Все мира народы, а в центре два друга

"За тучами месяц угрюмый

Скользит во мгле навстречу непоправимому.

И, кутаясь в свой старый шарф, я смотрю

Как Солнце встаёт над руинами."

Flëur - "...и Солнце встаёт над руинами"

(За полгода до…)

У Армина не сразу получилось вставить ключ в дверь номера – руки дрожали. Комната встретила его светом керосиновой лампы, запахом стиранных простыней и напряжёнными взглядами товарищей. Впрочем, напряжённость быстро сменилась разочарованием: они поняли, что Эрена он не привёл. “Вторые сутки.” - припечатал внутренний Эрвин, - “Это вторые сутки первой экспедиции Разведкорпуса во внешний мир, а ты успел потерять важнейшего члена команды и единственную надежду острова. Поразительно.” День не задался с самого начала. Утром проходило выступление главы “Защитников народа Имир”. Киёми Азумабито предложила гостям с Парадиза посетить его, сообщив, что это чуть ли не единственное авторитетное движение за права эльдийцев на свете. Все проявили интерес, Ханджи прямо таки взбудоражилась – всё-таки по меркам внешнего мира история была выходящей из ряда вон и многообещающей. По словам госпожи Азумабито, ещё лет двадцать назад нравы в Марли были слишком жестоки, чтобы даже помыслить о чём-то вроде “Защитников”, а нынешняя марлийская молодёжь, выросшая в более гуманное время, часто прислушивалась к их идеям. Лидер движения родился обычным эльдийцем и полжизни прожил в гетто, но за исключительнейшие заслуги он милостью лично Вилли Тайбера был повышен в правах. Он наверняка понимал, каково приходится жителям Парадиза! Ну, разведчикам так казалось. М-да… Зал был набит битком ещё за полчаса до начала конференции, команда с большим трудом нашла свободные места в задних рядах. Зал взорвался аплодисментами, лишь стоило главе движения появиться. Кудрявый, пухлолицый старичок в светло-буром пиджаке взошёл на сцену и деликатно откашлялся. Армину он чем-то напомнил покойного дедушку. И тем гадостнее стало на душе, когда из уст старичка полилась речь: - Я пришёл сегодня к вам, дамы и господа, надеясь пробудить ваше милосердие и благоразумие. Я прошу: проявите толику сочувствия к разбросанным по миру детям Имир, таким как я сам. Неужели мы виноваты в том, что уродились проклятыми? В том, что племя титанов, которые отвратительны мне не меньше чем вам, оскверняло своей нечистой кровью чужие расы? Мы потомки несчастных женщин, которых имперские захватчики брали силой. Мы не эльдийцы: мы не желаем иметь ничего общего с дьяволами, век назад бежавшими на Парадиз. Они – вот кто настоящий враг! Я обращаюсь к вам, великая нация Марли: направьте свой праведный гнев на выродков с острова! Я обращаюсь к вам, дети Имир: когда война начнётся, не стойте в стороне! Записывайтесь в добровольцы, идите на фронт, бейтесь, не зная страха и жалости! Покажите, что каждый из вас достоин красной повязки почётного марлийца! Отомстите за Бертольда Гувера и Энни Леонхарт! - вопил правозащитник. И толпа рукоплескала ему. Скривившись, Армин отвернулся и случайно пересёкся взглядом с Эреном – одного выражения на его лице хватило, чтобы в голове Армина раздалось холодное “А я вам говорил”. Но вместе с тем в этом взоре было что-то ещё. Мрачное. Какое-то… нечеловеческое. Как у чистого титана. Армин, не выдержав, дрогнул и опустил глаза в пол. А потом Эрен поднялся с места и ушёл. Ничего не сказав. Будто в уборную отлучился. Спустя пять минут Армину показалось чуточку странным, что друг всё ещё не вернулся. Спустя десять минут Жан пошутил, дескать, он мог потеряться по пути. Спустя двадцать стало как-то несмешно. Слишком, слишком поздно они отправились на поиски, след уже простыл. Эрена не было ни в гостинице, ни в посольстве Хидзуру. Товарищи, разбившись по двое, принялись разыскивать его по городу, Армину и Микасе достались прибрежные районы. Они весь день рыскали, сбиваясь с ног, высматривая лицо пропавшего в каждом переулке, донимая прохожих расспросами. Солнце давно село, а они даже не пообедали толком – перекусывали на ходу, купленными в ларьке хлебцами. Прочесали всю округу дважды, исходив все улицы, все дворы… Прочёсывали бы и дальше, если б не наткнулись на каких-то добросердечных граждан, что, воспылав желанием выручить “иностранных туристов”, повели их в полицейский участок, ведь дело серьёзное и без следователя тут никуда. И хотя госпожа Азумабито позаботилась, чтобы разведчикам выдали фальшивые паспорта Хидзуру, связываться с марлийской полицией явно не стоило. Пришлось, сыпля вежливыми отказами от помощи, спешно ретироваться в гостиницу. Да и в целом. Пора было менять подход. Нельзя больше надеяться на беготню по улицам, поезд ушёл. Это следовало объяснить товарищам. Удачно, что остальные тоже собрались в номере, передохнуть. - Решено, - одним глотком был осушен стакан воды, это