Глава 2

− Теперь ты в безопасности. Четыре слова. Всего четыре слова, которые вмещали в себя несоизмеримо больше, чем могли передать. В первую очередь, «Я люблю тебя». Король Артур смотрел на человека, упавшего на колени у его ног, и какое-то время не мог ничего сказать. Наконец он остановился на неоспоримом: − Ты колдун. − Да. Именно так. − Ты предал меня. − Я колдун, − повторил Мерлин, покачав головой. − Я нарушил закон, и теперь мне предстоит столкнуться с последствиями, я осознаю это. Но я предан вам, сир. Я всегда был и буду верен вам. Оглядевшись по сторонам, Артур увидел застывших в неподвижности преданных ему людей и мертвых саксонцев. Воины Камелота начинали приходить в себя, не выпуская из рук оружия. Мерлин показал, на что способен, и назад пути не было, как бы Артур этого не желал. − Как бы ни было прискорбно, ты арестован. − Я знаю, − Мерлин склонил голову. − Леон, уведи его. Леон убрал в ножны бесполезный меч и шагнул вперед. − Да, сир. Повозка? − Пока сойдет, − Артур глядел куда угодно, только не на Мерлина. − Да, сир. Пойдем, парень. Давай. Мерлин поднялся и, не сопротивляясь, позволил Леону взять себя под руку. Толпа расступилась, едва они направились в сторону лагеря. Надежды захватить Моргану живой было немного, но на случай, если вдруг им повезет, в Камелоте подготовились. На окраине лагеря стояла крепкая повозка работорговцев − небольшая клетка на колесах, уже снабженная кандалами, испещренными рунами. Нельзя отрицать, что при виде ее Мерлин заметно вздрогнул, но, к его чести, он не стал медлить, а просто покорно залез внутрь и протянул руки к оковам. Леон запер их на ключ, мечтая очутиться где угодно, кем угодно, только не здесь. Пока Леон запирал дверь клетки, замок которой тоже был заколдован, и ему даже не хотелось думать о том, зачем королю потребовалось столько антимагических приспособлений наготове, Мерлин прочистил горло. − Э... Леон? − с надеждой спросил он. − Да? − Артур… он же не жестокий. Наверняка он выберет плаху, а не костер, правда? Леон на мгновение застыл. Со своего места по правую руку от Артура он прекрасно видел неравную битву. Он ощущал колоссальную мощь, что исходила от узника в клетке, и не испытывал иллюзий, будто какие-то пустяковые замки или цепи смогут удержать Мерлина, если тот захочет вырваться. Ничто не сковывало его. Никакая преграда не разделяла их с Леоном. Лишь непоколебимая верность тому, кто желал ему лишь гибели. Как-то после пары кружек Ланселот заявил, что Мерлин − самый храбрый из них всех. Рыцари посмеялись тогда, а вскоре начисто забыли об этом. Теперь Леон безоговорочно ему поверил. − Я озвучу ему это предложение. Настойчиво. − Спасибо, − Мерлин улыбнулся, искренняя благодарность в его голосе ужасала, − ты хороший друг, Леон. Это было уже слишком. Леон отвернулся, отошёл на несколько шагов, но затем остановился и направился назад. Нужно было кое-что сказать, он обязан был проявить уважение к Мерлину и посмотреть ему в глаза. − Я не могу принять твой поступок. Магия... не могу. Но это неважно. Я нисколько не сомневаюсь, сегодня ты спас множество жизней, в том числе мою жизнь и Артура. Не думаю, что ты часто такое услышишь, но я благодарен тебе, и все должны быть благодарны. Спасибо тебе, Мерлин. − Это то, что я делаю, − просто ответил Мерлин, − ради этого я здесь. Тебе не нужно благодарить меня за то, что я делаю свою работу. − Нет, нужно. Леон отошел, взяв на себя ответственность назначить проверенных и вызывающих доверие охранников следить за клеткой. Он не был уверен, защищают ли они Камелот от Мерлина или наоборот, но совершенно точно не собирался допускать ненужных жертв. *.