Часть 14. Снова чувствовать.

Конец ноября выдался на редкость суровым и холодным. Каждую зиму снег стабильно выпадал рано и обильно. Он скапливался у подоконников, ослабляя тепло камина, и в холодные месяцы было довольно сложно поддерживать дом в тепле и сухости. Северус любил зиму. Когда он еще верил в лучший исход, когда у него еще была надежда. Все это было того, как случилась вся эта катастрофа. Теперь же он скучал по тем дням. Он никак не ожидал, что когда война закончится, кто-то такой же вредный и злобный, как он, получит свое счастливое будущее, это было бы слишком жалко, поэтому он решил сосредоточиться на текущей задаче, которая заключалась в помощи Гермионе и выполнении своего предназначения в Аврорате. Он был доволен тем, как сейчас шла его жизнь. Ему нравились сложные задачи, которые Департамент Магического Правопорядка предоставлял ему ежедневно, и он наконец получил возможность сосредоточиться на более сложном зельеварении, которое мог когда-либо предоставить ему Хогвартс, а сам он мог лишь мечтать. Конечно, сейчас ему приходилось иметь дело с менее тупыми головами, нежели с сопливыми студентами. Не то чтобы Поттер и остальные внезапно показались особенно умными, но Северус был далек от того, чтобы жаловаться. В конце концов, он выполнил свою справедливую долю работы в военные годы, и он больше не мог отрицать свою собственную гениальность и опыт. Что касается Гермионы, то у нее дела шли не так гладко. Она боролась со множеством разнообразных чувств, которые всплыли с тех пор, как она вернулась из плена. Ее переполняли гнев, разочарование, печаль, депрессия и одиночество. Эти эмоции часто скапливались в ее сердце, оставляя ее в полнейшем замешательстве. Она чувствовала себя беспомощной. Ее тело продолжало медленно восстанавливаться. Шрамы все еще были на месте, но исцеление было чертовски медленным и болезненным. У нее были свои хорошие и плохие дни. Однажды утром она готовила привычный утренний кофе для Северуса и себя: рутина, которая ей нравилась; ритуал, который она выбрала, чтобы сделать себя особенной, когда внезапно ее руки начали дрожать, и она с грохотом разбила кружку. Та оглушающе громко шлепнулась на пол, проливая повсюду темную горячую жидкость. Гермиона сердито зашипела, когда поняла, что уже слишком поздно спасать кружку. Она почувствовала, как глупые слезы жгут уголки глаз, когда она уставилась на беспорядок, который только что совершила. — Тсс, все в порядке, Гермиона... Она услышала, как тихо сказал ей это Северус. — Нет ничего, что быстрый Репаро не смог бы починить, понимаешь? И взмахом руки он починил сломанную вещь невербально и без палочки. Гермиона, казалось, улыбнулась, но ее настроение стало еще хуже. — Почему никто не понимает, насколько трудными были для меня эти последние несколько месяцев, Северус?! — внезапно вскрикнула она, прежде чем выскочить из кухни в приступе накатившей истерики. Северус остался один, чувствуя себя потерянным и обиженным ее вспышкой. Он глубоко вздохнул, а его глаза медленно блуждали по комнате. Он понимал ее, и ему было очень жаль, что Волшебный мир не придумал идею психологической помощи, ведь в наши дни слишком много жертв ПТСР. Он нашел Гермиону в своем саду за домом, где она упражнялась и практиковала магию до предела. Девушка глубоко дышала, а ее лоб блестел от тонкой испарины от чрезмерных усилий. Она выглядела измученной и несчастной. Она остановилась, увидев, как Северус вошел во двор, и бросила на него ледяной взгляд, заставивший его вздрогнуть под ее пристальным взглядом. Он положил руки на бедра и прямо уставился на нее. — Что-то не так? Она не ответила, вместо этого лишь помчалась обратно в дом, и десять минут спустя он услышал, как льется вода в душе и щелкнул замок ее спальни. Конечно, как бы она ни была упряма, ближе к рассвету она приобрела ухудшение симптомов и лихорадку. Температура быстро поднялась, и дышать стало труднее. Каждый вдох ужасно болел, горло было хриплым и до жути пересохшим, почти как наждачная бумага, и она буквально не могла говорить. Ее легкие были воспалены, как будто они были заполнены расплавленной лавой, и она пыталась избавиться от этого ощущения, надрывно кашляя. Северус появился в ее спальне в четыре утра, нагруженный зельями и мазями, и был полностью готов устроить ей хорошую взбучку, но один взгляд на ее тело, едва находящееся в сознании, немедленно остудил его гнев. Она определенно переутомлялась, как физически, так и магически, если что-то такое простое, как простуда, так сильно на нее влияло. Что она пыталась доказать кому-то несуществующему? О, Гермиона... Северус покачал головой, собираясь дать ей эти зелья. Она слабо проглотила их и попыталась дотянуться до его руки. Девушка схватила его за пальцы и крепко держала их, пока кашляла и отхаркивалась, а затем, наконец, снова задремала. Неделю спустя Северус вернулся с работы и не обнаружил Гермионы в доме. Он обыскал все углы сверху донизу, проверил все комнаты наверху и внизу на всех этажах, но ее нигде не было. Его разум лихорадочно работал, пытаясь понять, куда она могла направиться в таком состоянии. Она сбежала из дома? Нет, она не могла сбежать отсюда вот так. Где она?! Она была в опасности? Быстрый звонок Поттеру сообщил Северусу, что она не гостит у них на площади Гриммо, и в ее квартире в Лондоне тоже не было никаких следов. Пытаясь заглушить истерический голос отчаяния, уже начавший шептать ужасные вещи в своей голове, Северус вспомнил о заклинании слежения, которое он наложил на Гермиону много лет назад. Его разум затуманился от беспокойства, но он решительно зашнуровал ботинки, схватил пальто с крючка и последовал за направлением своей палочки, бормоча необходимое заклинание. Уже наступил вечер, и уличные фонари мерцали в туманном воздухе, когда он увидел ее стоящей на каком-то мосту, смотрящей вниз на проносящиеся мимо машины. Она, казалось, была так заворожена постоянным потоком автомобилей, словно ее совсем не интересовала реальная жизнь, пока она застыла в своем мире. Ее бледные пальцы сжимали перила, когда она вглядывалась в пустоту. Он стремительно двинулся к ней, боясь, что тьма поглотит ее целиком. Когда он подошел к ней, то нежно взял ее за руку, потянув к себе. Северус стоял рядом с ней, наблюдая за каждым мимолетным движением, ожидая услышать, что она скажет. — Ты нашел меня... — наконец хрипло прошептала она. — Как и всегда, — ответил он, чувствуя, как напряжение в груди ослабевает с каждым выдохом. — Я просто хочу снова чувствовать, — как-то уж совсем устало прокомментировала Гермиона, и Северус кивнул в ответ. — Я знаю. Итак, это конкретное утро застало Гермиону в решительном настроении, когда она решила доказать себе раз и навсегда, что она все еще Безумная Фурия, которую все боялись и уважали. Она отмахнулась от рассуждений Северуса, когда хлопнула дверью его дома и аппарировала в Аврорат. По крайней мере, теперь он знал о ее местонахождении, когда последовал за ней в бодрящее утро. Он просто надеялся, что она будет достаточно благоразумна, чтобы не сделать ничего глупого.