помогло собраться с духом, - Останавливаем поиски. - Ты говоришь бросить Эрена? - Конни стукнул по столу, готовый вспылить. - Я говорю, что он ушёл около полудня. Сейчас девять вечера. Его могли увезти куда угодно. За пределы города, области – иголка в стогу… - Армин развёл руками, - Если хотим спасти его, надо прекратить метания и всерьёз задуматься, что делать дальше. Предлагаю отталкиваться от худшего сценария из возможных: Эрена похитили марлийские спецслужбы. - Это вряд ли, - пробормотал Жан, - Когда наш чёртов смертник выходил из зала, я мельком посмотрел ему в глаза, и… Такой суровой рожи я давно не видал. Он будто принял какое-то решение. Очень, очень серьёзное. Все притихли. Единственным шумом был скрип половиц – Микаса нервно, безостановочно мерила комнату шагами. Как ни странно, никого не обнадёжило предположение, что Эрен мог исчезнуть не из-за врагов, а по своей воле. - У нас есть несколько кротов, внедрённых глубоко в марлийский аппарат, - слово взял развалившийся на кресле Оньянкопон, - Я уже связался с ними. Если мистера Йегера схватили полицаи, мы скоро узнаем. - Это будет очень кстати, - Армин кивнул. И вспомнив, что Оньянкопон не присутствовал на проклятой конференции, добавил, - А откуда вы вообще узнали о его исчезновении? Кто-то ещё в курсе? - Не думаю. Я и сам не знал, пока ваши товарищи не огорошили новостью, - он указал в сторону Жана и Саши, вернувшихся в гостиницу раньше остальных, - Я-то, понимаете ли, просто заглянул проведать вас, а тут такое. Даже не знаю приглашать теперь вас на ещё одно собрание или нет. - Ещё одно? - переспросила Ханджи. - Да. Более толковое. - Елена не предупреждала о таком. - Елена не в курсе. Наши люди много раз просили её устроить встречу с вами, но она всё затягивала и затягивала. По-моему, она темнит. Так что я действую по собственной инициативе. - Что за встреча? Что за люди? - Леви вперил пристальный взгляд в лицо гостя. - Мои друзья из партизанской ячейки. Слишком занятые, чтобы сплавать на остров, но горящие желанием с вами познакомиться. - А это прям… очень обязательно? Я сегодня и так уже умаялась, что ноги вот-вот отвалятся, - жалобно выдавила Саша. - Нет-нет, никакого принуждения, - успокоил её Оньянкопон, - Пусть идут те, кто хочет. И он даже не обиделся, когда облегчённый вздох раздался хором, буквально со всех сторон. - Ну, я командир, - заключила Ханджи, с трудом вставая на ноги и оправляя пальто, - Для меня это долг. Леви молча поднялся следом. - Отлично. Закройтесь за нами, ребята, - бросил Оньянкопон, накинув свою ветровку и выходя на улицу. Когда все трое скрылись за дверью, Армин послушно подошёл к ней и уже положил пальцы на защёлку, чтобы запереть её, но… “Мне тут показалось, что ты хочешь увильнуть от своих обязанностей.” - надавил внутренний Эрвин, - “Мне ведь просто показалось, да? Ты сейчас пойдёшь и догонишь их?” “Ну сколько можно?” - он устало возмутился, - “Зачем мне туда идти? Ханджи и Леви потом перескажут, что там было.” “И ты готов руку дать на отсечение, что они не упустят ни одной детали. Зададут заранее все вопросы, которые могут возникнуть у тебя. А также создадут прекрасное первое впечатление о жителях Парадиза. Как два полностью вменяемых члена общества.” Армин удручённо ссутулился, будто ему на плечи взвалили мешок. Довод… довод был веский. “Сейчас не время.” - возражал он уже менее уверенно, - “Друзья и так испереживались. Разве могу я в такой момент покинуть их? Покинуть… её?” Он украдкой взглянул на Микасу. Она, не находя себе места, металась из угла в угол. Как пойманный в банку мотылёк. Она тёрла виски – видимо, у неё опять началась мигрень. Подруга замерла, увидев, что Армин наблюдает за ней. Несколько секунд они смотрели друг другу в глаза и… она слишком хорошо умела различать, о чём он думает. Она едва заметно кивнула, как бы говоря без слов: “Иди”. И он пошёл. По мере того, как четверо шагали по петлявшим улицам, дома вокруг становились всё скромнее, число прохожих сокращалось. Когда местность обезлюдила совсем и все лишние уши остались позади, Оньянкопон заговорил: - Верно ли я понял, что вы ходили на конференцию “Защитников народа Имир”? - Ну да. - Простите, но зачем вы вообще тратили время на этих клоунов? - Э-эм… - Ханджи нахмурилась, - Госпожа Азумабито предложила. Сказала, что это единственная организация, отстаивающая права эльдийцев. Правда, как оказалось, Парадиза это не касается. - Кто бы мог подумать, - протянул Оньянкопон, - Не хочу показаться грубым, но найти в Марли движение, желающее бороться за Парадиз, у вас шансов нет. Они шли мимо статуи Героса-избавителя. Бронзовый воин попирал срубленную голову бородатого великана, пронзительно взирая вдаль. - И дело не в расовой вражде, - продолжал Оньянкопон, не обращая на памятник внимания, - А в