Часть 12. Тьма, которую я смогу вынести.

Гермиона резко проснулась, растерянно моргая. Ее глаза дико заметались по комнате, пока сердце бешено билось в груди. Где она...? Она взглянула на часы, висящие на стене рядом с ее прикроватной тумбочкой. 3:45 ночи. Гермиона облегчено вздохнула и еще глубже зарылась в одеяло. Буквально одно мгновение спустя перед ней появился Северус, зажигая слабый Люмос на кончике своей палочки. — Гермиона? С тобой все в порядке? — обеспокоенно пробормотал он, его глаза искали ответ на ее лице, хотя он уже итак знал его. — Да, — просто сказала она и повернулась, чтобы посмотреть на него. — Извини, что разбудила тебя. Снова. Он нахмурился, глядя ей прямо в глаза. — Кошмар? Гермиона почесала кончик носа, словно избегая прямого ответа, и вздохнула. — Я не знаю. Иногда я вижу образы, иногда просто звуки или запахи, а иногда это просто темнота. Пустота. Я не могу сказать, что из этого хуже. Иногда я тону, иногда я стою на берегу, просто смотрю, но я не могу ступить в воду, потому что кто-нибудь меня там найдет, я в этом уверена. Северус сел на край кровати и уставился перед собой, размышляя вслух. — Я помню, как учил тебя окклюменции, как возводить ментальные щиты и как скрывать свои эмоции. Ты никогда не боялась темноты. Ты слишком упряма ​​для этого. Так почему же, как ты думаешь, этот кошмар так сильно на тебя влияет? Может быть, ты боишься потерять контроль над своими эмоциями? Гермиона поджала губы, обдумывая слова мужчины. Она знала, что все не так просто, хоть ей и удавалось подавлять свои эмоции большую часть года, находясь в плену. Она медленно подняла свою бледную руку и посмотрела на нее так, словно увидела ее впервые в жизни. — Иногда меня пугает то, насколько хорошо ты можешь меня читать, и дело не только в окклюменции. Есть еще кое-что. Северус вопросительно посмотрел на нее, но промолчал. — Если позволишь... Если мне можно... — она усмехнулась и стала серьезной. — Это будет первое заклинание, не связанное с темными искусствами, за последние шесть месяцев, — тихо призналась она. Северус понял ее невысказанное желание, ее готовность попробовать, почувствовать и получить утешение. По какой-то причине, даже сейчас, когда все вокруг них рушилось, и она потерялась в себе, она была готова протянуть руку сама себе и рискнуть. Он знал лучше, чем кто-либо другой, как много это для нее значило. Он также знал ее прошлое — ее темные секреты, ее шрамы, ее страхи и ее одиночество: именно поэтому он просто кивнул и полностью развернулся к ней лицом. Они оба были достаточно искусны в менталистике, Мастера не требуют физического контакта для того, что она собиралась сделать, но она все равно провела пальцами по его костяшкам. — Легиллименс! — твердо сказала она, глубоко вздохнув и выпрямившись. И затем, как обычно, Северус ничего не увидел, ни единого образа, звука или запаха; все было пусто, темно и холодно. Гермиона почувствовала, как ее сердце колотится, а внутри нее нарастает желание закричать. Ее окружала только пустота. И пустота эта настолько огромная, что она даже не могла ничего увидеть за ее пределами. Она открыла рот, готовая позвать его... и тут тьма сама раздвинулась и образовала фигуру. Это был тот же человек, но на этот раз он был одет в другую одежду. Ее зрение затуманилось, и она начала мелко дрожать. — Это... это действительно... ты? Как тебе удалось преодолеть эту пустоту, Северус? — отчаянно спросила она его, не в силах сдвинуться ни на дюйм. — Это потому, что ты позволяешь мне это. Я не прорываю твои щиты и не пытаюсь читать твои эмоции, я просто иду туда, куда ты мне позволяешь. Что для тебя этот особый вид тьмы, Гермиона? Чем он отличается от темной бездны? Несколько секунд она колебалась, не в силах понять, что он имел в виду. Затем ее вдруг осенило, и предательские слезы снова покатились по ее щекам. Она закрыла лицо руками и глухо зарыдала. Северус прижал ее к себе и крепко держал, пока ее горестные рыдания не утихли. — Это ты, Северус, моя тьма — это ты. Она теплая и успокаивающая, как летнее небо ночью. Она понимает, не осуждая. Когда никто другой не мог. Когда страх ушел, и ты отдал все и все потерял. И когда ты устал от боли, ты позволяешь себе погрузиться в комфорт, зная, что он защитит тебя. Слезы продолжали катиться по ее бледным щекам, а он нежно стирал соленые дорожки с ее лица. — Когда все закончится, когда больше не будет тьмы, боли и печали, как мне найти утешение? Как мне вернуть себе контроль? — она все еще мелко дрожала, спрашивая его об этом. — Как мне перестать бояться? Но Северус лишь грустно улыбнулся. — Помнишь, как старый добрый Грюм настаивал, что каждый аврор должен уметь правильно летать на метле? И как Поттер и Уизли были рады возможности научиться новым трюкам? И какой злой ты была, когда пришла ко мне жаловаться? Что именно я тебе тогда сказал? Он подождал, пока она снова встретится с ним взглядом, и Гермиона громко сглотнула, прежде чем медленно кивнуть. — Помнишь, что я тебе говорил? Я сказал, что если мы хотим, чтобы темная сторона исчезла навсегда, мы должны начать отпускать ее и научиться жить жизнью, а не бороться с ней и побеждать ее. Мы должны принять тьму внутри себя, как мы принимаем ветер. Гермиона последовала за воспоминанием, которое Северус подтолкнул ее