Часть 24. Еще.

Теперь я слышал, что был секретный аккорд,

Который Дэвид сыграл, и он был угоден Господу. 

Но тебя ведь не волнует музыка, не так ли? 

Она звучит так: кварта, квинта, 

Минор падает, мажор поднимается, 

Озадаченный король сочиняет Аллилуйя.

Прошел почти месяц с начала близких отношений Северуса и Гермионы. И совершенно точно Северус не мог сказать, что он был абсолютно не рад этому факту. Он не ставил под сомнение природу их связи. Они были больше, чем коллеги, больше, чем друзья и определенно больше, чем просто любовники. Для него этого было достаточно на данный момент. Если бы они могли остаться вместе навсегда, и он мог бы продолжать заботиться о ней, это было бы больше, чем он надеялся год назад, когда она ушла. Поэтому он отложил это в сторону и сделал бы то, что сделало бы ее счастливой. Однако это не означало, что он забыл об этом. Пока она была готова, он был бы рядом с ней. Любил ли он ее? Он не был в этом уверен и верил, что никогда по-настоящему не будет. После жизни, полной боли, сломанного доверия и мучений, был ли он вообще способен на жизнь? И была ли она? Золотая девочка, преуспевающая во всем, агорафоб. Ее самооценка была не намного выше, чем у Северуса. Он видел это отражение в ее чертах лица, когда она смотрела в зеркало и сравнивала то, что видела, с тем, что она представляла, когда он смотрел на нее. Иногда она говорила о желании все бросить и начать заново. А иногда она говорила ему, что довольна тем, где она сейчас, и все остальное не имеет значения. Он знал, что она ужасно лжет. И она тоже это знала. Они оба были слишком сломлены, чтобы когда-либо говорить о полном исцелении. Но иногда ему нравилось думать, что, возможно, когда-нибудь они смогут. Потому что именно тогда она будет нуждаться в нем больше всего. Он сможет предложить ей поддержку, успокоить ее. Поддержать ее в плохие ночи, когда ей нужен кто-то рядом. Но он никогда не давил на нее. Сейчас у нее все хорошо. Настолько хорошо, насколько это вообще возможно, учитывая обстоятельства. Она отмахивалась от его рук во время занятий любовью, потому что ее ПТСР снова убивало ее; она смотрела в пустоту, пока он не вытаскивал ее оттуда; иногда она просто не отвечала, когда он пытался с ней заговорить. Иногда она кричала от кошмаров, или она снова что-то ломала, потому что ее магия не отвечала на ее зов должным образом, и она смотрела на него с разочарованием и страхом, поэтому он просто сжимал ее крепче в своих объятиях, позволяя ей чувствовать себя в безопасности и защищенности столько времени, сколько она хотела. Сколько ей было нужно. Северус и сам был не лучше. Он знал, что их ситуации несопоставимы, и он выплеснул большую часть своего ПТСР в пьяных драках в барах после Битвы, тщетно надеясь, что там его убьют в конце концов. И пытки, которые он пережил, были, ну, привычными для него пытками, он научился блокировать свой разум давным-давно и просто терпел всё это. Вот и все. В отличие от Гермионы... Он понимал, что большую часть времени он получал то, что заслуживал: Снейп пожинал плоды того, что сам посеял. И его адская жизнь была прямым результатом суммы его неправильных выборов. В то время как Гермиона страдала просто потому, что... Просто потому, что она была умной; просто потому, что она была сильной; просто потому, что она была Безумной Фурией, которая заботилась о своей команде; просто потому, что она была собой. Гермиона была тем человеком, который мог сделать все, чтобы спасти кого угодно и что угодно. Даже если это означало сделать себя несчастной. Даже если это было ошибкой. Что бы ни случилось, сколько бы людей ни погибло, она никогда не теряла веру в других и никогда не сдавалась. И это было именно то, чем он восхищался в ней. Поэтому, когда она прижималась к нему ночью, отчаянно шепча его имя, потому что ей снова приснилось что-то ужасное, он понимал ее. Когда она прижималась к нему, уткнувшись лицом в его шею, потому что хотела утешения, он сжимал ее крепче, обещая, что все будет хорошо. Она доверяла ему безоговорочно. Единственное, чего он хотел — защитить ее, ведь в тот момент, когда она теряла веру в себя, она теряла доверие ко всем остальным. Он сам был таким, и совершенно точно не желал ей такой участи.  