том, что остров целый век был оторван от мира. Люди не знают вас. Их деды – и то, не знали ваших дедов. Люди понятия не имеют, что вы такое. Четыре года назад я сам даже не думал, что ваша страна до сих пор существует. Считал Парадиз пугалом – выдумкой марлийских пропагандистов. Мисс Зоэ, вы же не удивляетесь, что, скажем, Движения за права жителей Атлантиды не существует, - он хохотнул, - Вы можете обрести союзников, но не раньше, чем заявите о себе. Дело не сделает себя само. - Значит, для местных мы – навроде чертей из старых сказок? Верится с трудом, - отметил Леви, - Почему тогда нас ненавидят искренней ненавистью? Островитян поливают грязью со всех сторон, по любому поводу. - О, это тоже закономерно. Всякий политик обожает демонстрировать свою силу и жёсткость перед публикой. А какой способ поиграть мускулами проще всего? Дерзить и грозить тем, кто точно не огрызнётся в ответ. Например, мифической, изолированной стране, что скрыта за Стенами. Когда марлийская верхушка обвиняет вас во всех смертных грехах, ей движет не злоба, а расчётливое пустословие. Что, конечно, её не оправдывает. Ещё несколько минут пути, переходы из района в район – особняки сменились дощатыми двухэтажками. - То есть, нам всё же стоит связаться с “Защитниками народа Имир” и рассказать о себе? - уточнил Армин, - Вы считаете, они могут передумать? - Они? Я вас умоляю. Передумать может кто угодно кроме них и им подобных! Обратившись к “Защитникам”, вы только навлечёте на себя марлийские спецслужбы. - Как это? - иногда логика внешнего мира всё ещё вводила Армина в ступор. - Так, что правительство их контролирует. В лучшем случае они под колпаком, а куда вероятнее, что на коротком поводке. Если они всерьёз хотят разубедить народ насчёт марлийской идеологии, то почему их не возьмут и не арестуют? Наоборот, их зовут на конференции, дозволяют выступать и печататься… - Ну… когда у нас на острове какая-нибудь газета критикует Разведкорпус, мы не запрещаем её. Мы стараемся опровергнуть её выпад. Нельзя ведь запретить людям иметь своё мнение. Их это только разозлит. - Что ж, на Парадизе это понимают. В Марли сажают и за меньшее. Режимы вроде нашего не терпят несогласия. Бросьте, вы же сами через это проходили. Когда аристократы приказали распустить Разведкорпус и арестовали командира Смита, разве ваш... как там его? - Оньянкопон поцокал языком, вспоминая рассказы Ханджи, - Разве Рода Рейсса заботило ваше мнение? Разве Военная полиция дала вам высказаться? - Они стреляли в нас, едва завидев, - у Леви невольно скрипнули зубы. - Вот видите. Наши "Рейссы" поступают чуть хитрее. Они делают вид, что прислушиваются к инакомыслящим. Но это ряженные, которые давно и надёжно куплены — они критикуют всякие мелочи, да и в тех винят внешних врагов, - он покачал головой, - Я помню, четыре года назад тоже резко набрало популярность одно движение. Интеллигенты, иммигрировавшие из Средневосточного Альянса, рассказывали марлийской публике, как тяжко им жилось под гнётом деспотичного, отсталого султаната. Почву они подготовили отлично – когда наша держава объявила султану войну “ради освобождения востока”, марлийцы из штанов выпрыгивали от радости. Выпрыгивали ли сами жители востока – этого я не знаю. Они остановились около ничем непримечательного барака. - Не стоит надеяться на говорунов, заседающих в роскошных залах. Чтобы найти настоящих союзников, вам стоит глядеть... ниже, - Оньянкопон театрально выдержал паузу, прежде чем распахнуть входную дверь. Обстановка за ней была знакомая Армину. Казарменная. Внутри синхронно повернула головы к вошедшим дюжина людей. Кто стоял, прислонившись к стене, кто располагался за столом, нагнувшись над картой региона – у всех у них были разные, непривычные Армину черты лица и оттенки кожи. Оньянкопон обвел собравшихся взмахом руки: - Перед вами представители завоёванных Марлией народов. Те, кому, по словам наших угнетателей, не прожить без твёрдой цивилизованной руки. “Варвары” и “полуобезьяны”. Эльдийская доля незавиднее всех, не спорю. Но мы тоже знаем, каково это. Опыт показывает, что необязательно наследовать кровь титанов, чтобы власти обесчеловечили вас. Им хватит того, что вы другой веры или культуры… или цвета кожи, - Оньянкопон хмыкнул, - Войска марлийцев вторглись в наши страны. Нас ограбили и накинули на шею хомут, а сопротивлявшихся предали смерти. Мы впахиваем на их плантациях, вытачиваем болванки на их заводах, надрываемся на их стройках – всё за миску похлёбки. Их экономика держится на том, что добывается нашим трудом, на наших землях. Но в одном они просчитались: когда решили сделать из нас пушечное мясо для своих постоянных войн. Нас погнали на фронт и выдали оружие. Нас научили драться. Кашлянул мужчина, выделявшийся длинным горбатым носом (наверно, был одних кровей