Глава 5

Через пару дней после начала переговоров Леон спустился в подземелья. Мерлин спокойно сидел в своей камере, либо дремал, либо медитировал, прислонившись спиной к стене, глаза были закрыты, а на коленях лежали цепи. Леон нахмурился. Он выглядел чуть худее, чем во времена Камланна, слегка бледнее, отросшая борода казалась уже неровной, а под глазами появились тёмные круги, напоминающие синяки. Он здесь уже чересчур засиделся, подумал Леон, и прокашлялся. Мерлин открыл глаза. − Леон? − Он улыбнулся и рывком встал. − Что привело тебя сюда? − Я должен кое-что тебе сообщить, − серьёзно ответил Леон. Мерлин застыл, скользнув взглядом на меч, висевший на боку. − О. Уже пришло время? Леон широко распахнул глаза. − Нет! Боги, помилуйте, − выдохнул он, испытывая ужас и от перспективы вести Мерлина на казнь, и от беззаботности, с которой тот это предложил. − Ладно. Что ты собирался сообщить? − Лот из Эссетира уже прибыл, − ответил Леон. − За последние дни мы приняли гонцов ещё из нескольких королевств − Мерсии, Немета и Гаванта, если это важно. Думаю, это не предел. − Зачем? Что им нужно? − Они желают присягнуть Артуру как Верховному королю. Мерлин уставился на него, а потом рассмеялся. − Это происходит! Боги, это действительно происходит. Я смог. У меня получилось! Теперь всё будет хорошо. Всё будет так, как должно быть. − Что ты имеешь в виду? − Сейчас сбывается пророчество. Артур объединит королевства Альбиона и приведёт их к золотому веку. Это всё правда, − Леон никогда в жизни не видел, чтобы кто-то так буквально преображался от радости, и ему не хотелось портить это впечатление тем, что ему придётся сказать дальше. Мерлин сиял. − Не знаю, как благодарить за то, что ты мне рассказал. Теперь всё не зря. − Да, но... Мерлин, мне очень жаль. Король так и не помиловал тебя. − А ты полагал, что он это сделает? − Мерлин нахмурился, удивлено подняв брови. − Ну, да. Как мне кажется, ты уже доказал, что стоишь за интересы Камелота. − Я всё равно нарушил закон, − беззаботно ответил Мерлин, пожав плечами. − Артур не смог бы простить меня, даже если бы захотел. Совет не допустил бы этого. − Они были... не слишком приветливы, − осторожно заметил Леон. − Могу себе представить. Кто же командует? Наверняка лорд Хамфри, я прав? «То, что парень сражался против Морганы, ещё не значит, что он с нами, понятно? Мы все знаем, что из себя представляют колдуны на самом деле. Он наверняка планировал сам захватить трон, как только она уйдёт с дороги!» Леон непроизвольно шагнул назад. − Почти слово в слово. Как ты узнал? Подслушивал с помощью магии? − Конечно, нет. Разве для этого нужна магия? Я десять лет стоял за креслом Артура и слушал этих утомительных старцев. В половине случаев я знаю, что они собираются сказать, ещё до того, как все сядут. − Впечатляет. − Спасибо, − Мерлин усмехнулся. − Но, честно говоря, большая часть Совета недолюбливала меня ещё до того, как узнали о магии. И сейчас никто из них не успокоится, пока не увидит мою голову на пике. − Тогда я прослежу, чтобы никто из них больше никогда не испытывал покоя, − мрачно ответил Леон. − Артур не может позволить себе оттолкнуть всю властную верхушку Камелота ради одного слуги. Особенно сейчас, когда ему придётся заботиться не только о своём королевстве, но и о четырёх, а может, и более. Скорее всего, меня уже не спасти, Леон. Не терзай себя. Я... принял это. *.*.*.*.*.* − Что он сказал? Леон посмотрел Артуру прямо в глаза. − Он знает, что обречён, и смирился с этим. − Я... не собираюсь его убивать, − Артуру сделалось дурно. − Думал, он уже понял. − Значит, вы просто оставите его в темнице? Это не милосердно. Артур, вы же знаете, каково там, − сказал Гвейн. −Холодно. Темно. Сыро. Там крысы. Можно заточить человека на день, ну, может, на два, если возведение эшафота затянется. Прошёл уже месяц с лишним. Не знаю, магия это, везение или просто упрямство помогают ему держаться, но, что бы это ни было, вечно оно не продлится, и рано или поздно проблема разрешится сама собой. И если бы я не знал вас так хорошо, то подумал бы, что вы это с самого начала задумали.  