Глава 6. Заточение любви

      После того, как чистка памяти прошла успешно. Для девушки настал новый этап. Тьма. Вечная. Беспробудная. Тихая. В ней у неё не было шансов воспоминания. Лишь вечность в заточении.             — Я не могу дышать… Прошу, хоть на мгновение отпусти, милый, — сладкий голос касался ушей младшего Синера. Ему невероятно нравилось, когда гостья обращалась к нему именно так. Из злого волка, тот перекачивал в послушного щенка, как только слышал в свою сторону что-то милое.       Жаль, что неблагодарная девочонка играла с ним. Хоть от части и её можно было понять, но отец настаивал на том, чтобы держать ту в ежовых рукавицах и ничего не позволять. Даже еды. Но, в тайне от старшего, профессор таскал заключенной еду, получая таким образом утерянное чувство любви и радости рядом с любимой. Для него она много значила. В отличие, от руководителя.       Теперь, уже без воспоминаний, для них Одри была бесполезна. Для Зверя. Но, не для его сына. Не зависимо от желаний отца, тот таскался к ней. Вставал на колени перед прикованной к плитам девушки, всячески общался с ней. Не как со своей игрушкой, а как с любимым существом, мог даже проделывать то же самое, что и до этого. Всяческие засосы и укусы не сходили с шеи и ключиц жертвы, но в состоянии безумия, в которое её загнали та и не сопротивлялась вовсе. Ей казалось, что всё это игра. Реальность абсолютно другая.             — Милый, — теплые слова девушки заставляли его вздорогнуть. Нежный голос, касающиеся ушей заставлял черное, лавовое сердце тлеть, от некоторой ненависти и тревоги, смешанной с любовью, — Когда…             — Обязательно выпустят, я договорюсь, — вопрос тот даже не додумался дослушать. Знал, о чем спросит, знал её лучше остальных, — Скажи ещё раз, кто тебе подарил жизнь? Кто спас тебя от астрийцев?             — Ты… Единственный, — очередное восхваление от девушки заставило Малека улыбаться, — Только ты можешь… Спасать меня.       Любовь от жертвы. Этого было достаточно. Означало полную её сломанность. Главное теперь – не позволить воспоминаниям просочится обратно и сделать своё дело. Он поднял голову, его взгляд скользнул по ее лицу, по синякам, украшавшим шею и плечи – его личная коллекция, метки. Отец видел в них лишь следы бесполезных экспериментов. Малек видел в этом доказательства принадлежности ему. Даже в этом беспамятстве, даже в этой пустоте, она была его убежищем. Единственным существом, перед которым он мог упасть на колени не в унижении, а в странном, извращенном поклонении. Это любовь невероятно крутила ему голову. Ее слова, «единственный», «спасать», эхом отдавались в его черепе, сладким ядом, разливающимся по венам. Да. Он ее спаситель. Тот, кто забрал ее у тех, астрийцев, которые хотели ее сломать по-настоящему… Хотя, разве не он сам довершил дело? Разве не помог отцу стереть ее прошлое? Мысль, острая и неприятная, как игла, кольнула его. Синнер быстро придавил ее, как гасил искру. Нет. Он спас ее от худшей участи. Отдал ей себя. Свою «любовь». Свою одержимость.             — Верно, солнышко мое, — его голос прозвучал чуть хрипло, от нахлынувших чувств. Он наклонился снова, но не для укуса. Его губы мягко, почти благоговейно, прикоснулись ко лбу Одри, — Я твой щит. Твой свет. Запомни это крепко-крепко. Никто другой не придет. Никто другой не нужен.       Пленница только улыбнулась, кивая головой. На её лице недолго была надежда и яркая улыбка, но дрожь по всему телу дала о себе знать быстрее, чем казалось. Тело неестественно задрожало, будто отдавая последние силы на то, чтоб согреться. Поняв это, Малек стащил с себя сначала пиджак, накинув его девушке в а плечи, а затем и свою кофту. Приподняв Одри, тот подстелил одежду под нее, временно согревая.             — Почему мне так холодно, милый? — дрожащим голосом шептала та, из глаз пошли холодные слезки, а глаза на несколько секунд стали какими-то испуганными, — Ты мне…       Паника одолела его также внезапно, как и неоткуда взявшаяся любовь к пленнице. Ему не хотелось быть узнаным, не хотелось допускать тех воспоминаний:             — Не смотри! — его голос сорвался, резче, чем он планировал.       Он схватил ее подбородок, не больно, но властно, повернув ее лицо в сторону, от своего внезапно искаженного страхом выражения. Перед ним был обычный темный угол, но для нее это был сад. Сад, украшенный тысячами больших, пышных роз. Малек создал милую галлюцинацию, лишь бы воспоминания не смогли преодолеть границу.       Но так, только казалось. Ей удалось обмануть сына Зверя. Но на долго ли?