с Энни Леонхарт). Он молча закатал рукав, демонстрируя шрам на плече – два скрещенных рубца. Армин вспомнил запись из дневника Гриши Йегера, где упоминалось, что в Либерио, присоединяясь к тамошнему подполью, он вырезал себе похожую отметку. Оньянкопон продолжал: - Перед вами мои соратники – такие же дезертиры из марлийской армии и те, кто ими обучен. Я не рассказывал раньше, но прибывшие на Парадиз добровольцы – это лишь малая доля наших единомышленников – их намного больше. Конечно, Тайберы не пригласят нашу делегацию выступать в парламенте, наши листовки не разместят на страницах правительственных газет, но это не значит, будто у нас нет сторонников, - он распростёр руки над картой, - О нас говорят, возлагая надежды, все низы, все бесправные массы. Наш метод – партизанская борьба. Наша цель – ликвидация марлийской метрополии и создание на её месте равноправного Содружества освобождённых народов. - Перебарщиваешь с пафосом, - вместо приветствия хлопнула Оньянкопона по плечу подошедшая сзади женщина со смуглым лицом и красной точкой, нанесённой на лоб. - Такую речь испортила, - Оньянкопон сделал вид, что насупился, - Я, между прочим, репетировал. Смуглокожая добродушно махнула на него рукой и обратилась к троице разведчиков: - Вы, должно быть, Зоэ, Арлерт и Аккерман? Оньянкопон много о вас рассказывал. Я руковожу ячейкой сопротивленцев, расквартированной в этом городе. Будем знакомы, - она представилась и поочерёдно пожала вошедшим руки, - Не хочу преувеличивать – нашу герилью не назвать прямо-таки угрозой марлийскому режиму, в лобовом столкновении их войска порвали бы нас только так. Но по мере возможностей мы из тени портим им кровь. Читали, как диверсанты подстерегли и застрелили генерала Калви? Или о бунте, поднятом на золотых приисках? То постаралась наши люди. Армин не удержал удивлённого смешка. Ему было известно и о том, и о другом – из марлийских газет. Авторы новостных статей, не скупясь на угрозы, предрекали виновным жесточайшую расправу. Но время шло, а зачинщиков госбезопасность так и не отыскала. - Это правда ваших рук дело? Что ж вы раньше не сказали? - укоризненно спросил Армин Оньянкопона. Тот пожал плечами: - Елена просила не распространяться о размерах нашей организации. - И я до сих пор не понимаю, чем она думала, - смуглокожая скрестила руки на груди, - Как, спрашивается, мы будем сотрудничать, если только и делаем, что темним и недоговариваем? Я уверена, что у парадизцев накопилась куча вопросов… У меня к ним уж точно накопилась, - она подалась вперёд всем телом, - Например, об уникальном, созданном на острове, оружии. Как считаете, не-эльдийцы смогут использовать его? - О, титаны? - Ханджи встрепенулась. Но быстро опомнилась и смущённо поджала губы, - Нет, мы тут ничем не поможем, извините. У нас всего два оборотня, мы не в том положении, чтобы ими делиться. А чистых титанов на острове больше нет, да и даже если бы они остались, ничего бы не вышло, к сожалению, мы же не умеем ими управлять. То есть да, однажды мы поймали Соуни и Бина и держали приколоченными к земле, но это не значит, что они нас слушались, – конечно, я пыталась наладить с ними общение, но у меня не выходило, и их быстро убили, и больше мы не… Женщина жестом прервала её. - Речь не о великанах. На лице Ханджи отразилась озадаченность: как всегда, когда её просили переключаться с темы титанов на что-то другое. Армин сообразил быстрее: - УПМ. Вас интересуют УПМ. - Да. Насколько нам известно, ваши газовые ранцы и реактивные бомбы – это идеальный инструмент партизана. Особенно в городском бою. - Мы хотели бы приобрести – возможно, купить – партию таких устройств, запас газа и инструкторов, - пояснил Оньянкопон. - Зачем? - Леви вздёрнул бровь, - Отряд на УПМ не сравнится с марлийскими войсками. - Это и не требуется. Армию уничтожит частичный Грохот, всё согласно пятидесятилетнему плану. А мы в это время освободим наши земли, добив державу Марли изнутри. Разберёмся с марлийскими жандармами, карательными отрядами и прочими мелкими сошками, которые будут отсиживаться в глубоком тылу. - Всё равно, зачем? - Леви, хмыкнув, повторил вопрос, - Мне что-то подсказывает, колоссы и о них смогут позаботиться, если надо. - Они-то смогут, но подумайте о побочном ущербе. Стоит колоссам войти в город, и треть города не будет подлежать восстановлению. Они как кувалда, – мощны, но ужасно грубы. Мы же хотим дополнить их чем-то вроде скальпеля. Армин кивнул. Он уже и сам подметил с сожалением, что колоссы плохо годятся для оккупации – только для разрушения. Где-то два года назад он ломал голову, можно ли будет частичным Грохотом отвоевать у Марли какие-нибудь земли (внутренний Эрвин настаивал, что это необходимо: Парадизу нужно больше ресурсов, больше производственных мощностей, иначе догнать