посмотреть. Она увидела, как мальчики с нетерпением носились по небу, делая сальто и радостно крича, Она увидела Северуса в размытом сером пятне, парящем перед ней, и она увидела себя, наблюдающую за метлой, как будто та могла укусить ее в любую секунду. Он насмешливо посмотрел на нее. — Ты что, не ведьма, Грейнджер? Ты ограбила банк, летала на драконе, а теперь просто стоишь и боишься куска дерева? — он усмехнулся и бросил ей еще одно жесткое оскорбление. — Ты жалкая. — Не говори ерунды, — оборонительно ответила Гермиона. — Я не боюсь метлы. Северус насмешливо ухмыльнулся и медленно взмахнул палочкой. Внезапно метла ожила у нее под ногами. Гермиона вскрикнула, обнаружив, что крепко сжимает дерево и стремительно поднимается в воздух. — Отпусти меня! Снейп! Он летел прямо рядом с ней, направляя ее движения твердой рукой. — Полегче, Грейнджер! Ты ведьма, так и веди себя как ведьма! Не позволяй страху падения взять над тобой верх! Ты больше, чем твоя фобия! — А что, если я упаду?! — истерично крикнула она сквозь ветер и звук полета. — Ты не сделаешь этого. Твоя магия не позволит тебе этого сделать! — успокаивающе крикнул он ей. Она закрыла глаза, схватила метлу и позволила себе парить в воздухе. Она услышала позади себя смех друзей и улыбнулась про себя. — Давай, Гермиона, покажи нам, как это делается! — ободряюще воскликнул Гарри с озорной ухмылкой. Метла рванулась вперед все быстрее и быстрее, и Гермиона обнаружила, что тоже смеется. Она была больше, чем ее страхи. Ее чувства вернулись к реальности, когда она закончила заклинание Легиллименции и снова оказалась в доме Северуса и его спальне. Она с изумлением оглядела комнату.   Камин пылал пламенем, отбрасывая мерцающие тени по всему помещению и освещая знакомые черты Северуса. Он сидел на кровати, скрестив ноги, и пристально смотрел на нее. — Лучше, Гермиона? — тихо спросил он с улыбкой. Она застенчиво улыбнулась и кивнула, продолжая оглядывать комнату, впитывая все, как жаждущий человек, который нашел лишь небольшой ручеек в пустыне. — Спасибо, Северус, — искренне прошептала она в ответ. — Нет нужды в благодарностях, я уже говорил тебе. Это меньшее, что я мог сделать. Гермиона упрямо покачала головой. — Я использую тебя. Я навязала тебе свою компанию и нагло пользуюсь твоим добрым расположением. Его бровь слегка приподнялась от удовольствия. — Боже мой, Грейнджер, ты где-то там ударилась головой? Я что, стал так плохо влиять за такое короткое время? Вот что случилось? — насмешливо спросил он, хотя она смогла прочувствовать серьезность, которой он наполнил свой тон. — Во-первых, я сам по себе, и после всех этих лет ты не смогла бы использовать меня, даже если бы захотела. И ты пользуешься своим так называемым преимуществом, потому что я тебе это позволяю. А во-вторых, ты сама решила приехать сюда, ко мне, в первую очередь, для этого могли быть какие-то особые причины, не так ли? — он тяжело вздохнул. — Так что давай отбросим всю эту идею использовать меня ради тебя и оставим это при себе, хорошо? Гермиона прикусила нижнюю губу и уставилась на него. — Я больше не могла оставаться дома. Я больше не могла так открыто смотреть в лицо жизни, которую я потеряла. Все те вещи, которые мне нравились, мои прошлые достижения, мои неисполненные желания... Помнишь, как я любила свою квартиру раньше? Как я была счастлива, когда вы все помогали мне переехать? Теперь там только пустота и отголоски прошлого. Моя старая жизнь перестала существовать, потому что я не живу ею. Как бы я ни старалась, я не могу вернуться туда, где мне когда-то было место. Вот почему я приехала сюда, — она мгновение замерла, а затем решительно посмотрела на него. — Ты всегда был моим голосом разума. Тьмой, которую я могу вынести. Они никогда не поймут, Северус, как бы я ни старалась им все объяснить. Они не были там, где были мы. И они никогда не испытывали того, что испытываем мы. Северус смотрел на нее, и явственные беспокойство и сожаление читались на его лице. Она внимательно наблюдала за ними, ожидая его реакции. Если она была неправа, ну, это не имело значения в любом случае. Она сделала свой выбор. — Вот почему мы оба здесь сегодня вечером, Гермиона, — ответил он после нескольких минут молчания. Выражение его лица значительно смягчилось. Гермиона протянула руки и показала ему свои изуродованные шрамами и клеймом предплечья. — Грязнокровка и Темная Метка... Это новые мы. Вот во что мы превратились. Ее глаза сверкнули странным проблеском света. — Нет, Гермиона, это всего лишь шрамы, и они означают, что мы выжили там, где остальные не смогли. Они могут быть частью нас, но мы гораздо больше, чем это, помни об этом. Он аккуратно протянул руку и взял одну из ее в свои, поглаживая большим пальцем ее ладонь мягкими кругами. Гермиона глубоко вздохнула. Она чувствовала себя опустошенной и измученной. Большая часть ее знала, в глубине души, что Северус действительно хотел ей помочь, и она верила его словам. Она не хотела спрашивать, почему ее тянуло к нему, почему она чувствовала себя спокойнее в его присутствии, почему она позволяла ему прикасаться к себе, когда никто другой не мог приблизиться к ней на расстоянии миль. Ей нужна была его тьма, потому что он понимал ее. Она положила свою усталую голову ему на плечо и прошептала: — Еще.