Часть 11. Безопасность.

Оказавшись в ванной, она измученно опустилась на сиденье унитаза. Северус помог ей сесть и осторожно положил полотенце под ноги, прежде чем встать на колени рядом с ней. Глаза Гермионы слегка приоткрылись, и она медленно перевела взгляд на него. — Северус... — пробормотала она хриплым голосом. — Я не хочу умирать. Северус мгновенно стал серьезным. Его черные глаза расширились от растущего беспокойства и сочувствия. Он схватил ее руку обеими руками и сказал: — Не говори такую ​​чушь, Гермиона. Ты не умираешь, у тебя просто неблагоприятная реакция на снотворное. Не волнуйся, мы все исправим. Она отвернулась, тревожно закусив губу. — Можешь ли ты рассказать мне, что именно ты почувствовала? — спросил он. — Ничего особенного, — ответила она. — Просто обычные боли и ломота. Я боюсь засыпать, но потом боюсь проснуться от еще большей боли и спазмов. Я никогда не боялась, Северус! Я — Глава Аврората, Безумная Фурия! Я никогда не была слабой, никогда в жизни! Истерические нотки в ее голове только росли, когда она продолжала свою гневную тираду. Северус не пытался остановить ее и позволил ей говорить и говорить, пока она не выдохлась. Он просто подождал, пока ее дыхание немного замедлится, а плечи расслабятся. Затем он нерешительно сказал: — Я знаю. Он не поднял на нее глаз, когда произнес эти два простых слова. Глаза Гермионы расширились, когда он наконец собрался с духом и посмотрел в ее отчаянные янтарные глаза. Через несколько секунд она робко кивнула и тихо сказала: — Спасибо. Она закрыла глаза, когда ее тело внезапно неудержимо затряслось, заставив слезы вырваться из-под крепко зажмуренных век. Она знала, что он понял. Он был единственным, кто действительно ее понимал. Теперь, увидев, что она снова начала дрожать, он вскочил на ноги и бросился к ванне, чтобы приготовить для нее лечебную ванну, пока она судорожно сжимала сиденье унитаза в своих дрожащих руках. Казалось, будто миллион иголок одновременно пронзили ее кожу, как только теплая вода окутала ее тело. По какой-то неведомой причине у нее было ощущение, что она не была на самом деле горячей, а скорее даже немного холоднее, чем ей обычно нравилось. Как бы ей ни хотелось расслабиться и утонуть, этого не произошло. Ее мышцы оставались напряженными, и она продолжала тяжело дышать, отчаянно пытаясь игнорировать боль и дрожь, продолжая убеждать себя, что не умирает. И все же каждый дюйм ее тела напоминал ей об обратном. Она просто не могла перестать плакать, когда боль стала медленно утихать. В этот момент Снейп начал нагревать воду, осторожными движениями палочки по пенистой поверхности покрывая наготу Гермионы и ее уродливые шрамы. Запах лаванды наполнил комнату, когда она положила голову на край ванны, тяжело дыша сквозь все еще сжатые зубы. Кто-то другой уже кричал бы во все легкие, но не она. Не Безумная Фурия. Когда ванна достаточно нагрелась, Северус заботливо накрыл ее тело толстым слоем пены и принес ей стакан воды, которую она с благодарностью выпила, делая несдержанно большие глотки. Затем Северус помог ей выбраться из ванны, тщательно вытер ее тело и призвал серую ночную рубашку, чтобы одеть ее. Если она и заметила, что это был его собственный наряд, то ничего не сказала. Она слишком устала для этого. Северус задумчиво посмотрел на нее несколько секунд, а затем кивнул своим мыслям. С единственной решимостью, сияющей в его глазах, он призвал халат, накинул его ей на плечи и проводил ее в главную спальню, не говоря больше ни слова. Гермиона рухнула на диван, пока Снейп поджигал еще поленья в уже потухшем очаге, следя за тем, чтобы пламя охватило всю комнату. Когда он повернулся, чтобы посмотреть на нее, она обнаружила, что смотрит в пустоту. В эти мгновения тишины не было ни боли, ни ужаса, только оцепенение вокруг нее. Она закрыла глаза и внимательно прислушалась к ровному дыханию Северуса, когда он сел прямо