внешний мир они просто не успеют). Армин долго думал над этим, но особых перспектив не увидел. Да, прошествовав по вражеской территории колоссы раздавят любое войско, не останется ни единого очага сопротивления. Загвоздка в том, что всего остального не останется тоже. Какую местность ни возьми в качестве поля боя, в итоге получишь лишь ни к чему непригодную выжженную пустошь. Колоссы есть орудие беспроигрышное, но и безвыигрышное. Можно, конечно, принудить Марли отдать в пользование Парадизу какие-нибудь невредимые города, угрожая полномасштабным Грохотом. Или просто навязать миру выплату дани для “острова дьяволов” а заодно запретить всяческие разработки оружия против титанов. Но мир послушается лишь на словах, банально не хватит людей для хоть какого-то контроля. Остров слишком мал – даже если всех на нём, от детей до стариков, послать следить за иными странами, создать из них шпионскую сеть, то сеть эта всё равно не сможет накрыть и пятую долю Марли. Однако если на их стороне будет поддержка такой прослойки здешнего населения, как освобождённые народы… Армин подошёл к столу, скользнул взглядом по карте и задержал его на стопке бумаг. Взял оттуда верхнюю папку, начал листать. Внутри была подробная документация о городской электростанции – чьи-то отчёты, сводки, сметы. Карандашом подчёркнуты самые важные детали: сколько вырабатывается энергии, сколько нужно угля, число рабочих. Тем же карандашом на полях оставлены всяческие пометки. В следующей папке описывался, с ещё большей скрупулёзностью, местный гарнизон. На некоторых бумагах стоял гриф "Совершенно секретно", оставалось только гадать, как они сюда попали. - Фабрики, шахты, военные базы, - бормотал Армин, переворачивая страницы, - Вы планируете ударить по ним и взять под свой контроль, верно? - А как же иначе, - смуглокожая вздёрнула подбородок, - По-моему, это справедливо. Ведь это нашим каторжным трудом они были построены – марлийцы только и умели, что командовать. Мы сделаем что угодно ради шанса прогнать их оттуда, но не хотелось бы терять под ногами титанов сами сооружения, оплаченные потом и кровью наших сограждан. - Захват стратегических предприятий это вообще первостепенная задача, - вставил Оньянкопон, - Мы займёмся им, даже если с УПМ ничего не выйдет. Но неудержимый летучий батальон сильно упростил бы нам работу. - Только держите в уме: партизаны не привыкли действовать, как единая армия. Нам в любом случае не хватит опыта отбить и удержать всю инфраструктуру. Потому и выясняем, что принесёт больше пользы, - длинноносый щёлкнул ногтём по папке в руках Армина, - Многое всё равно придётся отдать титанам под снос. Процентов сорок, в лучшем случае. Оньянкопон не стал спорить. - В любом случае Марли останется ни с чем. Содружество освобождённых народов загонит их страну в исторические границы и посадит там марионеточное правительство. - И что будет дальше? - Ханджи потёрла переносицу. - Индустриализация. Мы не сможем вечно полагаться на титанов, - ответила смуглокожая, - Конечно, уйдёт очень много усилий, чтобы сделаться силой, с которой мир будет считаться. Но когда нам было легко? - Никогда, - подтвердил Оньянкопон, - Ещё наши отцы боролись и подымали восстания, даже в темнейший час, когда надежды на победу не существовало. А у нас надежда есть. И имя ей – Парадиз, - он встал прямо, расправил плечи и ударил себя в грудь кулаком в жесте знакомом Армину с кадетских времён, - Вы замечательный союзник. Пока мы слабы и мало чем можем отблагодарить вас за помощь, но я буду очень рад это исправить. Это был бы очень торжественный момент… если бы у Армина громко не заурчало в животе. Пропущенные обед и ужин давали о себе знать. Смуглокожая глянула на него с понимающим выражением и вытащила из шкафа три сухпайка - Будете? Внутренний Эрвин требовал, чтоб он не отвлекался, чтоб здесь и сейчас приступил изучать документы, чертить на карте стрелочки наступлений, составлять идеальнейший план свержения марлийского владычества с учётом всех новых факторов, и неважно, сколько времени это займёт: час, два или всю ночь... Но дела могли подождать. Пока что Армин сел за стол и взял вилку, перед этим отсалютовав Оньянкопону в ответ. Длинноносый, видимо, гнушался подобных сантиментов. Он, не меняясь в лице, осведомился: - Так что насчёт поставки газовых ранцев? - УПМ – вещь серьёзная, - протянул Леви, - Надо сперва оценить, из какого теста сделаны ваши бойцы. Я же надеюсь, в этой комнате они не в полном составе? Длинноносый усмехнулся (Армину что-то подсказывало, что эти двое быстро найдут общий язык). - Силы сопротивления рассредоточены по сельской местности южных провинций. Нам нетрудно доставить вас туда. - Не сейчас, - Ханджи покачала головой, - Сейчас мы будем заняты поисками Эрена. Но свяжемся с вами, как только сможем.

