Часть 14

      Их не было уже следующим утром. Где бы Северус не искал, сколько бы времени не провел под дверью, какие бы заклинания на поиск не использовал, ведьмаки провалились сквозь землю, будто бы их никогда и не было в этой школе. Нормального ответа удалось добиться лишь от Альбуса, что вернулся в школу уже затемно. — Прилетел ворон из их общины, они сорвались с места почти мгновенно, говорили что-то про восстание упырей. — Неужели настолько трудно было сообщить об этом мне? Вы ставите меня присматривать за этой белобрысой шайкой, но при этом я целые сутки не имею ни малейшего понятия о том, где их носит. — Не имею понятия, Северус, почему они не предупредили тебя об этом. — Когда ожидать их возвращения? — Я слышал о трехдневном сроке, но судя по тому, в каком напряжении была Неда, дело может затянуться. — Смею полагать, вы сами не в курсе, во что они ввязались в этот раз. — Именно так. Они не отчитываются передо мной о всех подробностях своих вылазок, истину знают лишь они и их клан, который и вызвал лучших охотников на дело. — Раз уж им потребовались сразу четверо, боюсь, дело весьма паршивое. На моих глазах один ведьмак одолел мантикору менее чем за десять минут, а если их четверо… — Не ломай голову, Северус, все равно мы ничего не узнаем, пока они не вернутся. — Если вернутся. — Не будь пессимистом. Вернутся как минимум двое, уверен, дело не настолько печальное, чтобы лишить жизни всех. Уверен, тебе по душе было бы, чтобы вернулась только она. — С чего бы? Они все раздражают меня в равной степени. — Северус, — Альбус тихо вздохнул и положил руку на плечо мужчине, — не стоит бежать от правды. Признай в первую очередь для себя, что прикипел душой. Что из всех людей на планете душа трепещет только рядом с ней. Я вижу, как ты смотришь, я знаю, чем заняты мысли. Те, кому Неда открывает свое лицо уже никогда не смогут быть равнодушны к ней. — Альбус… — Я видел. После похорон сестры, когда сил сдерживать боль уже не было, я выпустил все через слезы, а она сняла маску, прижала меня к груди как ребенка и всю ночь успокаивала, давая возможность выпустить наболевшее через крики, слезы, проклятия.       Сдерживала магию, что в припадке била бесконтрольными волнами, напевая детскую считалочку про ведьмаков.

«Раз-два прибежит лиса

Три-четыре-пять время убивать

Шесть-да-шесть дыбом лисья шерсть

Семь-восемь бьем мы лапой оземь

Для подружки для лисы нежить в жертву принеси»

— Да разве это может успокоить? — Бровь Северуса изогнулась в недоумении, в памяти всплыл момент, когда он впервые услышал этот несуразный стишок, в то время как Дамблдор лишь мягко улыбался. — Я ведь все равно еще был ребенком, мой дорогой друг. Большим, эгоистичным, упрямым ребенком, который на каждом шагу кричал о своей взрослости. Но столкнувшись со взрослым миром лицом к лицу — струхнул, сломался. А ведьмачий опыт поставил меня на ноги, я смотрел на нее, думал о том, скольких она потеряла и все равно жива, все равно держит себя в руках. — Книги говорят, что ведьмаки лишены чувств. Потому так легко относятся к убийствам и смертям. — Не лишены, смиренны. Если всю свою жизнь привязываться и терять, то либо ты потеряешь себя, либо научишься отстраняться.       Мужчины в тишине смотрели в окно, в сторону темного леса, в тайне надеясь что вот-вот из тьмы выйдут четыре фигуры в белом. Но ни единой души не было в зоне видимости.       Явились они утром девятого января. Спустя две недели с момента пропажи. На этот раз тихо, не привлекая внимания, почти стыдливо, и как можно скорее закрылись в покоях, вдали от любопытных глаз. А вечером Северус обнаружил на двери записку, приглашение в комнату Неды для разговора.       