В комнате повисла тягостная, зловещая тишина. Наконец Артур нарушил её. − Ты и вправду так обо мне думаешь? − Нет, − сразу ответил Гвейн. − Нет. Именно поэтому я не понимаю, что вы делаете. − Я пытаюсь найти способ удержать его проклятую голову на плечах, не навлекая на себя гнев каждого крупного землевладельца в Камелоте! Не говоря уже о гильдиях, половине армии и большинстве простолюдинов! – Артур в досаде запустил пальцы в волосы.− Тридцать лет, Гвейн. Тридцать лет страха. Ненависти. Убийств с обеих сторон. Вряд ли в Камелоте найдётся мужчина, женщина или ребёнок, не потерявший кого-то из-за магии. Они жаждут его крови, зная, что он кто-то вроде бога на земле. Как бы то ни было... заточение − лучшее, что я могу предложить, и не говори мне, что это несправедливо. Оставлять его в живых – большой риск. Неужели ты не слышишь, как они шепчутся, будто я заколдован, и планируют взять дело в свои руки? Гвейн побледнел − Я об этом не подумал, − признался он. − Я знаю. Тебе и не нужно было. Тебе позволительно думать только о том, что лучше для твоего друга. Мне − нет. − Артур... Мне очень жаль. Я был неправ, говоря всё это. Я был неправ, даже думая об этом. − У тебя сердце на месте, − отмахнулся Артур. Ему было больно сознавать, что Гвейн и остальные считали его готовым позволить Мерлину умереть от истощения в сырой камере, лишь бы не принимать решения. С другой стороны, какая-то извращённая часть его души радовалась, что столько людей были готовы рисковать головой, защищая его слугу. Чуть жалея себя, он задумался о том, каково это, но потом понял, что уже знает. Именно это Мерлин делал для него день за днём, а Камланн был лишь чуть более ярким примером. Немного. − Да, но язык как помело. Мне очень жаль. Я просто... переживаю. За вас обоих, если говорить начистоту. − Со мной всё в порядке, − сказал Артур, внезапно утомившись этой темой. Потом, словно что-то осознав, он прищурился. − Погоди-ка. Ты сказал, «его магия или удача» помогают ему выжить. − Или его упрямство, − согласился Гвейн. − Что-то из этого точно. − Он в оковах из холодного железа. Сейчас он не может колдовать. − Это так, − Лицо Гвейна застыло. − На нём заколдованные кандалы. Артур сверкнул на него глазами. − И они абсолютно бесполезны, да? На долю секунды Гвейн задумался о том, чтобы солгать, но тут же отказался от этой идеи. Слишком много тайн уже вовлекли их в эту историю, и вряд ли ещё больше секретов помогут им выпутаться. − Так стражники не нервничают, − сказал он. − А в остальном... да. − Выходит, его даже не в тюрьме держат. Он просто сидит и прикидывается мучеником, чтобы... что? Чего он хочет этим добиться? − Почему бы вам не спросить его? − предложил Леон. − Мерлин всегда найдёт нужные слова. − Большинство из которых − ложь, − заметил Артур. Персиваль покачал головой. − Только не важные, − тихо заметил он. *.*.*.*.*.* − Артур, довольно. Довольно. Прости его. Артур, яростно крушивший останки тренировочного чучела, остановился и повернул голову. − Что? Гвен указала на осколки. −Он. Он усвоил урок, и не думаю, что в скором времени рискнёт вновь напасть на тебя. Отличная победа. Он храбро бился? − Не очень, −Артур снял шлем и бросил его на землю. От пота его волосы стали темнее. − В этом и заключается проблема битвы с болванкой. Как мне победить врага, который не желает сопротивляться? Гвен поняла, что разговор больше не о манекене. − Я не знаю. Полагаю, ты просто... побеждаешь по умолчанию. − Он попросил Гвейна присутствовать на казни, чтобы перед смертью увидеть хоть одно дружелюбное лицо, − сухо произнёс Артур. − Почему-то я не ощущаю себя победителем. Гвен вздрогнула. − О, и это ещё не всё. Он спросил Леона, не соглашусь ли я заменить костёр плахой. Быстрее и аккуратнее, согласись. Она на миг задумалась. − Это вполне разумная просьба. Как бы то ни было, он был твоим другом. Думаю, он заслужил не мучиться. Артур уставился на неё. − Леон сказал что-то подобное. Неужто я один в Камелоте, кому не по душе его казнить? И главное, с чего все взяли, что я жажду этого? Неужели я и впрямь такой тиран? Каким чудовищем вы все меня считаете? − Никто не считает тебя чудовищем, − она покачала головой. − Тем более он. Но закон есть закон. А по закону всех колдунов казнят. Моего отца приговорили. Гаюса. И