перед ней. — Я поменяю тебе простыни и подушку, чтобы ты могла спать в моей кровати. Я присмотрю за тобой, если судороги вернутся, поэтому я предположил, что ты не захочешь оставаться одна в гостевой спальне. Губы Гермионы дрогнули, и она искоса взглянула на него. — Вот и вся правда о большой и злой Фурии и Пожирателе смерти. Что случилось с нами, Северус? — Тише, Грейнджер, ты не можешь всегда быть непобедимой. Я бы дал тебе восстанавливающее зелье, но боюсь вызвать у тебя еще более резкую реакцию. Нам нужно выяснить, что именно вызвало эти толчки... Она фыркнула, подтянула колени к подбородку и обхватила их руками. — Со мной случалось много раундов Круциатуса, так что здесь нет большой загадки. Снейп несколько мгновений изучал ее сгорбленные плечи, а затем почесал щетинистую щеку. — Я узнаю Непростительное, когда вижу его, но есть что-то еще, Грейнджер, что-то более сложное. Его тон был мягким и успокаивающим, и Гермиона нахмурилась. — Что ты имеешь в виду? Что, по-твоему, ты увидел еще? Снейп глубоко вздохнул, потирая лоб. — Темная энергия окружает область, откуда пришло проклятие. Я чувствую ее повсюду вокруг тебя. — Ты уверен в этом, Северус? — осторожно спросила Гермиона. Он покачал головой и твердо посмотрел ей в глаза: — Нет, но я подозреваю, что это что-то похожее на то, что вызвало твою реакцию ранее сегодня вечером. Я также знаю, что Крутиатус не может сделать тебя чрезмерно чувствительной, он предназначен для того, чтобы причинять страдания, а не приносить удовольствие, каким бы темным это удовольствие ни было на самом деле. В комнате повисла гробовая тишина. Снейп пристально следил за ней, ожидая, когда нужные слова вылетят из ее уст, наблюдая, как она моргает, как ее выражение лица становится торжественным. Когда ее губы наконец разомкнулись, ее голос слегка дрогнул, когда она сказала: — Ardenti Desiderio. Ее голос звучал тихо. Стыдливо. — Как долго? — спросил Снейп почти циничным тоном, но Гермиона знала, что они никогда не смогли бы обмануть друг друга, будучи оба легилиментами. Поэтому она решила помолчать несколько минут и обдумать все возможности, рассеянно проводя пальцами по шраму на руке. Она вздрогнула, почувствовав, как Северус напрягся позади нее. — Я был под этим заклятием в годы Второй войны, — начал свой рассказ Снейп, а его голос был тихим и глухим. — Давно ушла харизма Тома Реддла с его обещаниями обширных знаний и лучшего будущего. Все, чем он мог похвастаться, были его планы мести, ненависти и порабощения. Вот тогда многие из нас начали думать о том, что он сделал. Сколько людей погибло от его рук и ради чего? Ради власти, ради славы? Разве нам этого мало? Ему не нравилось, когда мы проваливали наши так называемые миссии, поэтому нам лучше было быть начеку, когда наш позорный лидер расстраивался из-за наших действий. В один славный вечер именно Беллатриса и я оказались под ударом его карающей палочки. Он произнес все проклятия, что были в его книге, а затем насмешливо рассмеялся, наградив нас Ardenti Desiderio. Гермиона поморщилась. Она живо помнила свою собственную ночь и никому не желала такой же боли. — Мы пытались сделать все, что могли, чтобы избежать этого, мы боролись и боролись, но в конце концов мы просто бились в наших путах и хватали ртом воздух. Мне никогда не нравилась эта безумная сука Беллатриса, но в ту ночь, увидев ее связанной прямо передо мной, я больше не мог держать свои щиты поднятыми, так как боль и желание сводили меня с ума. Она любила его, Темного Лорда, и она ненавидела меня всем своим существом, но в ту ночь ее щиты тоже совсем не помогали ей, когда она выгибала спину в тщетной попытке дотянуться до меня... она умоляла и молила... плакала, кричала и взывала о пощаде... Его лицо было искажено отвращением и печалью, когда он так ясно пересказывал воспоминания. Гермиона не сказала ни слова и не пошевелилась, чтобы утешить его. Она просто