Глава 4. Хитрость Синнера

            — Ты ведь хотела узнать больше правды? — прохрипел Зверь, оголив клыки прямо перед её лицом, часть слюны капнула ей на лицо, — Так давай сыграем. На твою... Память.        В отличие от отца у него острых зубцов было только два с двух сторон. Он достал из кармана небольшую колоду карт, перемешивая в руках каждую. Улыбка никак не сходила с его лица, будто издеваясь над жертвой. Оба четко знали, что уже победили в войне и в битве против хрупкой девушки.             — Играть я не силён, уже давно, — прохрипел старший, переводя взгляд на свое отродье, — Но сын... Безумно будет рад с тобой сыграть, не бойся, можешь слезть со стола, но если удобнее... Можешь оставаться на нём.       Одри вздрогнула, стараясь не обращать внимание на заляпанное слюной платье. Она слезла со стола, сев в небольшое, тёплое кресло, которое Синнер любезно предоставил. Всё же мужчина немного, но заботился о ней, но кажется только с одной целью — выведать, где же книга и как её получить в свои руки?       Карты шуршали в руках Зверя, словно сухие крылья моли. Каждое движение его длинных, костлявых пальцев было отточенным, почти гипнотизирующим. Он не торопился, наслаждаясь моментом, будто растягивая пытку.             — Правила просты, гостья, — прошипел отец Синнера, и капли слюны снова брызнули на ее щеку. Одри сглотнула, чувствуя, как холодная влага стекает по коже. Она не вытерла это недоразумение, боясь лишним движением спровоцировать.             — Играем в «Войну». Проще некуда, даже для такой... деликатной натуры, принцесса. Высшая карта забирает низшую. Прямо как я, забрал тебя из Астреи. Бьемся до последней карты. Ставка... — теперь к ней уже наклонился младший Синнер еще ближе, его горячее, дыхание обожгло ее ухо. — Твой самый яркий, самый дорогой тебе момент. Вырванный клыком из памяти. Навсегда.       Ледяная волна прокатилась по спине Одри. Потерять память? Не просто забыть, а вырвать? Она кивнула, не в силах произнести ни слова. Ее взгляд метнулся к Малеку. Тот откинулся в кресле у камина. Пламя лизало поленья, отбрасывая на его лицо пляшущие тени, усиливающие жуть его отстраненной улыбки. Он медленно попивал из бокала темную жидкость, похожую на загустевшую кровь, наблюдая за ней как за лабораторным образцом.             — Не трепещи, дитя, — голос Зверя из хриплого голоса перешёл в мягкое, как удар шелковым шнуром. Если не знать какой он на самом деле... Можно было бы подумать, что говоришь с человеком обычным, — Сын мой справедлив в играх. И... щедр... Позволит тебе выбрать, какое из своих воспоминаний ты готова поставить. Покажи ей карты.       Зверь усмехнулся, оскалив острые клыки – уродливый намек на отцовскую улыбку. Он с силой швырнул колоду на маленький столик между креслом Одри и его собственным сыном, которого и посадил вместо себя – а сам же стоял, нависая, как грозовая туча. Карты рассыпались веером, рубашкой вверх. Холодная рука скользнула по верхней карте, оставив сальный отпечаток. Он перевернул ее с резким щелчком. Туз пик. Черная пустота в форме лопаты, казалось, втягивала в себя свет комнаты, обещая небытие.             — Точно моя... — раскрыл свою ледянящую сердце улыбку. Оба не договаривали. Последний и предпоследний ход полностью не зависел от гостьи. Малеку хотелось узнать, что удалось расшифровать в книге, а значит Одри скажет ему о ней и возможно, также о переводчице, но уже менее добровольно, на этот случай у него есть Рафаил. Ради него, — Твой ход. Выбирай карту. И... выбирай память. Громко.       Одри дрожащей рукой потянулась к колоде. Пальцы скользнули по шершавой бумаге где-то в середине. Она вытащила карту, чувствуя, как та впитывает холод ее пота. Перевернула. Шестерка червей. Жалкие красные сердечки, такие хрупкие и неуместные перед черной дырой туза.             — Увы и ах, — Зверь вырвал у неё карты, переглянувшись с сыном. Взглядом, тот хвалил его, — Воспоминание?             — Фелония, — нерешительно, дрожащим голосом выдавила девушка, чувствуя уже головную боль, — Как же больно...             От таких неудачниц нужно избавляться, — фыркнул Зверь, но в его глазах мелькнуло любопытство, как у хищника, учуявшего слабину. — Но ладно, примем. — Он швырнул обе карты – туз и шестерку – себе под ноги. — Продолжаем.             — Это только начало, терпи, принцесса. И тогда станешь моей... Королевой, — шепнул Малек, снова подходясь свободной рукой по картам, думая.             — «Хоть бы в одной ошибся... Дал бы мне шанс...» — про себя молила Одри, сложив руки в замок.       Младший Синнер был не так глуп. Мужчина знал карты, знал наперёд, без ошибочно вытягивая сильную позицию снова. Он вытянул следующую карту – Король бубей. Безжалостное красное лицо смотрело на Одри. Она снова потянулась, сердце колотилось, угрожая вырваться из груди. Ее карта – Восьмерка треф. Зеленые клеверы, символ грядущей беды. Запах пыли и гнили от Зверя смешался с запахом ее страха.             — Удача на моей стороне, дорогая. — прошипел Малек, облизнувшись, оголяя красивые белые зубы, с небольшим, но незаметным оскалом, — Воспоминание?             — Поступление... В Академию, — задрожал голос напротив.       Карты сданы. Осталось их достаточно мало. Подошёл предпоследний раунд. Самый тяжёлый и трудный для гостьи. Когда карточки уже были в руках их внезапно остановил Зверь:             — Правила немного меняются. Теперь не ты решаешь, а мы. И нам нужны...             — Все воспоминание о книге Апокалипсиса...       Голова Одри раскалывалась. Она не улавливала ни одного слова, просто развернула карты, выдыхая, лишь бы обойти противника любой ценой, но была вновь сражена. Улыбки Малека пронзили насквозь. Он неожиданно встал из-за стола, подходя к гостье. Только девушке хотелось встать, как цепи оковали стул, не позволяя сдвинуться.             — Я не давала согласия...             — И не спрашивал. Мне нежны твои воспоминания.       Сзади послышался хлопок. Качающееся кресло под ней заменилось, на специальное. Голову гостьи что-то зафиксировало. Её глаза начали испуганно озераться вокруг. Заметив небольшое перышко рядом с рукой , вспомнился Рафаил. Его держали тут также? Возможно. Цепей не было, но движение сковывало до сих пор.       — Не стоит так пугаться. Воспоминания связанные с книгой я выбью сам, — улыбчиво шепнул Синнер, только погладив «принцессу» по голове, — Обещаю, никаких уколов,если ты будешь послушной девочкой может даже освобожу кисти и ноги.             — А разве нельзя... Также, как до этого?...             — Ты просто так не отдашь. А я не хочу силой тебя брать, ради этих воспоминаний. Но нам нужна книга. Мне, отцу и... Тебе. Ты же наполовину наша семья. Моя... Невеста.             — Невеста?! Нет! Нет! Нет!             — Твой начальник дал согласие. Не переживай. Зверь... Не будет за этим наблюдать. Мы в абсолютно другом пространстве. Далеко от нашего с непробиваемым барьером, — Синнер так говорил, будто нахваливая себя за старания.       Одри рванулась, но новые холодные металлические кольца впились в запястья и лодыжки, приковав ее к креслу с большей жестокой прочностью. Еще одно устройство – холодный обруч из темного металла – мягко, но неумолимо обхватило ее лоб и виски, фиксируя голову, заставляя смотреть прямо перед собой. Паника, острая и дикая, забилась в ее горле, но крик застрял, подавленный ужасом.       Его дыхание обожгло чувствительную кожу. Гостья зажмурилась, сжимая кулаки, ногти впиваясь в ладони. Она ждала грубой хватки, удара, чего угодно резкого. Но первым прикосновением был... поцелуй... Поцелуй. Легкий, почти воздушный, в самое основание шеи, туда, где бьется жилка. Парадоксальная нежность в аду. Девушка вздрогнула, сбитая с толку.             — Как забился... Чувствуешь?— прошипел Синнер, проводя уже носом по месту, где только оставил поцелуй, заставляя прикованную дрожать, — Ну что ты... Я даже далеко ещё не захожу.       Малек не пожелал остановиться, его язык провел длинную, влажную линию вверх по шее к уху. Состояние здравомыслия было раскачено неполноценно. Омерзительное, интимное скольжение. Одри вскрикнула от отвращения, пытаясь откинуть голову, но фиксатор держал ее недвижимо.             — Как закончу... Наконец-то коснуть твоих губ, — прохрипел тот, оставаясь пока в шеи, — Сделаю своей...       Его губы прижались к коже у ключицы – плотно, жадно. Он втянул участок кожи в рот, создавая вакуум. Одри почувствовала резкое, неприятное давление, жжение. Младший Синнер, как пиявки, сосал, с силой, методично, как будто пытаясь высосать саму ее жизнь или память через кожу. Минута тянулась вечностью. Боль нарастала, превращаясь в тупое, пульсирующее мучение.             — Одна метка уже есть... Осталось поставить ещё... С другой стороны, потерпи, милая. Их должно быть четыре. И я полностью смогу тогда вести тебя к алтарю..., — возбуждено хрипел Малек, восхищаясь своей работой и тяжёлым дыханием жертвы, пойманной в ловушку.       Теперь, ришла очередь клыков. Не отцовских огромных, а своих – острых, изящных, но таких же смертоносных. Мужчина снова приник губами к шее, чуть выше первого засоса. Гостья почувствовала острое, точечное давление – кончики клыков упирались в кожу, испытывая ее на прочность. «Принцесса» вскрикнула, когда клыки резко, но неглубоко вонзились в плоть. Это был не смертельный укус, а мучительный укол, точный и изощренный. Боль была яркой, острой, как удар раскаленной иглой. Она почувствовала, как теплая кровь выступила каплями, смешиваясь со слюной на его губах.             — Терпкий вкус... — лишь на секунду отстраняясь прокомментировал сын Зверя, снова припадая к укусу.       Когда обе стороны были шеи были завершены, Малек не спешил отсетегивать. Он еще долго любовался работой. По шеи Одри текла кровь, в перемешку с потом и наступившими на глаза слезами, которые Синнер переодически вытирал носовым платком. Даже не хаметив отца, который прошёл сквозь защиту сына без труда и стоял позади него. Зверь захлопал в нечто, что не похоже было на руки, скорее лапы, тоже гордясь сыночком. Ему было интересно посмотреть, какой следущий шаг сделает младший, в точности его копия.