Часть 25. Вопрос доверия.

Было время, когда ты давала мне знать,  Что на самом деле происходит внизу,  Но теперь ты никогда не показываешь мне этого, не так ли?  И я помню, как я двигалась в тебе,

И святая голубка тоже двигалась,  И каждый наш вдох был Аллилуйя.

Портреты и Минерва обменялись задумчивыми взглядами: их ежемесячный союзнический заговор можно было считать раскрытым. Северус и Гермиона определенно убили бы их всех, если бы узнали об этих теориях заговора, которые крутятся у них под носом, но, конечно, двое слизеринцев и нынешняя директриса Хогвартса были слишком умны, чтобы попасться. Сама идея свести Северуса и Гермиону зрела в головах трех союзников годами. Чрезвычайно упрямый дуэт гениальных авроров был слишком умен для всего этого зла, и, конечно же, они оба отказывались замечать присутствие друг друга, пока не нагрянула гибель. Они настолько привыкли находиться в полной оппозиции друг к другу, что даже усилий Минервы было недостаточно, чтобы заставить хоть одного из них осознать, что на самом деле происходит вокруг. Если бы не дошло до этого, Минерва, возможно, потерпела бы неудачу на обоих фронтах, ведь заставить Северуса признаться в своих чувствах напарнице было непросто. Но теперь, по жестокой шутке судьбы, их пути наконец-то переплелись. — Не могу сказать, что я несчастна, даже учитывая все обстоятельства, — задумчиво пробормотала Дилис и отпила вина из изящного хрустального бокала.  — Мы достигли цели, mon cher, пора позволить себе немного отдохнуть и отпраздновать нашу маленькую победу, — поспешил заверить подругу Финеас. Минерва улыбнулась гостям. — Принято к сведению. И давайте наслаждаться, поскольку мы вполне можем праздновать — это настоящее достижение. Дилис кивнула. — В самом деле, моя дорогая. В конце концов, я уверена, ты понимаешь, что это будет означать изменение наших планов? Финес усмехнулся. — Они отправляются путешествовать, потому что она наконец позволила ему узнать, что с ней происходило все это время. Слава Мерлину за его маленькие чудеса! Дилис лукаво ухмыльнулась. — Действительно... и теперь, кажется, он стал совсем смелым, что является действительно прекрасной новостью. Теперь, Минерва, я должна напомнить тебе, что в этом начинании всегда есть риски. Мы должны убедиться, что наши планы безупречны. Директриса серьезно кивнула. — Конечно. Мы намеревались свести их — мы так и сделали. Сейчас это самый лучший вариант событий, какой только может быть. Пусть Северус узнает, как полностью удалить их Метки, расскажет ей об индийских храмах и других святых местах... Дилис допила напиток и серьезно кивнула. — А потом мы подождем. — Именно так, — улыбнулась Минерва. Трио допило вино и молча влило в себя еще одну порцию. — Пусть они проведут время друг с другом, пусть немного попутешествуют, пусть посмотрят мир. Она доверяет ему, и сейчас это все, что имеет значение, — размышлял вслух Финеас. — Аминь, мой дорогой друг. Как бы мне ни нравилось смотреть, как они сражаются в прошлом, не могу отрицать, что нахожу это забавным, — согласилась Дилис с широкой улыбкой. Минерва строго посмотрела на Дилис, но ничего не сказала.

