Часть 22. На данный момент.

«Твоя вера была сильна, но тебе нужны были доказательства.  Ты увидел ее купающейся на крыше.  Ее красота и лунный свет ниспровергли ее.  Она привязала тебя к кухонному стулу. Она сломала твой трон и остригла твои волосы.

И из твоих уст она сорвала Аллилуйя».

Гермиона взяла на себя смелость доказать всем и каждому, что она больше, чем ее шрамы, ее проклятия и все ее травмы. Менее проницательным наблюдателям ее поведение могло показаться путем к выздоровлению, однако Северусу все это испытание показалось не более чем неудачной стратегией преодоления. Если это должно было быть способом восстановить ее силы, то это было плохо. Он подумал, что, возможно, это просто часть ее существа, что ей нужно было как-то справиться после всего, что произошло, как она это делала после войны, вот и все. В конце концов, Гермиона достаточно успокоилась, чтобы заснуть, вести полноценный ежедневный образ жизни и готовиться к исследованию своих же собственных приключений. В общем и целом, Северус уважал ее решение начать независимую жизнь на некоторое время. В глубине души он понимал, что год ее добровольного заключения в стенах его дома подходит к концу, а это значит, что вскоре ей придется снова столкнуться со своими внутренними демонами и либо принять их и отпустить, либо продолжать страдать, пока это не сведет ее с ума. Поэтому, будучи опечаленным, когда она выразила желание остаться с Поттерами, Драко и в Хогвартсе на некоторое время, он принял ее решение. И отпустил ее. Конечно, он не владел ею, и даже если они могли бы быть больше, чем друзьями... он не владел ею. Точка. Но правда была в том, что он уже скучал по ней. Ее дружба и присутствие наполняли воздух, а звук ее голоса, вид ее улыбки и эта чертова масса волос заставляли его сердце пропустить удар. Если он думал, что она уже не была достаточно сама по себе, не имея необходимости постоянно напоминать себе, что она принадлежит только себе, то становилось все хуже. Каждый день она вежливо приветствовала его в Департаменте, когда их пути пересекались. Каждый день она приносила ему новую порцию темных зелий для расследования. Каждый четверг у них было еще одно успешно раскрытое дело и заключенный Темный волшебник. Каждую пятницу вечером они проводили на кухне Департамента, обсуждая то, что отвлекло их мысли от этого вопроса хотя бы на несколько часов. Старый козел Грюм надулся от гордости, поскольку Гермиона вернулась на свою должность Главного Аврора и взяла на себя обучение новичков. Она также была новейшим членом Совета по обеспечению магического правопорядка, который ей удалось взять под контроль очень эффективно после того, как она заняла пост Аврора и начала продвигаться по службе до настоящего момента. Ей не нужно было многого, чтобы удержаться на плаву, когда она что-то начинала. Северус часто замечал, что новички снова начинали пялиться на нее с щенячьим обожанием. От чего ему становилось дурно. Тем не менее, Безумная Фурия снова вернулась и сияла. Поттер оживленно болтал о вечерах, которые Гермиона проводила в их доме, о детях, которые наполняли ее будни, и о том, как она водила их на всевозможные развлечения. Музеи, художественные галереи, парки развлечений и планетарии, включая музеи. Она занимала библиотеку в Гриммо и чаще всего навещала Драко и Лаванду в их семейном поместье. Хогвартс также гордился тем, что принимал у себя героиню Войны, она даже читала лекции на старших курсах по Темным искусствам и защите от них. Она даже поставила себе целью помочь Минерве создать междисциплинарные мероприятия, включая изучение магловского и волшебного мира, прежде чем она вернется в Аврорат. Когда он снова, в десятый раз за день, посмотрел ей в лицо, он признал, что она действительно выглядит лучше. На ней были свободные джинсы, красный свитер и черные каблуки. Ее волосы были аккуратно уложены в привычный пучок. Темно-синие одежды облегали ее фигуру, которая снова набрала здоровый вес. Но глубоко спрятанное сожаление все еще было там, в ее янтарных глубинах. Ему не нужно было задавать ей никаких вопросов, чтобы все понять. Ее мысли всегда были слишком громкими в его присутствии. Гермиона устала от постоянных сражений с внешней и внутренней Тьмой. Ей нужен был кто-то менее сломленный, кто-то менее восприимчивый, кто-то... менее темный. Северус понимал и замечал слишком много, чтобы говорить об этом вслух, в то время как ей нужно было сражаться со своими демонами в одиночку, он всегда был рядом, чтобы защитить ее от них. Это была ее битва. И только ее.  Он надеялся, что это новое развитие событий наконец принесет ей покой. Пока она оставалась счастливой и здоровой, пусть так и будет. Его единственной целью было защитить ее от вреда и убедиться, что ничто больше никогда не причинит ей вреда. Портреты продолжали задумчиво смотреть на него, но ничего не комментировали. Он пробормотал им, чтобы они убирались и оставили его персону в покое. Они видели его насквозь, чертовы слизеринцы! Он безумно скучал по ней. Не в романтическом смысле, хотя его мысли иногда сходили с ума, особенно когда она улыбалась. Он чувствовал это, да и она чувствовала тоже. Он ощущал это каждый раз, когда она была рядом с ним. Они были вместе недолго, но они были близки так, как он никогда не смог бы объяснить словами. У них была особая связь. Они могли спорить о древних заклинаниях и идти в парк развлечений есть сладкую вату, когда им, наконец, надоели бы идиоты на работе. Он мог провести целую неделю, таская ее по Хайленду, просто чтобы показать ей, как там