осталась стоять, слушая его историю. Она могла улавливать его мысли, поэтому она понимала. Снейп продолжал, сжимая кулаки. — Когда единственное, что я мог видеть, были вспышки красных и черных точек перед глазами, он внезапно освободил нас обоих... Я не помню многого, помню только, что мы набросились друг на друга, как голодные животные, и наши тела переплелись вместе и рвали друг на друге одежду... Кусаясьи царапаясь, мы были не в силах успокоить свое отчаяние. Гермиона закрыла глаза, слушая, и пыталась отогнать ужасные воспоминания, проносившиеся в ее голове. — Сколько часов? — тихо спросила она. — Восемь, — ответил Северус, стирая с лица следы старой боли. — А сколько досталось тебе? — Двенадцать, — пробормотала она и повернулась, чтобы посмотреть ему в глаза. — Кто это был для тебя? — Долохов наложил заклятье, а Кира его забрала... — она пожала плечами и уставилась в землю. Ей все еще было неловко говорить о тех временах. Ей было легче делать вид, что этого никогда не было. Снейп позволил ей снова погрузиться в молчание, пока он занимался тем, что подбрасывал в камин еще больше дров взмахом палочки. Когда он закончил, она потянулась к его руке. — Спасибо, — тихо, едва уловимо прошептала она. Северус уставился на их соединенные руки, прежде чем медленно переплести их пальцы, нежно сжав ее пальцы. Она покачала головой. — Я убила их всех, Северус, и я безумно смеялась после этого, так гордясь собой! Вокруг меня бушевало Адское пламя, я стояла среди руин и просто улыбалась. Это было великолепно. Они этого заслужили. Это было так приятно! — она подняла свободную руку к груди и сжала сердце. Она задыхалась. — Кто я? Я никогда не была убийцей или палачом, я должна была ужаснуться, но не ужаснулась. Они заклеймили меня Темной Меткой, видишь? — она прижала большой палец к змее на левой руке. — Они заменили часть моей магии своей, и я приняла ее. Потому что это был единственный способ для меня спастись, выжить. И в тот момент, когда этот огонь обжег меня, я поняла, что приняла правильное решение... Я наконец-то свободна. А теперь... Что я? Кто я? Гермиона замолчала, когда Северус положил свою левую руку рядом с ее, где его собственное позорное клеймо выделялось на бледной коже. Его темные глаза пристально посмотрели на нее. — Ты — Гермиона Грейнджер. И ты здесь, в теплой спальне, сидишь у камина. Нас вообще не должно быть здесь после всего, через что мы прошли, и все же мы здесь. Дыши, почувствуй пол под ногами и ночную рубашку на своем теле, закрой глаза и позволь себе дышать. Ты здесь, я здесь, мы оба здесь вместе. Это все, что имеет значение. Сосредоточься на этом чувстве. Пусть оно окружит тебя и успокоит твои нервы. Она кивнула и сделала глубокий вдох, закрывая глаза. — Спасибо. — Не нужно благодарностей, Грейнджер. Просто знай, что я здесь, чтобы помочь тебе. Гермиона нерешительно протянула к нему руки, и он осторожно взял ее в свои объятия. Она наклонилась к его теплу и почувствовала, как ее напряжение тает. После долгого времени, проведенного в молчаливом общении друг с другом, он неохотно отпустил ее. — Тебе следует снова поспать, Гермиона, — пробормотал он и погладил ее по голове. Она не слышала его, она просто продолжала бормотать снова и снова: — Я с тобой в безопасности, я с тобой в безопасности, Северус, я с тобой в безопасности… Мужчина наблюдал, как она засыпает, огонь слабо мерцал, прежде чем бросить свет на ее черты, и ее кудри, все еще неровные и еще более спутанные. Она не была готова к визиту в парикмахерскую, она не была готова вообще ни к какому светскому визиту. Он это понимал. Они забрали у нее все, даже ее неизменную гриву волос, но им не удалось забрать ее силу воли. Безумная ярость все еще была там, где-то внутри нее. — Моя чертовка, — он вздохнул и убрал выбившуюся прядь с ее лица, нежно проведя указательным пальцем по ее щеке. — Все кончено, мы справимся, я обещаю…