Часть 13. Шаг за шагом.

Северус размешал восстанавливающее зелье в медном котле, отложил мешалку и вздохнул. Сегодня был однозначно трудный день для Аврората, долгие изнурительные часы были проведены в комнате для допросов, за которыми последовали обязательные консультации целителей. Гарри просил присутствия Северуса, когда он разговаривал с выжившими жертвами Пожирателей смерти, и каждый раз, когда Снейп закрывал глаза, он видел их затравленные взгляды, бледные лица и трясущиеся руки. Авроры работали не покладая рук, пытаясь найти сбежавших заключенных, но это оказалось слишком трудной работой. Северус знал, что сейчас ему следовало бы сосредоточиться больше, чем когда-либо, на раскрытие этих дел. Он знал, что его коллеги нуждаются в его профессиональной поддержке, им нужен весь его опыт, но все, что было нужно ему, это вернуться домой, к Гермионе, и обнаружить, что она, по крайней мере, спала прошлой ночью без мучающих ее кошмаров. Она держалась на удивление хорошо, учитывая обстоятельства. И все же, несмотря на ее спокойный, непоколебимый фасад, она боролась со своим решением прийти к Северусу за утешением после всего того, что она пережила за те ужасные месяцы: она все еще скрывала свои настоящие чувства относительно трагедии и травмы. Но он не подталкивал ее и не давил, чтобы она призналась; шаг за шагом, он считал такой подход лучшей стратегией. Он бы солгал себе, если бы сказал, что он вышел из двух войн относительно невредимым. Да, Гарри-черт-его-подери-Поттер сумел спасти его жалкую жизнь в последний момент, и, что было еще более удивительно, он даже не потребовал Долг Жизни с Северуса. Снейп сел за свой рабочий стол и убавил огонь под котлом. Он не хотел вспоминать первые жалкие годы после войны. О, да, он был жалок! Всепоглощающее чувство свободы, которое он внезапно ощутил, напугало его до бесконечности! Наконец-то у него появилась возможность быть самим собой, свободным от любых хозяев или долгов, и его горло сжималось, когда он размышлял о возможностях. Он мог жить своей жизнью, как хотел, в мире и покое. Он мог снова заниматься своим искусством, он мог учиться, он мог работать. Он мог быть один. Он мог быть окружен людьми, хотя он никогда не был общительным человеком. Он мог путешествовать, исследовать мир и узнавать о магических сообществах. Он думал отправиться в Индию, в Тибет, Китай... где один вид гор вызывал бы невыносимую боль, поднимающуюся внутри него, напоминая ему о том, что он потерял. Но, может быть, для него еще не было слишком поздно. Может быть, это было то, что он искал все это время. Его свободу. Его самого.  Первым делом он продал ту хибару в Паучьем Тупике, там все равно собирались построить торговый центр, так что ему даже удалось получить адекватную компенсацию за крушение своей прошлой жизни. Он переехал в новое место в Лондоне, не так близко к Волшебному миру и не слишком далеко от Магглов. Где-то в пригороде, в окружении деревьев и растений. Это было бы менее затратно, и дало бы ему пространство для письма и практики своего любимого ремесла, вдали от любопытных глаз и ушей Министерства. А потом… Он не мог заставить себя посмотреть в зеркало. Ему не нравился призрачный взгляд его отражения, которое смотрело на него. Он смотрел на свои шрамы и вспоминал всю боль и пытки, которые он пережил в промежутке между войнами. Раны всегда заживали, напоминал он себе, его мышцы восстанавливали свою силу, а шрамы светились белым в темноте его ванной. Даже его кожа медленно возвращала свой нормальный цвет, волосы отрастали, а тело медленно восстанавливалось. Ему становилось лучше.  Но он все еще был сломлен. Итак, он делал шаг за шагом. Он собрал вещи, повесил защитные руны на входную дверь и отправился путешествовать. Он хотел наконец взять бразды правления своей жизнью в свои руки. Он вдыхал воздух над Гранд-Каньоном, он позволял водам Холи-Ганга течь сквозь его пальцы почти с трепетным благоговением, он наслаждался безмятежной красотой окружающего мира, он встречал новых людей на своем пути и открывал секреты, которые лежали за пределами мира, который его прошлые деяния заставляли его терпеть более семнадцати лет. Он исследовал древние руины и пещеры по всему миру. Он посещал древние города и восхищался их архитектурой. Он стоял среди огромных секвой в канадском лесу в конце декабря, смотрел в зимнее небо и хотел смеяться и плакать одновременно. Ветер дул ему в лицо, вызывая слезы на глазах, а он хотел летать. Позже на той неделе он оказался в центре драки в баре. Он получил синяк под глазом и в ответ сломал пару ребер тому крутому парню, который лежал в дверях, утверждая, что он сам ветеран. Он не жалел ни об одной секунде своей свободы. И он выжил. Он жил и учился. Он научился дышать. Он научился доверять. Он научился прощать. Он научился исцелять. Он научился жить. Он научился делать первый шаг. Он научился быть счастливым. Он научился быть свободным. Он научился быть целостным. Итак, он понимал трудности Гермионы больше, чем кто-либо другой. Она все еще училась искать твердую почву под ногами. Северус помнил, как она впервые вышла из душа и надела чистую рубашку через голову. Когда мягкая ткань коснулась ее тела, она почти застонала от благоговения. Аромат шампуня, идеально смешанный