***

— Доверие... Все дело в доверии, — размышляла Гермиона, переворачиваясь на живот в предрассветной дымке их спальни. Гермиона проснулась от того, что теплое обнаженное тело Северуса прижалось к ней. Он обнял ее за талию, а его голова покоилась между ее лопаток. Она глубоко вдохнула и закрыла глаза, слушая, как он спокойно дышит, изо всех сил стараясь не обращать внимания на собственное учащенное сердцебиение. Накануне вечером она рассказала ему все о своей раздражающей привычке доставлять неприятности. Он рассеянно провел кончиками пальцев по ее предплечьям: ему нравилось прикасаться к ней, когда была возможность, а затем озвучил вопрос, который беспокоил его уже довольно давно. — Почему ты вообще решила вступить в Департамент? Я не имею в виду, что тебе пришлось стать первой Маргарет Тэтчер в волшебном мире, и карьера писаки в Министерстве определенно не была для тебя идеальным вариантом... Но определенно могли быть варианты получше, чем ежедневно рисковать своей жизнью? Гермиона нахмурилась и перевернулась на живот, положив подбородок на руки, пока пыталась решить, стоит ли объяснять ему свои доводы. Северус поцеловал ее прямо под ухом и удовлетворенно замурлыкал. — Ты прав, я выбрала эту работу не потому, что это был идеальный карьерный путь для меня... — Тогда почему? Судя по его действиям, он был больше заинтересован в том, чтобы поцеловать и погладить ее, чем в том, чтобы услышать ее ответ. Она вздохнула и попыталась говорить спокойно.  — Потому что было кое-что еще, — она замолчала. — Что-то большее, — она заметно колебалась. — Что-то, что мне отчаянно нужно было сделать для кого-то другого. И для себя тоже. Северус слегка приподнялся, его руки все еще нежно скользили по ее спине. Она немного откинула голову назад и встретилась с ним глазами, внимательно изучая их и пытаясь расшифровать то, что мелькнуло в его темных глазах. Это была не любовь, пока нет. Он признался, что заботится о ней, но что-то таилось за этой нежностью. Она не знала, что именно. Она не верила в любовь и в такую ​​жизнь, как у них, и он тоже. — Что именно ты имеешь в виду? — спросил он. Его голос был ровным, а рука не прекращала заботливых поглаживаний. Она глубоко вздохнула и попыталась придумать, что именно ему сказать. Она не хотела обременять его подробностями и знала, что он, скорее всего, все равно задаст свои вопросы. — Сразу после битвы, когда целители австралийской общины, куда я отправилась в неудачной попытке найти своих родителей, добрались до меня, они рассказали мне то, от чего у меня застыла кровь в жилах, и я приняла окончательное решение о том, чем хочу заниматься всю оставшуюся жизнь. Всю свою оставшуюся жизнь. Северус внимательно следил за выражением ее лица, пока она говорила. Казалось, за этой историей скрывалось нечто большее, чем просто то, что она сказала. Ее лицо было бледным, почти безжизненным, а слова размеренными, как будто одно упоминание о ее тогдашнем открытии делало ее глубоко больной. Ее руки затряслись. Северус не мог понять, что происходит. — Гермиона? Что ты имеешь в виду? Она отвернулась от него, продолжая свой рассказ. Она хотела забыть об этом и двигаться дальше. — Целители сказали мне, что я ранена гораздо сильнее, чем я подозревала... что никто не сможет мне помочь. Они сказали мне, что моя судьба еще впереди. И что... мне следует прекратить тратить свои дни на то, что не имеет значения... Я не знаю, было ли это из-за бесчисленных раундов Крутиатуса или более темных заклинаний, которыми Беллатриса наградила меня во время моих дней в поместье Малфоев, или, может быть, это было что-то совершенно другое. Тем не менее, их вердикт был ясен: я не могу иметь детей, а шрамы по всему моему телу так сильно влияли на мою магию и мою жизненную силу, буквально высасывали их, становясь сильнее, в то время как я слабела с каждым днем. Умереть в конце концов где-нибудь, одинокой и всеми забытой. Мое бесплодие означало немедленный разрыв с Роном, а шрамы — только одно: я хотела прожить свои оставшиеся дни ярко, а умереть еще ярче. Хотя, как бы ни старались Пожиратели смерти оплодотворить меня, им это каждый раз не удавалось, — закончила свою речь горьким смехом. — И, конечно, они были слишком глупы, чтобы понять, почему случилось именно так. Закончив говорить, Гермиона пристально посмотрела на Северуса, который молча сидел рядом с ней, нахмурившись, впитывая все, что она ему говорила. Она видела боль в его глазах и чувствовала себя виноватой за то, что втянула его в это. Она не была уверена, хотел ли он это слышать или нет. Однако Северус смотрел на нее с такой щемящей заботой, что она не могла не заговорить. Она прочистила горло, чувствуя себя немного неловко под его пронзительным взглядом, прежде чем продолжить тихим голосом. — Но потом, знаешь, когда я стала аврором, заклинания, которые они наложили на меня, да и твои защитные руны немного замедлили Тьму в моих шрамах, тем самым продлив мою жизнь... Я питалась чужой магией, чтобы украсть себе еще один год. И я питалась твоей магией. — Сколько тебе осталось? — спросил ее Северус чересчур серьезным голосом. Она пожала плечами. — Боюсь, мне осталось недолго. По крайней мере три года... может быть, четыре. Зависит от обстоятельств. Северус медленно кивнул, и его руки начали медленно круговыми движениями скользить по ее спине. Она нервно сглотнула, а ее сердце забилось. — Так вот, я как бы использовала тебя все это время, Северус... И я только сейчас это поняла. Он отвернулся от нее и громко вздохнул. Гермиона нахмурилась. Она заметила, что не видела никаких настоящих эмоций на его лице с тех пор, как они вернулись домой. Но теперь, когда он заговорил, он, казалось, изо всех сил пытался сдержать слезы. Он медленно поднял голову и снова встретился с ней взглядом. На этот раз его эмоции нельзя было не понять. — Нет, ты не такая, Гермиона. Я уже сказал тебе, что ты здесь со мной, потому что я тебе это позволяю, так что я не собираюсь повторяться. Что касается проклятий, если наша объединенная магия смогла их стабилизировать, это дает нам надежду, что их можно будет полностью снять. Я не знаю, когда и как, но я готов попробовать. Ты слишком умна, Гермиона, чтобы просто исчезнуть по какой-то жестокой иронии судьбы. Твой разум будет творить чудеса, клянусь тебе! Так что даже не думай хоронить себя раньше времени. Ей удалось мягко улыбнуться. — Спасибо, Северус. Несколько мгновений они лежали рядом, молча размышляя. Северус на мгновение отвернулся и сделал глубокий вдох. — Давай отправимся путешествовать, давай жить той жизнью, о которой ты всегда мечтала, давай исследовать мир. И где-то там, я уверен, мы найдем решение. Я не дам тебе умереть, Гермиона Грейнджер! У нее перехватило дыхание. Чувствовал ли он то же, что и она? Правда ли он боялся ее потерять? Она широко улыбнулась и обняла его за шею. — Конечно, нет, упрямый мерзавец! Вот почему я... вот почему я сейчас здесь. Позволяя ее невысказанному признанию висеть между ними, он нежно увлек ее к себе, склоняя к занятиям любовью, успокаивая ее, напоминая ей, что еще слишком много нужно прожить, узнать, открыть и что ей нужно жить ради них обоих. Позже она уснула в его объятиях, свернувшись в клубочек, прижав его грудь к своей спине. Впервые она не чувствовала никакого недомогания, усталости или беспокойства. Просто довольная, полная надежд и... любимая.