Не теряя времени, даже не заходя в собственные покои он бросился по коридорам к той самой, как сказал Дамблдор, что заставляла душу трепетать.       Не успел мужчина поднять руку для стука, как дверь распахнулась и рука, облаченная в кожаную перчатку, затянула его в помещение, где из света была лишь дюжина свечей. — В чем дело? Что за темнота? — В памяти всплыл момент их самого первого поцелуя, когда во всей комнате из освещения была лишь свеча. — Я не в настроении на что-то большее. Не сказать, что совесть мучает ведьмаков, но легкие отголоски все же пробиваются сквозь броню. — Что вы успели натворить? — Сложно сказать. С первым делом мы разобрались весьма быстро, у некоторых народов есть традиция вырезать сердце усопшего и класть в шкатулку, а саму шкатулку вкладывать в руки покойника.       Вот и в этот раз все пошло практически по обычаю, кроме того, что хоронили ребенка, и мать его, желая оставить у себя частицу родной крови, сердце припрятала себе, вот только дуре этой хватило как шкатулку использовать артефакт, за которым мы гонялись уже не одну сотню лет. И что в итоге, спросишь ты? Ребенок восстал, поднял под своим началом армию трупов и двинул искать свое сердце. Умертвил полсела, пока мы не подоспели, пока мы с Нестором с трупами разбирались, Никон с Огоньком дома обшарили, а дура эта, мамаша, еще угрожала, кричала как не в себя, что не отдаст, что с сыном быть хочет. Старшие церемониться не стали, дали пару оплеух, чтоб мозг на место встал, отобрали шкатулку, да сожгли сердце, а артефакт себе забрали, ибо нечего такими вещами направо и налево разбрасываться. — И что тебя гложет? Сострадание к матери? — Да к черту ее. Сама ребенка сгубила, пьянствовала, мальца на улицу выгнала в декабре в Сибири, а дверь закрыла изнутри, к утру ребенок уже в сугроб превратился.       Мы после этого в город заехали, ну, как город, городок на берегу моря, задержались на пару дней, дух перевести да запасы пополнить, слушок дошел, что крысы объявились, да в таком количестве, что до весны жители не дотянут, припасов не останется. К нам пытались подходить, да поняли быстро, что не наше это дело, если б виверны какие, упыри те же, мы бы помогли, но с крысами возиться не наша работа.       К их удаче, крысолов появился, случайно или специально, уж не наше дело, народ к нему, лбами землю бить, помоги-спаси, в долгу не останемся. Помог им паренек, мигом крыс утопил в реке, сыграв на дудочке своей, а за работу денег запросил, спас ведь люд от смерти голодной, да только люди пальцем у виска покрутили и выгнали крысолова, негоже за работу такую денег брать, подудел в дудку свою, и денег ему подавай, мол, была б у них такая дудка, им совести б не хватило за это денег брать.       Мне вмешиваться запретили, заперли меня в той конуре, где мы жили, аконитом все выходы обложили, чтоб даже не приближалась, знали, к чему ведет все.       Крысолов обиделся, сильно обиделся, взял дудку свою и под покровом ночи всех детей вслед за крысами пустил, в море.       