*.*.*.*.*.*.*.*.* Стражникам было строго-настрого приказано никому, ни при каких обстоятельствах не разрешать разговаривать с пленником, поэтому Гвейну потребовалась большая часть дня, чтобы пробраться мимо них. Всю дорогу из Камелота они караулили клетку, держа всех на безопасном расстоянии и не оставляя возможности для случайных разговоров, но когда совершенно покорный Мерлин оказался заперт в самой глубине подземелий, стражники немного расслабились. Достаточно, чтобы удалиться на пост и сыграть пару партий в кости. Гвейн только этого и ждал. Цепи зазвенели, когда Мерлин вскочил на ноги, выглядя при этом как не слишком свежий мертвец. − Гвейн! − его лицо омрачилось беспокойством. − Тебе не стоит здесь находиться. − Я мог бы сказать то же самое. − Я не хочу, чтобы у тебя были неприятности, вот и все, − Мерлин горько улыбнулся. − Давай разберемся с твоими неприятностями, прежде чем беспокоиться о моих. Это правда? Ты на самом деле...? Улыбка померкла. Мерлин сжал правую руку в кулак, прошептал что-то беззвучно, и разомкнул пальцы, показывая крошечный шар голубого света, висящий над ладонью. Мерцание отбрасывало жутковатые, мертвенные тени на его лицо. − Да, − сказал он, позволяя шару исчезнуть. − Правда. − Нда, − произнес Гвейн без выражения.  Это и есть «то, чем ты являешься», да? − Это лишь малая часть меня. Я все тот же человек, которого вы знаете. Просто... с небольшой особенностью. − Это, по-твоему, небольшая особенность? Не хотелось бы увидеть большую. − Я не предатель, − мягко сказал он. – Вот это было бы большой особенностью. − Да, пожалуй ты прав, − согласился Гвейн. − Думаю, теперь твоя очередь оказать мне услугу, Мерлин. − Отсюда я мало что могу. Что ты хотел?  − Об этом потом. Напомни мне расспросить тебя о паре выигранных тобой партий в кости. Что-то с ними было не так. Мерлин приподнял бровь. − И это твой первый вопрос? − Не первый, − сказал Гвейн и усмехнулся. − Но все же. Небольшое предательство тут и там − это одно, но жульничество в кости? Это низко, друг. Мерлин не рассмеялся. − Я все еще твой друг? Гвейн перебрал и отбросил несколько вариантов, прежде чем предпочел ответить: − Ты выиграл не так уж много игр в кости. − Тогда... могу я попросить о еще одном одолжении? − Все что угодно. − Ты придешь во двор? Тебе необязательно оставаться на... все время, − поспешно добавил Мерлин. − Только на несколько минут в самом начале. Когда меня выведут. Гвейн уставился на него. − Ты совсем спятил? − он полу отвернулся и провел дрожащими пальцами по волосам, пытаясь вернуть самообладание. − Какого черта ты хочешь заставить меня смотреть на это? − Прости меня! Правда, прости. Забудь, что я просил, − отчаянно зачастил Мерлин. − Не приходи. Неважно. Я не хочу, чтобы ты приходил. С моей стороны это было нечестно. Прости. Не приходи. − Тебе не за что извиняться. Но... почему? Почему ты просишь об этом? − Я... просто... хотел знать, что хоть один человек не будет... рад видеть меня там, − пробормотал Мерлин. Его самообладание заметно пошатнулось. Он прекрасно знал, что такое неповиновение и стойкость перед лицом опасности. Но отвечать на доброту у него сейчас не было сил. − Прости меня. Это было эгоистично с моей стороны. Не стоило ставить тебя в неудобное положение. Я серьезно, не приходи.    