Часть 21. Внутренняя тьма.

Все началось два месяца назад. Северус сначала не обратил внимания на ужасные обстоятельства, в которых оказалась Гермиона. Он почти не бывал дома в те дни. Он проводил все свое время, занимаясь экскурсиями, приготовлением пива и расследованием серьезных дел вместе с Поттером и Драко. Грейнджер же была предоставлена ​​сама себе. Сначала она не казалась слишком уж счастливой по этому поводу, но вскоре снова приучилась жить одна. Поначалу она боялась, что Северус может узнать об этом, но этого не случилось и она привыкла. В конце концов, это же очень трудно, хранить какие-то секреты от человека, который, кажется, всегда читает всех на свете? Помимо этого, по мере того, как она становилась сильнее в искусстве Окклюменции, она начинала задаваться вопросом, не прячется ли она от Северуса еще больше, чем раньше. Вот почему, когда она чувствовала себя особенно подавленной и одинокой (она часто чувствовала себя так всякий раз, когда ее заставляли снова идти в Департамент, просто чтобы не оставаться запертой в четырех стенах), она сидела в своей комнате и медитировала. В тот день Северус был особенно занят. Они закончили оставшиеся судебные разбирательства и огласили приговор, жертвы получили необходимую психологическую и медицинскую помощь, и Снейп наконец-то начал видеть свет в конце туннеля. Не будет преувеличением сказать, что они выиграли эту битву, но он не чувствовал себя удовлетворенным. Что-то было не так, и эта мысль продолжала гудеть в глубине его сознания и отвлекать его. Он решил, что с него хватит. Ему нужен был отдых после такого стресса, и он решил сделать перерыв. Он пошел проверить, освободится ли Гермиона к ужину, который должен был состояться очень скоро, и с облегчением обнаружил ее все еще в своей комнате. Дверь была открыта. Он как раз собирался войти и поприветствовать ее, когда звуки, доносившиеся из комнаты, заставили его замереть на месте. Он знал лучше, чем кто-либо другой, что иногда Гермионе просто нужно ее пространство и уединение. За последний год произошло много событий, и она, конечно, не могла поделиться всем этим с окружающими, но Северус желал ей всего наилучшего больше, чем кто-либо другой. Он переступил порог и заглянул в спальню. Гермиона лежала на кровати, одетая только в тонкую майку, окно спальни было широко открыто, и холодный зимний воздух врывался внутрь, принося с собой сырость свежевыпавшего снега. Ее ноги были босыми, а пальцы были скрючены настолько, что выглядели, как когти. Ей было явно холодно и больно. Ее запястья были привязаны к изголовью кровати, чтобы она не могла наклониться вниз. Ее вещи были разбросаны, а ее тело изогнулось на простынях, словно избегая прикосновения хотя бы к дюйму мягкой ткани или любого другого материала. Ее шея была согнута под неудобным углом, а волосы были связаны, чтобы они не касались ее кожи. По всей ее груди были темные пятна, которые заставили Северуса поморщиться. Он не мог представить, что именно могло случиться, чтобы вызвать такие страдания и боль на этом прекрасном лице. Рыдания разорвали тишину комнаты. Комната была темной и заполненной тяжелыми тенями деревьев снаружи. Луны не было, только слабое свечение звезд, небо было темным и облачным, а тающая снежная буря медленно капала вниз, заполняя пустые лужи, оставшиеся на земле внизу. Когда шум прекратился, Гермиона снова заплакала. Она выгнула спину, приподняв верхнюю часть тела с кровати, и тяжело упала назад, рыдая от раздражения. Ее губы были искусаны и кровоточили, когда она делала неровные вдохи. Она издала низкий рык, который превратился в стон. Девушка ненадолго закрыла глаза, прежде чем снова открыть их, пристально глядя на что-то за пределами ее зрения. Северус на мгновение задумался, усиливается ли боль, или, возможно, она теряет сознание из-за усталости. Ее ногти впились в ладони, и она завыла сквозь стиснутые зубы. Гермиона снова попыталась подняться, на этот раз опираясь ногами на матрас, когда она села. Она бросила простыни и сбросила их с себя, пытаясь освободиться, а все ее тело яростно дрожало. Северус шагнул вперед, двигаясь осторожно и почти автоматически, вытянув руки. — Гермиона? Ты меня слышишь? — позвал он ее, нежно положив руку ей на плечо. Гермиона резко вздрогнула от прикосновения, и Северус тут же отдернул руку. Она быстро подняла голову и открыла глаза. На мгновение ее взгляд был расфокусирован. Боль слишком была сильной. Казалось, она задыхалась под тяжестью чего-то невыносимого. — Я больше не могу, Северус... — прохрипела она, ее голос был хриплым, словно она провела последнюю неделю истошно крича. Она боролась со своими путами, хватая ртом воздух. — Я больше не могу, не могу, не могу, — повторяла она, ее голос становился все сильнее и сильнее с каждым надрывным словом. Северус покачал головой, сбитый с толку. Что она имела в виду? Что могло с ней случиться всего за четыре дня, пока его не было? — спрашивал он себя, сбитый с толку. — Убей меня или оставь меня в покое, — прошептала она наконец. — Я не собираюсь делать ни того, ни другого, — пообещал Северус в ответ и сел на край ее кровати. Искусный