меня, дважды. Гаюсу и мне повезло... но Артур, мы всё-таки были невиновны. А он − нет. − Я... это правда, пожалуй. Но я не могу отправить Мерлина на костёр и после этого жить в мире с самим собой. Или на плаху, − он беспомощно покачал головой. − Не могу, Гвен. И не стану. − Я тоже этого не хочу. Но если ты начнёшь по своему усмотрению допускать исключения, раз этого колдуна ты знаешь, то следующее такое решение будет оправдать чуточку проще, а потом и следующее, и в итоге ты перестанешь вообще напрягаться. Никаких законов. Ты будешь просто... решать, кому жить, а кому умереть, по своей прихоти. Это не справедливость. И ты не такой. − Значит, по-твоему, мне следует его убить? После всего, что он сделал для Камелота, для меня лично? Это будет правильно? −Если честно, я не уверена. Может быть. Сейчас все ясно. Неважно, совершил ты убийство или вырастил цветок, любая магия под запретом, всякий, кто ею пользуется, подлежит казни. Вот и все. Никаких исключений. Причина, способ, результат не имеют значения. Нет полутонов. Никто не может заявить: «Да, но в моём случае все иначе», потому что это не так. Нечего обдумывать, обсуждать или анализировать. И в обычной обстановке, думаю, никто из нас не стал бы даже пытаться. Тем более после Морганы. Её беспристрастные слова поразили его до глубины души. Без сомнений, она была права. По закону колдовство всегда считалось преступлением, даже если творилось на благо короля и страны. И Моргана стала убедительным доказательством того, что магия искажает даже самые благородные сердца, делая их коварными и безжалостными. Будь на месте колдуна кто-то другой, он давно бы превратился в пепел. И всё было бы так просто. Утер и Гаюс были друзьями на протяжении многих лет. И король без колебаний отправил его на костёр из-за доноса лживого охотника на ведьм. Артур, оказавшись перед таким же выбором и имея гораздо больше подтверждений преступления, чем Утер, отчаянно искал выход, но смог лишь разбить в щепки тренировочный манекен. Может быть, он был слабее, чем его отец. Мерлин сказал бы, что наоборот, всё это делает его сильнее. Разумеется, во всём остальном Мерлин был мастером лжи, так что, пожалуй, его словам не стоило слишком верить. Но, может, всё обстояло сложнее. Была ложь – о боги, какая же ложь! Но была и правда. «Я − открытая книга». Ложь. «Ты убил монстра». Ложь. «Я не знаю, как могло произойти (вставить странное происшествие)». Ложь. «Я собирал травы/был в таверне/прятался за деревом/удобно отсутствовал в критический момент». Ложь, ложь и ещё раз ложь. «В Камелоте нет места магии». Саморазрушительная ложь. «Ты станешь великим королём. Я это знаю». Лесть. «Что значит жизнь слуги по сравнению с жизнью принца?» Спорное утверждение. «Я не хотел, чтобы ты был один». Сострадание. «Я счастлив быть твоим слугой. До самой смерти». Правда. Как ни старался Артур, а он действительно старался, он не мог убедить себя, что неловкая серьёзность, сияющая искренность в паре коротких фраз − не что иное, как правда. Но была и другая правда. Ещё в самом начале, в ту злополучную встречу на рынке, Артур вызвал его на бой, в котором, он знал, Мерлин не мог победить. Всё ради удовлетворения: ткнуть простолюдина носом в его беспомощность, и сейчас этим Артур не гордился. «Я могу разделаться с тобой одним ударом», − хвалился он. А Мерлин, совершенно неиспуганный, несмотря на ночь в темнице и день в колодках, лишь усмехнулся: «Мне хватит и меньшего». И это было правдой. В любой момент за последнее десятилетие. Но Мерлин ничего не предпринимал. Если уж на то пошло, он закалил Артура. Сделал его лучше, чем он мог бы стать. Заставил его стремиться стать лучше. И при этом спокойно чистил доспехи, стирал бельё, подавал еду, мыл полы и таскал воду для ванны. Всегда горячую. Задним числом, это должно было насторожить. На самом деле правды было много. Большую часть из неё Артур преуменьшал или игнорировал, и это было ещё одним унизительным осознанием. «Агравейн заодно с Морганой». «Гаюс одержим гоблином». «Ты всё ещё любишь Гвен». «Седрик/София/Эдвин/любой другой злоумышленник замышляет недоброе». «Королева – тролль». «Милосердие − это не слабость». «Вино отравлено». «Не стоит. У меня