Гвейн сжал челюсти. Неужели Мерлин действительно был так уверен, что его друзья отвернутся от него, как только узнают про колдовство? И если учесть, где именно они сейчас беседуют, так ли уж он неправ? − Для начала, Мерлин, вбей в свою упрямую башку, что никто не будет рад видеть тебя там. Понял? Никто. Никто не считает происходящее правильным или справедливым. Даже Артур, который, замечу, стал просто невыносимым с начала всей этой истории. Во-вторых, нет, чтоб тебя, я туда не явлюсь, потому что тебя там тоже не будет. Так или иначе, мы вытащим тебя отсюда. И не надо мне заливать про то, чего хочет Артур, − пресек он попытку возражений ещё до их появления. − Если Артур пойдет на это, то погибнет. Неужели ты позволишь ему искалечить себя из-за какого-то ложного чувства долга? Разве такое наследие ты хочешь оставить после себя? Мерлин и прежде был мертвенно-бледен, но сейчас, казалось, стал еще белее. Гвейн надавил еще сильнее, чувствуя подкатывающую тошноту. Нет, Мерлин, твоя мучительная смерть доставит Артуру некоторые неудобства. Не слишком учтиво с твоей стороны, а? Боги, какая чушь. Но этот извращенный эмоциональный шантаж − единственный способ достучаться, рассудил он. Он никогда не сможет убедить Мерлина бороться за свою жизнь, ведь все, когда-либо существовавшие в нем зачатки инстинкта самосохранения уже давно превратились во всепоглощающее желание защитить Артура. Это знали все, кроме самого Артура, и, если быть до конца откровенным, Гвейн находил одержимость Мерлина крайне тревожной. Нет, она не просто тревожила, она до смерти пугала его. Он никогда не испытывал таких чувств, ни к кому и ни к чему, был уверен, что большинство людей на такое не способны, и, пожалуй, был за это благодарен. Еще больше он был благодарен, что никто не испытывал подобных чувств к нему. У него не было сил нести такую ответственность за чужую жизнь. С любой стороны. − Я знаю лишь обрывки истории, и большая часть из них наверняка неправда, − сказал наконец Гвейн. − Но, насколько я понял, все это время ты тайно помогал Артуру, вне зависимости от его поручений. В половине случаев вопреки его приказам. Я прав? − Прав. − Отлично. Может, еще разок? − Еще разок что? − Сделай то, что ему действительно нужно, а не то, что якобы хочет, −  Мерлин нахмурился, и Гвейн готов был упрекнуть себя за неудачный выбор слов, но всё равно продолжил. − Слушай. Ты позволишь ему сжечь тебя, и не обманывайся, колдун, такое возможно лишь с твоего позволения, и тогда всем остальным тоже конец. Если своим королевским решением Артур отправит тебя на костер, как думаешь, какое королевство он создаст? − Я не важен, − Мерлин покачал головой. − Артур станет величайшим королем, каких еще не видел мир. О нем есть пророчества. Это... судьба. Он не... − Он не исполнит ни одного из этих пророчеств, если станет таким же озлобленным и кровожадным безумцем, как его отец, − перебил Гвейн. − И если в этих пророчествах сказано, будто ты не имеешь значения, то все они − полная ерунда. Мерлин отвел взгляд. Гвейн сдержал вздох, пора немного успокоиться. − Ты мог бы мне сказать, знаешь ли, − не выдержал он. Видимо, отступить он еще не был готов. Мрачный внутренний голос нашептывал, что другого шанса поговорить об этом может и не представиться. Мерлин был очень упрямым. − Ты мог довериться мне. − Нет. Не мог. Прости, но нет.    − Почему нет? − не тот вопрос, но, проклятье, как больно. Мерлин выразительно обвел взглядом камеру. Подумаешь, больно. Вот это удар в самое сердце. −Ты считаешь, я был бы способен на такое? – в голосе Гвейна звучали одновременно злость и недоверие. – Я-то полагал, что мы друзья. Я бы защитил тебя, попроси ты об этом. Если бы ты разрешил. − Я это знаю! Именно поэтому и не сказал тебе! − Мерлин выглядел расстроенным. − Я преступник, Гвейн! Я колдун! Не ты! Я не хотел тебя втягивать, и не стану извиняться за это! Гвейн резко набрал в грудь воздуха, готовый выдать встречную тираду, но замер, сраженный неожиданным приступом жалости, не связанной ни с камерой, ни с магией. Как мог Мерлин обладать такой преданностью, строить свою жизнь на идеалах дружбы, самопожертвования и альтруизма и при этом не понимать, что все это может, и должно, работать в обе стороны? − Даже если бы я сам этого хотел? − спросил он мягко. − Особенно в этом случае. Я бы никогда не поступил так с тобой. Я бы не поступил так намеренно ни с одним дорогим мне человеком. Если бы я рассказал, если бы ты знал и помогал мне, то, в лучшем случае, тебя бы сочли моим сообщником и посадили в соседнюю камеру. А скорее всего, ты уже был бы... Гвейн, почти все, кто знал  про меня, а их можно пересчитать по пальцам, погибли из-за этого. Из-за меня. Гаюса пытали, дважды. В буквальном смысле пытали. Гвейн внезапно вспомнил немощного старика, лежащего в пещере. Он помнил муки на его лице и стыд в глазах. Он сломался, понял Гвейн. Агравейн пытал его, чтобы выведать секрет Мерлина, и тот сломался. − Дело не в доверии, Гвейн. Я доверял тебе свою жизнь. Более того, я доверяю тебе жизнь Артура, сам подумай, − сказал Мерлин. − Но я погубил слишком много людей, совершивших ошибку начав заботиться обо мне. Если я был плохим другом, не желая, чтобы ты разделил их участь, мне очень жаль. Ты хороший человек и заслуживаешь большего. Прошедшее время, заметил Гвейн. Проклятье... − Вот что я тебе скажу. Сможешь загладить вину после того, как мы вытащим тебя отсюда. Может, научишь меня какому-нибудь заклинанию, чтобы кости выпадали нужной стороной. − Мне не нужно заклинание, − Мерлин даже слегка улыбнулся. − Ты просто не умеешь играть, особенно после полкувшина медовухи. − Видно, что ты не разбираешься. Полкувшина медовухи только помогает. − Твоему противнику, без сомнения, − последовала долгая пауза. − Тебе лучше уйти, пока не поймали. Спасибо за все... но не стоит возвращаться. И если кто-то еще собирался меня навестить, передай им, чтобы не вздумали. Гвейн смерил его спокойным взглядом. − А если бы мы поменялись местами, ты бы просто бросил меня здесь гнить? Насколько я помню, однажды такое уже было, но ты так не поступил. − Это совсем другое дело, − предсказуемо ответил Мерлин. − Почему? − Потому что ты того не заслуживал. Я серьезно. Всем вам стоит держаться от меня подальше. − Лицемер. Сам ты никого не слушаешь. Почему думаешь, что мы все безропотно подчинимся? − Потому что вы умнее меня? И понимаете, что не стоит ввязываться в неприятности? − С каких это пор? − Хорошо подмечено, − согласился Мерлин. − Но Гвейн... Артуру понадобится Круглый стол, способный поддержать его. Ты должен показать ему, что вы на его стороне. Не на моей. На его. Ему нужно знать, что он может на вас рассчитывать. Пожалуйста. Если ты... −  Если ты не хочешь делать это ради него, сделай ради меня? Это собирался сказать? − Не угадал. Сделай это ради себя. Будь верным рыцарем, ведь так и есть. Пусть он знает, не все его предали. − Ты не предавал его, чтоб тебя! − Он думает, что предал. И он прав. Я тысячи раз лгал ему. Только за это я заслуживаю любые наказания. Забудь об этом! Дело не во мне, Гвейн. Дело даже не в нем. Главное − Камелот. Речь идет о королевстве, Артур построит его для народа, если мы дадим ему шанс. Ты ему поможешь или нет? − Моя жизнь была гораздо проще, пока я не связался с Пендрагонами, − Гвейн снова провел рукой по волосам. − Если тебя это утешит, моя тоже, − Мерлин грустно улыбнулся. − Не очень-то. Ладно. Я исполню свой долг. Так, как считаю нужным. Доволен? − Нет, но я тебе доверяю. − Рад