Народ к нам, а парни мои в отказ, сами виноваты, заплатили бы сразу, остались бы при своем, а мне душу рвет на части, что и правы они, жадность погубила их детей, и молодняк жаль, утонули за ошибки своих родителей. А крысолов пропал, как появился, да и не стали бы искать. Не мне уж точно его судить, сама за ошибки расплачиваюсь до сих пор. — Ты про… — Да. Я про него. Ведьмаки не спят, потому что видят жертв из рода людского во снах. Мы созданы, чтобы с чудовищами бороться, людей защищать, потому убийства нам очень дорого обходятся. — И ты видишь их? Всех тех, чьи жизни забрала? — Вижу их. Помню лица каждого, помню запах крови, помню запах жареного мяса, когда тела огонь поглощал. Этого не простить и не забыть. Мы чудовища, которых тоже нужно истреблять, как истребляли раньше. Сейчас маги другие, намного сильнее, справятся без нас. — Не неси чепухи. Без ведьмаков жизнь станет еще тяжелее, никто не сунется в ваши морозы, чтобы трупы истреблять и сердца искать. Вы прикрываете тылы, и пропади ведьмаки, пропадет все остальное.       Она вздохнула, он молчал, не сводя глаз с осунувшегося женского лица. Глаза ее не двигались, вертикальные зрачки едва заметно подрагивали, пытаясь сфокусироваться на пылинке, что лежит на полу.       За дверью послышались шаги, Неда мигом вернула маску на лицо, а Северус отстранился от ведьмачки, но в комнату к их счастью вошел Огнедар, держа в руках колоду карт. — Прости, думал, ты одна. — Он собирался двинуться к выходу, но парня одернули. — Оставайтесь. Я думаю, вам стоит расслабиться, уйду я. — Северус встал, но и его остановили. Женские пальцы вцепились в рукав мантии. — Тебе тоже стоит остаться, не хочешь играть, так хоть пообщаемся. — О да. У Неды есть отличная история про карты.       Снейп с сомнением вернулся в кресло, Огнедар подтащил к ним стол и третий стул, на который так грузно упал, что древесина под ним застонала. — Кому-то пора скинуть пару кило. — Я ел в последний раз пару лет назад! У меня просто кость тяжелая. — Вы все же можете есть? — Северус подобрался, в надежде разузнать новую информацию, и впервые обрадовался болтливости Огнедара. — Ну. Класть еду в рот, жевать ее, проглатывать. Но пропадает она не дойдя до желудка, а куда девается — никто не проверял. С выпивкой дела обстоят лучше. — С этими словами он поставил на стол бутылку огневиски, а из воздуха появились три стакана. — Я воздержусь. — Отпрянул Снейп, на что ведьмаки лишь пожали плечами и разлили пойло. Янтарная жидкость пропала в недрах их масок, Неду передернуло, а Огонек закашлялся. — Что за история с картами? — Решил вспомнить зельевар, переводя взгляд с одного ведьмака на другого.       Неда прикрыла рукой глаза, Огнедар расхохотался. — Пусть сама рассказывает. — Сквозь смех выдал он, раздавая карты. — Давно было, еще до масок. А впрочем, давай руку, я лучше покажу.       Она шла по дороге, ярмарка в соседнем поселении была весьма скудна, но пару безделушек она урвала, как увидала, что сидят у развилки на камне два мужика. Один из них горбатый, у второго было два больших рога.       Как увидели ведьмачку, сразу улыбки премерзкие на рожи натянули. Рогатый достал нож. — Сыграешь с нами в карты, девчонка, иначе хана. И жизнь твоя сейчас стоит, не больше чем обычный медный грош. — Я прекрасно знаю вашу гадкую породу. С чертями мама запрещала мне играть. — Косила под дурочку Неда. — Закрой рот и тасуй колоду. Поблизости тут мамок не видать. — Оскалился горбатый, всем видом показывая, что избежать игры не выйдет. — Спокойно, братцы. На интерес играть мне с вами не с руки, да только в городе спустила я все деньги. — На деньги не играем, у нас другие ставки. Ты ставишь свою душу, а мы исполним все что пожелаешь.       Раскинули картишки, начали играть, да черти мухлевали и стали побеждать, но не рассчитали, что сдавать колоду пришла очередь ведьмачки. Как и не знали, что та с детства с картами была на «ты», от чего весьма быстро разула двух олухов, подарив им на прощание двух тузов, что прилепила на лоб каждому из соперников. — Ну, проси что пожелаешь, госпожа. Не в праве мы отказать тебе. — Хвосты. — Ч-что? — Побледнели черти, а глаза распахнулись в ужасе. — Хвосты, братцы. Доставайте и на плаху. — Неда демонстративно потянулась за мечом. — Сами! Сами мы!!! Не надо меч! — Черти засуетились, прощались с хвостами, целовали их, рогатый даже прослезился. Но долг отдали, положив на камень перед ведьмачкой два хвоста с кисточками на концах.       