странное предчувствие». «Я всегда буду защищать тебя». Чем больше Артур размышлял об этом, тем больше убеждался в том, что настоящая ложь была всего одна. Ложь, которую он повторял всем, усвоенная с младенчества. Ложь, которая давала ему возможность жить. «Я не колдун». Одна ложь. И всё. Действительно ли это плохо, если подумать? Была ли правда чёрно-белой? Бывает ли что-то вообще? − Но мир состоит из полутонов, − произнёс он вслух. Гвен радостно улыбнулась. С опозданием он осознал, что именно этого вывода она от него и ждала. − Да, − кивнула она. − Именно. − Следовательно, и закон должен быть таким же. В противном случае это просто закон. А не справедливость. − Я тоже так считаю, − Гвен подняла бровь. – К счастью, мы знакомы с тем, кто в силах изменить закон. Впервые за долгое время, Артур готов был улыбнуться. − Вот повезло-то. Прежде чем мы приступим к пересмотру тридцатилетнего закона, я хочу, чтобы ты сказала мне правду кое о чём. − Я всегда так делаю. − Поэтому я на тебе и женился. А теперь честно. Что бы ты сделала, если бы я, следуя букве закона, вынес смертный приговор? − Ничего, − ответила она, чем немало его удивила, после чего громко рассмеялась. − У меня бы не было шанса. Леон подстраивает расстановку караулов, обеспечивая свободный проход к воротам, Гвейн планирует опоить, отвлечь или обмануть стражу, а может даже просто оглушить и свалить в уголке. Элиан делает дубликаты ключей от темницы, Персиваль договаривается с контрабандистами о припасах и маршрутах, чтобы вывезти его из страны. Остальные рыцари стараются понять, насколько неумелыми им можно притвориться, пока ты их не раскусишь, и придумывают, как бы случайно упустить его на очередном патруле. Джеффри прочёсывает книги с законами времён основания королевства в поисках лазеек и тонкостей и, определённо, подделает их, если не найдёт. Слуги планируют диверсии, чтобы дать ему время сбежать. И это ещё далеко не всё. С уверенностью могу сказать, что в Камелоте только один человек не планирует побег Мерлина из темницы. − Ну конечно, − Артур закрыл лицо руками. Ведь Мерлин точно не планировал побег. С одной стороны, ему это было и не надо. Он мог уйти в любой миг, оставив лишь развалины. Он делал это раньше, мог сделать снова, и они оба это знали. В этом и был смысл. Он мог, но не собирался. Он даже не хотел. Не сейчас и не в ущерб Артуру. Если единственным способом доказать свою преданность была смерть, он готов был пойти на неё без колебаний и сомнений. Идиот. − И вот тут в игру вступает Гаюс, − оживлённо подхватила Гвен. Улыбка её расцвела, а Артур едва удержался от стона. − Он приготовил снотворное, способное остановить грифона, так что для одного упрямого барана точно хватит. Кстати, это прямая цитата. Как я слышала, он до сих пор не решил, подмешать ли его в еду, в воду или просто насильно влить в рот. По-моему, он склонялся к последнему варианту, и у него был широкий выбор добровольцев, готовых держать Мерлина и зажимать ему нос. Так или иначе, к моменту пробуждения Мерлин уже был бы на полпути к Немету. Если не к легендарному острову Туле.  − Замечательно. Кажется, я единственный в Пяти Королевствах, да и в мире в целом, у кого есть пленник, которого нужно пичкать снотворным и связывать, чтобы выманить из темницы. Лишь Мерлин, – Артур криво усмехнулся. – За что мне это? Она поцеловала его мокрую от пота щеку. − Не знаю. Но лучше не шутить с судьбой. − Да, да, очень мудро, − Артур закатил глаза, его настроение моментально взлетело. – Но что же мне делать? Может, дать им сделать, что они задумали, и спровадить его на край света? У меня будет несколько дней покоя, пока он опять не заявится сюда и не станет отчитывать меня. Она усмехнулась. − Он может. На самом деле... Наверное, не стоит тебе об этом говорить. − Но ты не можешь удержаться. − Не могу. Это слишком мило, чтобы держать в тайне. Гаюс сварил кучу этого отвара. Полагаю, его первая задумка была накачать вас обоих, выкинуть в дикую местность и заставить разобраться, прежде чем вы вернётесь домой. Артур моргнул, сохраняя нейтральное выражение лица. − Я уже потерял счёт всем попыткам моих близких друзей и советников предать меня, − наконец произнёс он.