***

Появление Гермионы в зале Департамента Магического Правопорядка было грозным. С лицом, полным решимости, и глазами, сверкающими как кинжалы, девушка хмуро зыркнула на двух авроров и бросила взгляд на старшего офицера, который нахмурился и поднял брови. — Мне нужны все отчеты за последние семь месяцев от вас. Хоть вы, ленивые задницы, и надеялись, что я умерла, но как видите, я жива и здорова. Я жду отчеты на своем столе, у вас есть двадцать минут. Живо! — рявкнула она как можно громче и скрылась в кабинете Грюма. Там, за закрытыми дверями, Гермиона долго и скрупулезно беседовала с ним обо всем, что случилось с ней и остальной командой, о выживших, жертвах и необходимом расследовании. В конце концов Грюм сказал ей пойти и позаботиться о своем здоровье и магии, прежде чем она снова сможет рыться в делах и командовать всеми, а затем выгнал ее. — И будь здорова! Ты не заслуживаешь посмертных пособий, поняла!? Ты, молодая девчонка, лучше их всех! — крикнул он ей вслед, и хотя Гермиона знала, что его слова должны были утешить, они мало повлияли на ее настроение. Она упрямо стиснула зубы и спустилась в тренировочный зал, где обрушила весь свой гнев. Однако на этот раз она не смогла так легко контролировать свое разочарование, ярость и печаль, и борьба с каждым отдельным аврором нанесла урон ее телу. Пульсация в ее руках усиливалась с каждым заклинанием, которое она бросала в новичков, и она прекрасно понимала, что ее боль не имела ничего общего с истощением. Но она не собиралась сдаваться. Она хотела показать всем им, почему она лучшая во всем Департаменте! Если Грюм или Северус действительно хотели держать ее взаперти вечно, она отказывалась быть сломленной чем-то таким обыденным, как болезнь!

