмотрела в окно. — Ты должна понять, Минерва. Это проблема другого рода. Ей нужно чувствовать себя любимой, нужной, уважаемой, и она не знает, где границы. Ее собственные границы... — Я понимаю, Дилис, мы обе видели больше трех войн, и женская дорога в ад там всегда сильно отличалась от мужской, и я бы хотела, чтобы мы могли предотвратить всё, что случилось с Гермионой, с самого начала, но... Что есть, то есть. Однако чем всё это закончилось? Дилис многозначительно посмотрела на нее. — О, моя дорогая, есть один человек, который вполне способен ей помочь, и мы обе об этом прекрасно знаем. Что касается нашей девочки, то после еще двух часов тщетных убеждений, Лаванда Браун наконец-то устала от нее, поэтому она просто встала посреди комнаты, уперев руки в боки, и заявила, что Гермиона может идти домой, но если она осмелится забыть взять хотя бы одно из своих зелий из бесконечного ящика, которым она собиралась ее снабдить, ад не будет иметь такой ярости, как, простите мне мой французский, разозленный Целитель. И с этим она отпустила ее. Минерва горько рассмеялась и с благодарностью посмотрела на подругу. — Ты слишком много времени провела в компании Лаванды Браун, ты даже начинаешь говорить как она. В любом случае, спасибо, Дилли. Бывшая директриса пожала плечами. — Ничего страшного, Минерва. Теперь, я думаю, мне пора идти. Я уверена, у тебя еще много работы. — Ну, в этом ты права, моя дорогая, последние события совершенно сбили меня с толку... Спокойной ночи, Дилис. — Спокойной ночи, Минерва, и не перенапрягайся, нам все равно нужно, чтобы ты вразумила все эти упрямые головы, и юношей, и девиц. После того, как Дилис покинула свой портрет в Хогвартсе, возможно, удалившись куда-нибудь, где она могла бы пересказать последние сплетни Финеасу, Минерва села на диван и уставилась на камин.

***

Гермиона замешкалась перед входной дверью своей квартиры, не решаясь дотянуться до защитных рун над порогом. Она открыла было рот, чтобы произнести пароль, но затем быстро отвернулась, чтобы избежать острой боли в груди. Глаза ее покраснели и опухли, как от слез, а в горле застрял большой ком. Сделав несколько глубоких вдохов, она собралась с силами, отперла дверь и осторожно вошла внутрь. И снова ноги несли ее в ее комнату, в ее спальню, но на этот раз она не нашла в себе смелости войти туда. Всё, чего она хотела, это рухнуть на кровать и рыдать до тех пор, пока глаза не начнут гореть от недостатка сна и той боли, что разрывала ее измученное сердце на части и заставляла истекать кровью. Вместо этого она медленно прошла в гостиную и опустилась в свое любимое кресло у огромного камина. Она закрыла глаза и устало прислонилась лбом к спинке кресла. Оно было теплым и манящим, мягкая ткань нежно ласкала ее кожу, в то время как всё, что она могла слышать, было тиканье часов на противоположной стене. Она была в своем доме. В целости и сохранности. Но даже не видя никаких доказательств этого, казалось, что ее тело предало ее разум, отключившись. Она чувствовала себя оцепеневшей, опустошенной, как будто все чувства исчезли, и остался только ее разум, тихий шепот, повторяющий всё те же вопросы и тревоги, от которых она не могла избавиться. Она пыталась мыслить логически, но не могла найти в себе силу воли. Это было похоже на сон, неспособность пошевелить затекшими мышцами, и всё же она должна была действовать; она чувствовала, как будто что-то дергает ее за ниточки, словно марионетку, заставляя следовать по какому-то неизвестному пути. В конце концов, она больше не боролась с этим; она позволила своим инстинктам взять над собой верх. Гермиона встала со стула, медленно прошла в свою спальню и открыла шкаф, стараясь не задерживаться там слишком долго, не позволяя себе смотреть на свои аврорские мантии, а ее пальцам касаться коробки с ее самыми памятными вещами. Дрожащей рукой, которая сжимала ручку этого шкафа, она достала серый халат и медленно надела его: материал мягко упал на ее плечи, лаская кожу под ним, заставляя ее лишь на секунду зажмуриться и сделать несколько глубоких вдохов.  