легилимент, как он, не нуждался в физическом контакте для того, что он собирался сделать. Он нежно коснулся ее разума, стоя перед ее ментальными щитами. — Гермиона? Впусти меня, я здесь, — попросил он разрешения, и щиты поддались. Он нашел ее свернувшейся в самом темном, самом скрытом углу ее внутреннего мира. Сегодня не было ничего особенного; вокруг нее все еще кружилось немного магии в виде черного огня, но также там было чересчур много страха и замешательства, смешанных в равной степени. Он потянулся к ней, и она немедленно отреагировала, схватившись за его мантию, когда все ее тело начало дрожать. — Северус! Слава Мерлину, ты нашел меня! Я заперта здесь, и у меня нет выхода! Он сел рядом с ней и посмотрел ей в глаза. — Гермиона, ты можешь рассказать мне, что именно тебя беспокоит, и мы вместе найдем решение. Она уставилась на него широко раскрытыми, испуганными глазами. — Северус... — она сглотнула и продолжила говорить тихим шепотом, крепко сжимая руками его одежду, как будто он был единственным, за что она могла держаться. — Пожалуйста... возможно, на мне проклятие... — она резко замолчала. — Это темное проклятие, по симптомам похожее на The Burning Desire, но отличающееся по длительности последствий. Оно каким-то образом синхронизировано с моим циклом. Когда у меня начинается овуляция, я чувствую, как оно слегка горит где-то глубоко в моем теле, но когда начинаются настоящие месячные, там... ну, ты видел меня в спальне, ты ведь знаешь магию похоти. Я становлюсь настолько сверхчувствительной, что даже не могу дышать, не чувствуя, как желание прожигает меня. Запахи, звуки и даже прикосновение простой ткани сводят меня с ума. Иногда я думаю, что не способна заботиться о себе, потому что я так жажду испытать ощущения другого человека. Мое тело становится гиперактивным. Я не могу спать, я не могу ничего есть, и каждый раз, когда я пытаюсь заснуть, мне кажется, что я тону в самых страшных кошмарах, которые только можно себе представить. И... я должна кончить. Я не могу этого допустить. Каким-то образом я знаю, что если я помогу себе найти освобождение, проклятие станет постоянным. Я понятия не имею, как или какие заклинания могут нейтрализовать проклятье... но... пожалуйста. Помоги мне, — она задыхалась, слезы текли по ее щекам, смешиваясь с ее отчаянием. Он нежно погладил ее по щеке. Он полностью понял, откуда она это взяла. Это проклятие было слишком ужасно, гораздо более жестоко, чем Ardenti Desiderio, хотя оно, казалось, было одним из вариантов. Неудивительно, что она была так расстроена. И если это действительно была версия того же проклятия, которое едва не убило его во время правления Волан-де-Морта, было бы правильно, если бы они нашли решение, и сделать это нужно было быстро. — Как давно ты об этом знаешь? Гермиона грустно покачала головой. — Это второй месяц. Мой цикл нарушился после... после всего, но два месяца назад он, похоже, вернулся. И проклятие пришло вместе с ним. Она шмыгнула носом и вытерла рукавом слезы на щеке. — Ты можешь... ты можешь снять его? Северус чувствовал, как его сердце разрывается. Он ненавидел это, он никогда не хотел, чтобы она страдала. Все это было катастрофой, которая должна была вот-вот взорваться. Как бы он хотел, чтобы этого не случилось. По крайней мере, не сейчас. — Сколько дней осталось до окончания менструации? — Три, может два часа, сегодня последний день, — пробормотала она, нервно закусив губу. — Хорошо. Ты можешь оставаться здесь, пока твой цикл не закончится или пока мы не придумаем решение. Мы разберемся. Гермиона ничего на это не сказала. Вместо этого она плотнее закуталась в кардиган и положила лоб на колени. Она выглядела побежденной, уставшей и совершенно безнадежной, совсем не похожей на Гермиону Грейнджер, у которой всегда был какой-то план решения любой проблемы, с которой она сталкивалась. — Гермиона, я наложу на тебя Сонное заклинание, так что ты сможешь относительно спокойно проспать остаток дня, и я буду за тобой присматривать. Ты слишком измотана и страдаешь от боли, чтобы мы могли сейчас попытаться применить еще более глубокие уровни Легиллименции. Так что, пожалуйста, постарайся немного поспать, — тихо сказал он, вставая и направляясь к двери. Она медленно кивнула, глядя ему вслед усталыми глазами, все еще немного дрожа и телом, и душой. — Спасибо, Северус... Она выдохнула и медленно закрыла глаза. Он знал, что она не сможет держать их открытыми долго, ей нужно много спать, и спокойный период восстановления был лучшим лекарством в мире прямо сейчас. Он осторожно вытащил ее разум, наложил на нее заклинание, закрыл окно, разжег огонь в камине, накрыл ее измученное тело и сел в кресло, чтобы посмотреть, как она спит. Он не был абсолютно уверен, но чувствовал, что заклинание, от которого страдала Гермиона, каким-то образом связано с Темной Меткой на ее левой руке, даже сейчас сияющей на фоне суровой белизны ее кожи. Он развязал ее запястья и вылечил раны, испустив многострадальный вздох, и тоже закрыл глаза. Было уже за полночь, и он чувствовал, как тяжесть мира ложится на его плечи. Он разберется с этим завтра. Они займутся этим завтра.