Северус вынырнул из воспоминаний, и первое, что увидел, это Огнедара, что отвернулся от зельевара, сняв с себя маску, и согнулся в три погибели давясь от смеха. — Ой, ой не могу. Каждый раз как первый, эти рожи ошалелые, ой, помру сейчас от смеха. А хвостики то их, хвостики, отбелила! Один на рукоять меча намотала, на другой меч повесила. Это ж додуматься надо?! — Кисточки у них красивые. — Промурлыкала девушка и бросила на стол карту, оставаясь с пустыми руками. — Золото гони, не два туза конечно, но ты все равно в пролете.       Вернув на лицо маску лисицы и безразличия, Огнедар полез в карман за монетами, все равно иногда хихикая, пытаясь прикрывать это кашлем.       А Северус в очередной раз удивился. Холодные, расчетливые убийцы в очередной раз доказывали, что человеческое им не чуждо. Они могли шутить, смеяться, играть в карты и выпивать, то есть вести себя как самые обыкновенные люди, которым не было чуждо простое, людское. Кровожадные монстры прятались глубоко внутри, лишь при необходимости выбираясь наружу, в момент опасности.       Неда мягко улыбалась, что отражалось на ее маске, Огнедар все также давил в себе смешки, в попытке отвлечься на карты и выпивку, а Северус проводил вечер в компании убийц. — Позвольте еще один вопрос. — Янтарные глаза обратились к зельевару, в ожидании. — Не мог не заметить ведьмачью особенность. У Нестора и Никона в шерсти присутствует черный цвет, у вас, Огнедар, рыжий, а ты, Неда, абсолютно белая. — Этот цвет служит отголоском прошлой жизни. До мутации Огонек был рыжим, мое семейство по мужской линии обладало черными волосами, а я на момент мутации была уже седая.       Огонек напрягся, глаза изучали маску девушки внимательно, с опаской. Он явно знал эту историю, и был от нее не в восторге. — Ты пережила что-то настолько пугающее? — Не сказать, чтобы очень. Нам дозволялось иногда спускаться в село, что было близ замка, в тот день проходила ярмарка, я чудом отпросилась и без сопровождения двинулась туда, ощущая свою взрослость. Все было как обычно, если б не один торговец.       Безумный старик, что торговал… седыми волосами. Откуда они у него, я так и не выяснила, но в процессе разговора довелост купить у него пучок, и, как выяснилось, не зря. Ведь стоило ему скрыться, как начался кошмар. Крики, слезы, люди старели на глазах, седели, умирали, кожа слезала с их тел, обнажая кости и мышцы, а я даже не могла им помочь. Магия была еще слабой для такого проклятия, потому я лишь стояла посреди всего этого ужаса, сжимая в руке прядь, что спасла меня.       Когда живых не осталось, я обнаружила, что волосы в моей руке рыжие, как были у меня всю жизнь, а на голове седые, белые, как снег. До сих пор никто не знает, что произошло в тот день, старик исчез, случаи повторялись раз в пару сотен лет, но живых не оставалось. Никто не покупал седину у того старика. — Мы даже не знаем, в какую сторону копать. Старик шатается по мелким деревушкам, если это вообще еще он. — Нам повезло, наверное, что Неда его тогда встретила, и что купила эту прядь.       Девушка сунула руку во внутренний карман, доставая из него жестяную банку, как из-под леденцов. А внутри лежала та самая прядь, огненно-рыжая, памятная. — Я хотела ее сжечь, рука не поднялась, потому просто таскаю с собой как талисман. Тот день был моей первой встречей с чем-то настолько пугающим, это память, что мы не всесильны, не поможем всем. А также, что стоит доверять чутью, оно не подводит.       