Большую часть времени ей не нужен был секс с ним, ей нужно было, чтобы он нежно обращался с ней, успокаивал ее, доказывал ей, что она все еще важна. Вот почему ее тихий, нерешительный, едва слышный зов к нему: «Северус...» отражался от стен их спальни и падал на его некогда холодное сердце, как пепел. — Северус... Вот кем он был с ней. Просто Северус. Человек за всеми масками и щитами. Человек, который, как он думал, больше не существовал. Но она прорвала все его защиты и уцепилась за ту его сторону, о которой он почти забыл. Ей удалось проникнуть в самые глубокие точки его души и плотно засесть там. Он чувствовал, как ее легкие, нежные, как перышки, поцелуи задерживаются на его коже сквозь дымку сна. Он слышал ее мягкое дыхание, ее ритмичное сердцебиение и чувствовал ее тепло. Ее пальцы нежно скользили по его подбородку, а ногти пробежались по щекам. Ее прикосновения были таким заботливыми, что он буквально чувствовал покалывания, посылающие электрические волны прямо к позвоночнику. Он держал глаза закрытыми, позволяя ей делать с ним все, что она хочет, в это предрассветное время. Ее зубы плавно заскользили по его подбородку, она терлась, как кошка, о его шрамы, и он едва подавлял желание оттолкнуть ее. Это была Гермиона, которая ласкала его сейчас, которая учила его доверять так же, как он сам учил ее. Поэтому он снова зажмурился и прислушался к ощущениям в своем теле. Губы Гермионы сомкнулись на его соске, ее язык осторожно скользил по ареоле, дразня их, и она двинулась ниже. Он почувствовал, как его живот мелко задрожал, когда ее дыхание пронеслось над дорожкой черных волос. Его желание дернулось в предвкушении. Она, казалось, заметила это и улыбнулась ему. Он чувствовал, как ее руки двигаются сами по себе, кончики ее пальцев нежно скользят по нежной коже его бедер, единственной части его тела, которая не была покрыта уродливыми шрамами, его бедрам и, наконец, его эрекции. Он почувствовал ее губы на себе и не смог сдержать нетерпеливого стон на этот раз. Она восприняла это как поощрение, медленно облизывая его по всей длине, заботясь о нем так, как он жаждал больше всего. Когда ее язык коснулся кончика, а ее зубы нежно царапнули чувствительную плоть, он выгнул бедра вперед, сжимая простыни в кулаках. Она наслаждалась тем, что доставляла ему удовольствие, видя, как он несдержанно стонет, и зная, что именно она была ответственна за это. Что она все еще способна на хотя бы одну прекрасную вещь. Когда мир взорвался под его закрытыми веками, и она почувствовала его горьковатый и мускусный вкус на своем языке, она задумчиво сглотнула и облизнула губы. Несколько долгих мгновений спустя, после того как он полностью пришел в себя от своего неожиданного блаженства, его руки были повсюду на ней, на ней, его губы целовали ее, смаковали ее, восхищались ею... Он был в ужасном состоянии, но она снова сделала его целым. Его поцелуи внезапно прекратились, и он зарылся лицом в ее волосы, крепко прижимая ее к себе, словно боясь снова ее потерять. — Моя чертовка... Он знал, что у нее все еще были проблемы с получением орального секса среди еще множества других, но он надеялся, что однажды он сможет помочь ей справиться и с этим. Она исцеляла себя, исцеляя его. И это было важно. Она повернула голову, посмотрела на него сквозь длинные ресницы и мягко улыбнулась. — Мой Северус...