Успокоившись, она медленно отошла от шкафа и открыла ящик тумбочки. Внутри ее ящиков было несколько обычных фотографий, писем, колодфотографий, безделушек и парочка комплектов вычурного нижнего белья. Гермиона горько рассмеялась, когда достала его оттуда и закрыла ящик. Затем она медленно опустилась на колени на пол, достала из-под кровати свою старую дорожную сумку и расстегнула ее. Она аккуратно призвала одежду, часть которой была испачканной и порванной от времени, другая же была все еще чистой и новой. Затем она начала доставать каждую вещь, которая у нее была, начиная с джинсов, футболок, фланелевых рубашек, пары пижам, нескольких комплектов нижнего белья, трех полотенец и пяти пар теплых носков, пока не нашла свою любимую кожаную куртку, ту самую, которую ей подарил Гарри, когда ее повысили до Главы Аврората. Гермиона осторожно провела пальцами по рукавам, а затем отложила куртку в сторону. В ее голове возникла мысль, почти как импульс, и она вытащила серебряную цепочку из кармана брюк. Это был амулет, который целители Святого Мунго сняли с нее на некоторое время. Гермиона на мгновение потрогала кулон и снова надела его на шею, почувствовав тепло в груди, когда серебро впервые коснулось ее кожи. Следующим пунктом назначения была ванная, где она задумчиво долго рассматривала длинную линию женских средств, намеренно игнорируя свое собственное отражение в зеркале. В последний раз, когда она пользовалась одним из этих средств, она провела большую часть субботнего вечера с неким рыжим аврором; в тот же день, когда они планировали начать свои отношения и отметить вместе годовщину службы; в тот же день, когда ее лучший друг решил бросить свою жизнь и ее будущее в огонь и был вынужден оставить ее в одиночестве. Гермиона резко схватила с полки шампунь и гель для душа, выудила зубную щетку из пластикового стакана и достала бритву из аптечки, затем осмотрела комнату. Делать было нечего, поэтому она вышла из ванной и закрыла дверь. После того, как она закончила собирать вещи и наконец закрыла свою дорожную сумку, Гермиона повесила ее на плечо, морщась от боли, и пошла в коридор. Она аккуратно завязала шнурки, надела пальто и вышла из квартиры, чуть задержавшись перед дверью. Гермиона знала, что ей нужно произнести защитные руны, и для этого ритуала ей придется использовать палочку. Палочку Киры. Она достала ее и крепко сжала в пальцах. Осина и шерсть золоторунного барана — дерево и сердцевина этой палочки. Она была храброй в глубине души, эта ведьма Кира, и она тоже хотела верить во что-то прекрасное... Гермиона быстро закончила с заклинанием и отвернулась от двери. Это место больше не казалось ей домом, и она отчаянно нуждалась в другом. Лестница, ведущая на нижние этажи ее дома, была темной, холодной и сырой, что создавало у нее впечатление давно заброшенного места. Гермиона спускалась по ней механически, словно двигалась по зыбучим пескам, ее ноги волочились позади, а каждый шаг посылал острые уколы в ее позвоночник, заставляя очередную волну боли накатывать на нее. Как только она достигла площадки, она остановилась и прислонилась к стене, тяжело дыша. Гермиона знала, что ей нужно просто продолжать идти. Она была слишком слаба, чтобы использовать Аппарацию, но, к счастью, он жил неподалёку. Ее руки сжали ремешок дорожной сумки. Глубоко вздохнув, она оттолкнулась от стены и продолжила тащить свои усталые конечности по дороге. Ей удалось дойти до главных ворот многоквартирного дома. Это был один из мрачных вечеров, но несколько огней все еще горели, указывая на то, что люди еще не спали или готовились ко сну. Небо было полно звезд, но их было едва видно. Единственный свет, исходящий из его окна, был от маленького ночника, который она когда-то подарила ему на Рождество. Гермиона не хотела останавливаться на этих горько-сладких воспоминаниях, а потому она решительно подняла кулак и постучала в дверь Северуса.