***

(За час до…)

Эрена так и не нашли, пока он сам не связался с командой через письма из Либерио. Тем не менее, остров всё же послал союзникам баржу с цистернами газа, тремя сотнями УПМ и десятью доверенными оружейниками из мануфактуры Аалтонена в качестве инструкторов и ремонтников. Провезти всё это через границу незаметно для марлийских служб было отдельной задачкой, но сейчас речь не о том. Затея принесла плоды: партизаны организовали свой элитный корпус, взяв за образец разведчиков Парадиза. Во главе встал лично Оньянкопон. А потом Эрен снова вмешался и спутал карты ещё сильнее. И тем, кто должен был на острие атаки свергать Марли, пришлось встать с марлийцами бок о бок против всеобщей угрозы. Миссию УПМ-отряду поручили в сущности такую же, как оборотням — тормозить натиск Грохота. Партизаны, вместе с Ханджи, Леви и Микасой, будут резать затылки наступающим колоссам, выигрывая артиллерии время на обстрел Прародителя. Это не то, к чему их готовили, но… наверно, переучиться с убийства людей на убийство титанов проще чем наоборот. В Салте им выделили район для тренировок. Они летали над городом с утра до вечера, стреляя по мишеням холостыми громовыми копьями, репетируя внештатные ситуации, привыкая к новым термостойким костюмам. Один раз Армин присоединился и принял участие. Один раз. Потом всякое желание пропало. Не подумайте, дело не в том, что партизаны так уж плохо обращались с УПМ, и как сказал бы инструктор Шадис: “Мне тошно на вас смотреть, криворукие убожества!”. Хотя, честно говоря… их навыки в самом деле никуда не годились. Типичные ошибки новичков ежеминутно резали Армину глаз. Он глядел на ребят Оньянкопона и вспоминал товарищей из училища, которые с горящими глазами проходили свои первые воздушные манёвры, а потом отлёживались в лазарете, загипсованные, а потом, как только кости срастутся, снова рвались в небо… Армин не хотел, но дальше из памяти неизбежно всплывали образы того, как в Тросте их, едва выпустившихся, растерзали титаны. Он глядел на ребят Оньянкопона, и ему становилось до боли очевидно: они не справятся. Они все умрут. Не сразу – нанеся врагу некоторый урон – но умрут. Всё-таки у партизан были считанные месяцы на освоение УПМ. Не Армину их судить – когда он сам был кадетом, летал на этой штуке ещё хуже. Первые полгода стабильно рыл носом землю… Закономерно, что они не готовы к этому бою, тут нет их вины. Это командиры приняли решение послать недоучившихся на верную гибель, ведь обстоятельства безжалостны. И Армин был среди этих командиров. И голосовал за. “Ты опять за своё? Эрвин не позволил бы себе колебаться.” “Я не колеблюсь. Я просто не хочу на них смотреть.” Тем не менее, идя куда глаза глядят, он вышел прямиком к центру района, отведённого под тренировки с УПМ. Пустырь, посреди которого тянулась к небу радиовышка. У её верхушки закреплена мишень из мешков с соломой – условный затылок условного колосса. По идее, Армин никого не должен был здесь встретить. Отряду Оньянкопона велели как следует отдохнуть перед битвой. Однако в ночном небе виднелась фигура человека, летающего вокруг столба-тренажёра, и его одинокая тренировка была в самом разгаре. Боец то нарезал спирали, то уходил в свободное падение, то взмывал ввысь и рубил мишень с плеча. Он вкладывал в это такую энергию, такое рвение, словно макет колосса был виновником всех несчастий в его жизни. У Армина закружилась голова от одного наблюдения за маневрирующим асом. - Эй! - закричал он, сложив ладони рупором, - Спускайтесь! Раньше времени ведь из сил выбьетесь! Боец услышал, прекратил кружить, пошёл на спуск. И спрыгнул на землю, встав прямо перед Армином. Движение было безупречным – Армин понял, чьё лицо увидит под шлемом, ещё до того, как шлем был снят. - Привет, - сухо сказала Микаса. Ну разумеется, это она. Отдушиной в жизни Микасы Аккерман были всего два увлечения. Занятия с УПМ были первым, и девушка забылась в них с головой, после того как второе… “Ты просто никчёмная рабыня. Я всегда тебя ненавидел.” - Армина коробило всякий раз, когда он вспоминал эти слова. Даже сильнее, чем от тех, которые Эрен высказал ему самому. - Привет, - неловко ответил Армин, - Практикуешься, да? - Угу. Надо привыкнуть к новому костюму, - она поскребла шершавой перчаткой по рукаву своего комбинезона. Для бойцов надо было придумать защиту от струй пара, которые будут хлестать из колоссов. Армин подошёл к этой проблеме особо серьёзно, памятуя, как Бертольд варил его заживо. Но на изобретательства времени не было. Солдатам просто выдали комплекты огнеупорной одежды пожарных. Они резко ухудшили подвижность, манёвренность и обзор… Колоссы тоже не