это слышать. Честно, не был в этом уверен. − Не сомневайся. − Хорошо. С минуту они стояли в тишине, нарушаемой лишь слабым звоном Мерлиновых цепей. Гвейн нахмурился. − Это ведь холодное железо, да? С рунами, кажется? − Похоже на то, − согласился Мерлин, с любопытством глядя на свои запястья. − Я не знаю точно, что означают все эти символы, но  кажется, они предназначены для подавления меня и моей магии. − Они причиняют боль? −  Гвейн не хотел знать ответ, но должен был спросить. − Они тяжелые. Бывало и удобнее, но нет, − успокоил его Мерлин, − мне не больно. Не беспокойся обо мне. Проще сказать, чем сделать, подумал Гвейн. И тут его осенило. − Погоди, когда я только спустился сюда, ты показал тот фокус со светом. Ты же говорил, твоя магия заперта? − Формально я сказал, что предполагаю назначение цепей. Я не говорил, что они работают. Но стражники ведут себя гораздо спокойнее, когда думают, что я беспомощен, значит от них есть какая-то польза. Никто не любит нервных охранников. − Они не работают? − По крайней мере, не со мной. На обычного мага, скорее всего, подействуют, − произнес Мерлин с едва заметной снисходительностью, чуть не вызвавшей улыбку у Гвейна. − Я немного другой. Гвейн вспомнил поле битвы, и ему совсем расхотелось улыбаться. − Пожалуй, ты прав. − Не говори никому, хорошо? Не хочу, чтобы кто-то нервничал. Я не стану этим пользоваться и все такое. − Нет, конечно, ты не собираешься этим пользоваться. И я не смогу уговорить тебя сбежать, а? − Гвейн дождался, отрицательного покачивания головы, а затем задал еще один вопрос, ответ на который не хотел знать.− Мерлин... ты хочешь умереть? − Нет, − Гвейн не успел расслабиться, услышав продолжение, − но, возможно, мне придется. − Артур не собирается... − Не Артур. Я имею в виду, он может стать орудием, но закон есть закон, исключений не бывает. Он может убить меня, но он не будет причиной моей смерти. Гвейн, ты знаешь, как должна была сложиться та битва. Он должен был умереть. Ты должен был умереть. Все, кто мне дорог, должны были умереть. А я... − А ты предотвратил это. Ты спас нас всех. Не понимаю, почему теперь ты должен умереть вместо нас. − Законы магии гласят: чтобы спасти жизнь, нужно отдать другую. Должен быть баланс. Я видел подобное своими глазами. У меня было видение, как развивались бы события, но я их изменил. Ни о чем не жалею и сделал бы так же снова, но, видимо, мне придется за это заплатить. − Ты же  говорил, Артуру суждено стать великим королем. Как он может это сделать, если погибнет в самой первой серьезной битве? Как ты мог помешать судьбе, если все должно было произойти именно так? − Я не знаю. Может, было два пророчества. Я не утверждаю, будто все знаю об этом. − И все же готов умереть. − Всегда был готов. − Я знаю. Но не собираюсь на это смотреть. Мерлин опустил плечи и кивнул. − Я понимаю. − Нет, не понимаешь, − Гвейн протянул руку через решетку и сильно сжал руку Мерлину. На ощупь тот был словно лед. − Если Артур попытается привести в исполнение тупые, несправедливые законы своего папаши, да помогут ему боги. А если боги попытаются вмешаться со своими тупыми и несправедливыми законами, им придется иметь дело со мной. Я вытащу тебя отсюда, Мерлин. Ты проживешь долгую, счастливую жизнь в покое и на свободе, и тебе это понравится. Плевать на судьбу, ясно? Мерлин испытующе взглянул на него, а затем с нежностью усмехнулся. − Лучших друзей я не мог себе пожелать, даже если бы прожил тысячу лет. А теперь иди, пока тебя не поймали. − Обязательно. И не думай, будто я не заметил, как ты уклонился от моего вопроса. Скоро увидимся.