цветет ее редкий серебристый вереск, а она часами рассказывала ему истории о своей полевой практике, пока ее голос не становился хриплым и она не требовала пива. Они читали и говорили о своих книгах, и слушали музыку, пока небо не становилось бледно-голубым ранним утром, и ложились спать в четыре часа утра. Они были лучшими партнерами. Они идеально дополняли друг друга, и он знал, что она чувствовала то же самое. Их души были едины, они были высечены из одного камня. Они полностью доверяли друг другу. Никакой лжи или скрытых секретов не было между ними. Не было ни единого момента, когда они забывали, что пережили, поэтому они никогда не причинят друг другу боль. Вот почему Северус поддержал ее решение снова жить независимо. С помощью Лаванды Браун он создал дюжину лечебных зелий, чтобы стабилизировать проклятие над Гермионой и дать ей право жить мирно, хотя бы некоторое время. Конечно, он был достаточно искусен в Темных искусствах, чтобы узнать о триггере проклятия и о том, как его отменить. Но последнее, что он хотел бы сделать, это подвергнуть ее жизнь большему стрессу, чем необходимо. Он знал о ее здоровье, ее психическом состоянии и уровне ее магической нестабильности. Он знал, что она будет бороться и страдать и в конечном итоге развалится, если снова окажется в тех же обстоятельствах. Поэтому он сделал самый разумный выбор. Он позволил ей не торопиться. Контрзаклятье оказалось настолько простым, что он нервно рассмеялся, а затем напился до беспамятства. Ей нужно было заняться сексом по обоюдному согласию с носителем Темной Метки, чтобы нейтрализовать зов похоти. И после этого, конечно, они могли бы продолжить расследование, как уничтожить его. Все ее так называемые сексуальные действия в хижине были либо через изнасилование, либо через окончательное подчинение, либо из-за безнадежности. На этот раз это должно было быть настоящее занятие любовью, полное и открытое, и согласие. В противном случае последствия проклятия сохранятся. Они уже несколько раз обсуждали это. Северус не знал, действительно ли она получила полную информацию о контрзаклятии, но он был уверен, что она достаточно умна, чтобы в конце концов обо всем догадаться. Это не добавляло ему счастья. Да, это могло быть то, что ей было нужно, но было ли это тем, чего она действительно хотела? Хотел ли он таким образом показать свою привязанность к ней? Чувствовала ли она то же, что и он? Будет ли это вообще иметь для нее значение? Может, она просто думала, что все в порядке между ними. Может, она просто наслаждалась близостью, которую они разделяли, интимностью их дружбы. О чем он вообще думал?! Он был так глубоко погружен в свои мысли, размышляя о природе своих чувств к Гермионе Грейнджер, что чуть не подпрыгнул от удивления, когда Поттер вошел в его кабинет и спросил: — Привет, профессор. Я пришел поговорить о Гермионе... Молодой человек звучал несколько нервно, но затем продолжил: — Что-то не так? Вы выглядите так, будто заблудились в своем собственном мире. Северус слегка покачал головой и прочистил горло, чтобы избавиться от наступившей тишины. — Давайте уже, Поттер, у меня нет свободного времени на весь день. В чем дело? — Кажется, она недавно расплатилась со своими долгами. Она снова стала угрюмой и часами что-то обсуждает с Джинни. Не знаю, что случилось, я был так рад, что она вернулась, но теперь я вижу, что что-то не так. Несколько минут Северус молчал, размышляя. Он мог догадаться, что происходит у нее в голове, хотя и не хотел признаваться в этом никому другому, тем более Гарри. — И что вы хотите, чтобы я сделал? Я ей не сторож. Пойдите и спросите ее сам, вы же ее друг. Поттер нервно взъерошил волосы. — Драко тоже заметил, что с Гермионой в последнее время что-то не так. И Лаванда тоже ему ничего не говорит. — Даже если бы я действительно знал... Зачем мне что-то вам рассказывать? — проворчал он. — Потому что мы оба беспокоимся о ней, — настаивал Поттер. — Несправедливо, если вы решите, что наша забота о ней не распространяется на вашу. Мы хотим ей помочь, — искренне сказал Поттер.   — Дайте ей время, Гарри, она вернется, в конце концов. Мы ведь говорим о Гермионе, в конце концов… Эта мысль продолжала беспокоить его, когда он вернулся домой позже тем вечером. Шел сильный дождь, ветер завывал в ветвях деревьев, улицы Лондона были затоплены, и люди лихорадочно бегали повсюду, пытаясь спастись от шторма, но ничто из этого не отвлекало его от мыслей о Грейнджер. Что-то в ней казалось странным. Она все еще была такой яркой, но в ней было столько тяжелой атмосферы, что казалось, будто над ней нависла тень. Тень, которую он не понаслышке знал слишком близко. Он сел у камина, открыл окно и просто наблюдал за отвратительной погодой, когда тихий стук в его входную дверь вывел его из задумчивости. Гермиона стояла в его дверях, промокшая насквозь и даже не потрудившаяся наложить Согревающие чары. Ее нижняя губа дрожала, и она сжимала свой чемодан в трясущихся пальцах. Вот вам и Безумная Фурия. Северус на мгновение закрыл глаза и вздохнул, признавая поражение. Затем он отступил назад, чтобы впустить ее в теплый уют своего дома. — Ты позволишь мне вернуться домой, Северус? — прошептала она тоскливо. Он кивнул и сделал шаг к ней. Она приблизилась на дюйм и посмотрела ему в глаза. Он раскрыл руки и обнял ее дрожащее тело, притянув ее ближе к себе. Как только она растаяла в его объятиях, все напряжение покинуло ее тело, когда она положила голову ему на плечо и крепко обняла его шею. Она была дома, и на данный момент этого было достаточно.