отличаются скоростью реакции, так что эти недостатки не должны быть фатальными. По идее. - И как? Ты освоилась? - Да. Думаю, справлюсь. Ничего особо сложного. Всё в порядке. Девушка попыталась натянуть улыбку, но вышло нечто сродни гримасе человека, мучающегося от зубной боли. Армин поднял взгляд на небо, чтобы отвернуться от этой невыносимой улыбки. От осунувшегося лица и глаз, покрасневших от недосыпа (во всяком случае, она утверждала, что от недосыпа)... - Мне жаль, Микаса. Ты ничем не заслужила такого, - произнёс он, - Тебе ведь ещё хуже, чем остальным. Ты ведь его… Он успел прикусить свой кретинский язык, прежде чем с него сорвалось роковое слово “любила”. Он успел заметить, как она вжала голову в плечи, помрачнев окончательно. “Зачем ты вообще завёл речь об этом, скажи на милость? Учти, если за час до сражения ты доведёшь нашего лучшего бойца до слёз, я окончательно присужу тебе звание худшего командира в истории.” Ему страшно захотелось взять и сию же секунду провалиться под землю. Или, по крайней мере, чтобы у Микасы хватило самообладания притвориться, что не расслышала его. Но она была выше этого. И твёрже. Она, смутившись, закрыла лицо рукой, прикусила задрожавшую губу, но не замяла больную тему. Напротив: - Ты так уверенно говоришь об этом, - её шёпот был тихим-тихим, но Армин слушал внимательно, - А я старалась держать это в секрете. У меня не получалось, да? - Ну, честно говоря... не особо. Все всё понимали, - он недоверчиво нахмурил брови. - Все понимали... - повторила Микаса, - А я нет. Он потупился. Ему было трудно сообразить, что она имеет ввиду. За столько лет дружбы он всё ещё не научился расшифровывать, что творится у неё в голове. С какой-то стороны она напоминала титана-оборотня – у Армина не укладывалось в сознании, как это: стоило угрозе отступить, стоило кончиться битве, и готовая кромсать налево и направо машина смерти превращалась в неловкую, замкнутую девушку, отрезанную от мира своей апатией сильней, чем Леонхарт – кристальной скорлупой. В кадетском корпусе некоторые поговаривали, что Аккерман – фурия в человеческом облике, живущая только ради боевого азарта и крови врагов, окропляющей руки. Но Армин сомневался, что ей вообще нравилось драться. У неё отлично получалось, да… однако это абсолютно разные понятия. Ну а Микаса читала мышление друга немного лучше. Она поняла, что он её не понял. Побродила по пустырю, вяло пнула камешек под ногами. Потом плюхнулась на скамейку и, запрокинув голову, начала по порядку: - Я ведь не с луны свалилась. Я читала истории про рыцарей, и принцесс, и романтику. Я знаю, как девочка должна намекать мальчику, если он ей нравится. Но дело в том... мне никак не удавалось понять, что это за чувство у меня внутри и действительно ли это... оно. Оно совсем не походило на описываемое в книжках, - Микаса перебирала пальцами, силясь подобрать нужные слова. Ей это никогда не давалось просто, - У меня не было от него бабочек в животе. Мне не хотелось, чтоб он целовал меня, или взял в жёны, или что-то в таком духе. Только, чтоб ему ничего не угрожало, понимаешь? Если бы мы прожили так всю жизнь, состарились и умерли, не сблизившись ни на самую малость, меня бы всё устроило. Или даже если меня не будет рядом, пускай. Лишь бы он… - Микаса замялась, - Может, это и правда рабская привязанность Аккерманов… Признание вытекло из неё, как воздух из шарика. Слова, что поначалу лились торопливо, одно за другим, ближе к концу вытекали вяло, безжизненно. И сама она, как будто уменьшилась, прижав колени к груди. Армин тяжело вздохнул. - Нет никакой рабской привязанности. Мы знаем о ней только со слов Эрена в ресторане, а им доверять нельзя. Насчёт меня он и вовсе заявил, что раз я Колосс, то раб воспоминаний Бертольда. При том, сам владел аж тремя оборотнями, из которых двое – Основатель и Молотоборец – тоже отняты у врагов. Но за своё "я" он что-то не беспокоился, - парень хлопнул себя по коленке, подчёркивая сказанное, - Откровенная неувязка, согласись? По-моему, очевидно, что он нам просто врал. - Зачем? Армин сглотнул ком в горле. - Не знаю. Надо было ещё тогда ткнуть его носом в противоречие. Но меня такая злость взяла, что я даже слов связать не смог. Полез махать кулаками, как идиот… - он медленно сжал и разжал пальцы, глядя на них как на чужие, - Я просто хотел… чтоб он перед тобой извинился. - А я тебя скрутила и приложила об стол, - Микаса продолжала смотреть в одну точку, - Прости. Не знаю, чем я думала. - Ты была на взводе, я резко дёрнулся – у тебя сработал рефлекс, вот и всё. Не бери в голову, - Армин пожал плечами, - Да и вообще: учитывая, с каким треском я ему проиграл, когда завязал-таки драку… кого из нас ты пыталась защитить – это ещё вопрос. Микаса ответила не сразу. И невпопад. - Однажды у меня был шанс рассказать ему всё. Во внешнем мире, за день до его ухода. Он зачем-то пошёл к лагерю беженцев, я нашла его неподалёку. Спрашивала, что ему там надо, а он стоял, на меня не реагируя, вообще не шевелясь. Потом вдруг посмотрел мне в глаза, как… как будто смертельно ранен и вот-вот умрёт. Схватил меня за плечи — вцепился прямо — и спросил: “Кто я для тебя?”