***

Драко постучал в дверь Северуса и вошел внутрь, не дожидаясь приглашения. Он никогда не был подвержен плохому настроению Снейпа. Парень обнаружил, что его бывший наставник задумчиво наблюдает за зельем, как будто его мысли были где-то в другом месте, и Драко знал истинную причину его беспокойства. Он прочистил горло, и Северус поднял голову в знак признания. — Извини, что прерываю твою работу, но это важно, — без лишних слов заявил Драко. Северус изогнул бровь, ожидая, что его крестник расскажет подробнее. — Что такое?— спросил он с ноткой беспокойства, глубоко запечатленной в чертах его лица. Драко прошел дальше в комнату и встал возле одного из верстаков. — Появление Грейнджер здесь сегодня было грозным, шутки в сторону. Но я боюсь, что все это лишь фасад, за которым она скрывает более серьезные проблемы. После того, как она пронеслась по отделу, как лесной пожар, распугав всех на своем пути, она забрала все отчеты и устроила хорошую взбучку всем, кто был настолько глуп, чтобы оказаться на ее пути. Затем она спустилась в тренировочный зал, распугала наших новичков и поговорила со всеми и каждым. Весь Департамент начал шептаться, что Безумная Фурия вернулась, и знаешь что? Несколько часов спустя я нашел ее стоящей в заднем саду, запрокинув голову, закрыв глаза. Дождь промочил ее насквозь, она дрожала, но стояла на месте, просто глотая капли дождя. Я сильно подозреваю, что Гермиона была в кабинете Рона и видела посмертный орден, врученный ему, и нашу мемориальную доску, а также отчеты и... ну, все. Она набросилась на меня, и я едва успел ее поймать, прежде чем она рухнула. Она плакала и сказала мне, что просто хотела… — Начать снова чувствовать, — прервал Северус своего крестника. Драко просто кивнул. — Я отвел ее в свой кабинет и посоветовался с Лавандой. Она отправила все необходимые зелья через камин. Я знаю, что ты охраняешь ее как дракон, но, крестный, ей действительно нужна помощь, я это ясно вижу. И поскольку ты единственный, кого она более или менее слушает... Позаботься о ней. Грейнджер все еще мой лучший друг, и я хочу ее вернуть. Когда Северус нашел Гермиону десять минут спустя, ее безжизненные глаза тупо осматривали комнату. Она стояла там, застыв от боли и отчаяния, дрожа от внутреннего холода, просачивающегося по ее венам. Когда она услышала стук его каблуков, пока он приближался к ней, она не двинулась с места. Она не говорила, она просто смотрела на него, а буря назревала в ее глазах. Северус медленно подошел к ней, словно приближаясь к раненому дикому зверю, и осторожно потянулся, осматривая ее сломленную фигурку, пока она молча смотрела на него. Он бережно коснулся ее пальцев. — Гермиона? Услышав его голос, плотина внутри нее прорвалась, и она бросилась в его объятия. Слезы струйками текли по ее щекам, когда она уткнулась ему в шею и прижалась к нему, как будто он был единственным, что держало ее на плаву. Ее дрожащие руки вцепились в его рубашку. Северус крепко обнял ее и нежно повел ее к камину. — Мне жаль, мне так жаль, Северус, пожалуйста, прости меня... Мы можем просто... просто пойти домой? Она икнула, все еще прижимаясь к нему, пока он привычно поднимал ее. — Конечно, мы сделаем это, Гермиона. Ты не сделала ничего плохого, так что нет нужды извиняться. — Северус? — Хм? — Скажи это, пожалуйста. — Сказать, что... Ах, это... Моя чертовка. У меня есть ты, моя чертовка.