с лавандой, наполнил ее ноздри и задержался вокруг нее. Он наблюдал из угла своей маленькой кухни и слушал, как она медленно вдыхает и выдыхает, наслаждаясь прекрасным сочетанием запахов, которые цеплялись за рубашку. Или, например, она пыталась преодолеть свой страх закрытых дверей. Гермиона задерживалась на пороге душа, ругая себя за то, что она недостаточно смелая, и что никто не собирается съесть ее там, это был всего лишь душ. Но затем она всегда находила в себе необходимую решимость. Она всегда осторожно открывала дверь своей спальни. Иногда она останавливалась на несколько мгновений, прежде чем войти в свою комнату, но вскоре после того, как она переступала порог, она поворачивалась к нему и сияла. И это была не одна улыбка, их было много. Он вспомнил тот первый обжигающий глоток кофе, который она сделала из огромной кружки, которую сама когда-то подарила ему на Рождество. Запах кофе вернул воспоминания о более счастливых временах. Она с изумлением смаковала свой напиток. А потом... Она начала неудержимо смеяться, она смеялась несколько минут, сидя на стуле и схватившись за живот, трясясь от безудержного веселья. Северус никогда не видел ничего более прекрасного за всю свою жизнь. Гермиона держала кусок хлеба в своих длинных пальцах, касаясь его так, будто это был Святой Грааль. Она смотрела на него со смесью страха, голода, удивления, любопытства и волнения. Она откусила мягкую корочку хлеба, задумчиво пожевала его некоторое время и закрыла глаза, позволяя плечам заметно расслабиться. Что-то такое же простое, как еда... Насыщенный вкус еды в по-настоящему домашних блюдах, которые могли бы накормить тысячи ртов и поднять веру миллионов. Еще одно воспоминание пришло на ум Северусу. Она надела большие пушистые носки на свои едва зажившие ступни, все еще покрытые шрамами и с едва сросшимися переломами, и пошевелила пальцами ног. Тепло шерстяных носков на ее холодных и больных ступнях, это знакомое ощущение свежей травы на ее пальцах ног, запах почвы. Ее губы слегка изогнулись в подобии улыбки, когда она вспомнила эту сцену. Однажды она снова сможет ходить по свежескошенной лужайке или по хрустящему снегу, по росистой траве. Она почувствует, как ее ноги погружаются в землю, и услышит пение птиц на утреннем ветру. Она почувствует тепло солнечного луча на своем лице, услышит шелест листьев и почувствует, как мокрая грязь хлюпает между ее пальцами ног, когда она идет по краю пруда. Это был просто еще один сон, который можно увидеть. Ее шестимесячный личный ад закончился, и она смотрела на мир вокруг себя, как будто видела его впервые. Она гладила ткань серой ночной рубашки Северуса, которой завладела, глядя в огонь. — Они отняли у меня все. Волю, свободу, еду, одежду, достоинство. Я не хочу вспоминать свое сломанное и изношенное тело, подверженное всем возможным проклятиям, покрытое холодом, потом, кровью и темной магией. Они лишили меня всего. Сколько жизней ушло из-за меня? Из-за моих ошибок. Как я смогла осмелиться сделать этот первый шаг к свободе? Оставить все эти старые кошмары позади? Я хочу вернуть свою жизнь, Северус, и я хочу, чтобы все жертвы были отомщены... Сидя там, в той хижине, прикованная цепью к стене, я продолжала смотреть на кусочек неба, видимый сквозь разбитое стекло, и ждала, когда снова взойдет солнце. Не было ничего, кроме меня и неба снаружи. Она повернулась на стуле, лицом к нему и, глядя прямо в его темные глаза и продолжила свой рассказ. — Я знала, что есть ты и Гарри, и что вы сражаетесь, пытаетесь спасти нас, пытаетесь найти меня. А я сидела там, голая и израненная, и ныла о своей жалкой жизни. Ты говорил мне, что все станет лучше, что я в конце концов исцелюсь. И я верила тебе. Я хочу верить тебе... И я хочу вернуть свою жизнь. — Все это было тогда, — тихо сказал он ей. — Ты сейчас здесь, и ты выжила. Ты сильнее своих страхов, Гермиона, ты сильнее всего, но дай себе время и постарайся остановить это подавляющее чувство, разъедающее твою душу. Ты не одинока в своей боли, помни об этом. Северус вернулся в реальность, когда закончил варить зелье. Он не мог не провести параллели между элементом меди и Гермионой. Ее силы были сильными и быстрыми, устойчивыми и гибкими, объединенные вместе, они создавали мощную комбинацию магической энергии. И все же они также делали ее особенно уязвимой для вреда и травм. У обоих были свои ограничения. Медь символизировала сопротивление, гибкость, силу и гармонию. Гармония. Гермиона. Как бы часто Северус ни ловил далекий взгляд Гермионы, устремленный в пространство, он был уверен, что она справится, как медь, которая, расплавляясь, превращается в новые элементы. Она была как огонь и лед, как боль и надежда, как жгучее ощущение от входа в горячий душ после морозного дня, проведенного в лесу, как глоток свежего воздуха на вершине самой высокой горы или погружение в глубокие воды. Все чувствовали влечение к ее зову, но никто не был достаточно силен, чтобы справиться с ней во всей ее красе. И ярости. Если кто-то хотел играть с огнем, он должен был быть готов обжечься. Она была, как инь и ян. Как птица феникс, восстающая из пепла. И когда она чувствовала себя готовой, она возвращалась. И Северус понял, что он уже влип в неприятности. Но ему было все равно.