. А я растерялась… Пробурчала что-то глупое, сама не помню что. И он меня отпустил, - Микаса шмыгнула носом, - Когда это касалось только меня, то пускай, без разницы, переживу. Но теперь… я каждый день думаю, может… вдруг, если бы я ответила иначе, всё пошло бы по-другому? Может, он не сорвался бы и не начал бойню, если бы я заботилась о нём лучше, не дала бы впасть в отчаяние? И тогда все жертвы остались бы в живых? Армин выслушал Микасу, сочувственно кивая, а Эрвин в его голове окрестил услышанное сентиментальной чушью. Ну разве мог Эрен, уверенный в неизбежности войны на истребление и всегда слепо рвущийся в бой, отказаться от своей цели лишь потому, что девушка призналась ему в любви? Девушка, с которой у Эрена, говоря на чистоту, даже найти общий язык никогда не выходило… Армин уже собирался объяснить ей, насколько микроскопичен шанс описанного развития событий. Уверить, что Микаса ни в чём не виновата, ведь сам Армин, например, имел куда больше возможностей предотвратить катастрофу и упустил их, все до единой. Однако он замер на полуслове. Он вспомнил: Всякий раз, когда возложенная ноша казалась неподъёмной и Армин пытался рассказать кому-нибудь, как ему совестно за то, что не стал достойным наследником Эрвина, он натыкался на одинаковые, отчуждённые ответы. “Брось,” - говорил Леви, - “Я вколол тебе сыворотку – мне и отвечать.” “Да ну,” - говорила Ханджи, - “Я справляюсь ещё хуже, а ведь это я официальный преемник Эрвина”. “Ты ни при чём,” - говорил Райнер, - “Ни господин Смит, никто из разведчиков не погиб, если бы не я”. Армин осознавал правоту этих доводов, но подсознание не унималось. “Предположим, твоя доля вины невелика. Ну и что? Жизнью за эту “невеликую” долю всё равно отвечаешь ты.” На днях девчонка Габи сказала, дескать, всего этого конца света не случилось бы, целься она лучше и прострели Йегеру голову. Армин не сразу понял, о чём речь. Он напрочь забыл, что в Шиганшине она стреляла по Эрену, пока тот из последних сил мчался к Зику. Все уже забыли. Одна Габи продолжала себя накручивать. И лишь сейчас Армин увидел закономерность: Как ни крути, каждый человек зациклен на себе. У каждого своя жизнь, свои мысли, своя перспектива. Всем собственные поступки кажутся наиболее значимыми. Может, у Микасы в голове тоже не умолкает совесть, разговаривающая голосом кого-то неспасённого. Карлы Йегер или кого-нибудь ещё. Армин понятия не имел, какими словами он может тут помочь. Так что промолчал. Просто сел рядом с подругой, ободряюще положив руку на её натруженное плечо. Откуда-то издали донеслась бренчащая мелодия, – отряд артиллеристов в преддверии боя затянул песню под гитару на неизвестном Армину языке. В лицо хлестнул холодный ветер. Микаса прижалась к нему плотней. - Всё так запуталось, - пробормотал он, - Тебе когда-нибудь хотелось вернуться в детство? Хоть на денёк. - Хотелось… - Чтоб можно было ни о чём не тревожиться. Жить нормальной жизнью. Бегать по саду, ловить листья на лету… - Учиться вышивать на платочках… - подхватила Микаса, вздохнув. - Ужинать у тёти Карлы… - Ждать, когда река замёрзнет и можно будет достать коньки… Армин поймал себя на мысли, как сильно всё-таки она отличается от Эрена. Не только потому, что тот никогда не позволял себя жалеть и, кажется, не умел испытывать ни одной негативной эмоции кроме гнева. Дело в том, что Эрен вечно рвался вперёд, в погоне за безграничной свободой не желая ни остановиться передохнуть, ни оглянуться на прошлое. Они с ним почти не разговаривали о детстве. А когда разговаривали, это неизбежно перетекало в плоскость “Как они посмели отнять у нас всё?!” и “Я убью их, всех до единого!”. У Эрена была своя правда, но… Но если Армин всё равно продолжит винить себя в том, что не исправить… что запрещает ему порадоваться тому, чего не вернуть? Перед глазами ярко расцвели лица дедушки, тёти Карлы, весельчака Ханнеса. В мельчайших деталях, словно он видел их ещё вчера: от морщин на лбу, до ямочек губ. И Армину даже не было больно. Так они и сидели, слившись с пейзажем, дыша в унисон. Подойдя к спокойствию настолько близко, насколько это возможно на пороге конца всему. Небо начинало светлеть.