Огнедар провел рукой по маске, задержавшись ладонью на затылке. — Маски сливаются с лицами в моменты опасности, это не дает сорвать ее с лица, а также означает, что поблизости опасность. — Парень покачал головой и уткнулся в этикетку на бутылке огневиски. — Вы не любите говорить о своих особенностях? О прошлом? — Северус забрал бутыль из рук парня и придвинул к себе третий бокал. — Прошлое приносит боль, оставляет шрамы на теле и душе. Наше естество отлично от вашего, слишком отлично. Мы никогда не сможем встать плечом к плечу, быть равными. — Неда бродила по комнате. — Мы уже равны. Вы такие же члены магического сообщества, как и любой волшебник. — Министерства всех стран боятся нас как огня, мы не подчиняемся им, они не в состоянии нас контролировать, пытались, но получили по шее, отстали. А потому ни о каком равенстве не может быть и речи. Терпение и страх, вот на чем держится любой контакт с ведьмаком. — Нас приняли то только после восемнадцатого века. До того стороной обходили, в некоторые города и вовсе даже на ночлег не пускали. — Влез в разговор Огонек. — Я думаю мистеру Снейпу уже пора. Посиделки затянулись. Кстати, едва не забыла. — Неда поднялась на ноги и выудила из ящика комода белую коробочку, перевязанную лентой, после чего поставила ту перед зельеваром. — Открой у себя, тут есть слишком любопытный нос.       Неда покосилась на Огонька, что маячил у нее за плечом с явным любопытством в глазах. — Весьма признателен, но не стоило. У меня тоже есть подарок, для вас обоих. — Давай проводим профессора до его комнаты, а то еще украдут ненаглядного. — Мурлыкал ведьмак над ухом. — А тебе лишь бы подарочек получить? — Усмехнулась девушка — Естественно. Вот ты мне когда последний раз что-то дарила? Два дня назад! Ты, ненасытный гаденыш, получил ножны из шкуры взрывопотама! — Ну это ведь было та-а-ак давно.       Северус шел впереди, краем уха вслушиваясь в обсуждения ведьмаков, кто кому что дарил за последние сто лет. Туда приплели уже и новый год, и дни рождения, а после начали перебирать дни воскрешения, требуя подарков и за них, Огонек приравнивал их к дням рождения, на что получал закатывание глаз и щелбаны от Неды.       Упаковывать подарки Северус не умел, а также придерживался мнения, что лучший подарок это книга, потому оба ведьмака получили по старющей энциклопедии о травах. Увесистую книженцию можно было использовать как оружие, прилети такой по голове, звон в ушах обеспечен.       Обменявшись благодарностями, ведьмаки покинули покои преподавателя, оставив его наедине с таинственной белой коробочкой. Потянув за ленту, Северус развязал бант, украшающий подарок, внутри оказался крошечный флакон с зельем ведьмачьего производства, который, несомненно, станет изюминкой любой коллекции.       На дне была записка с описанием и дозировкой, если вдруг Северус решит его использовать.       Почерк Неды был небрежным, буквы скакали, нажим на перо был слишком сильным, а на месте точки красовалась клякса, письмо явно не было ее сильной стороной, хотя оно и понятно, не летописью девушка занималась последнюю тысячу лет.       Ведьмаки вернулись в покои, в дело пошла новая бутылка виски, маски были сняты, обнажая бледные лица. — Вижу я, как ты тянешься к нему. Душу наизнанку вывернуть готова. — Не придумывай, я всегда такой была. — Ну, возможно раньше, но не с того момента, как мы познакомились. Помню тебе еще года не было… — Заканчивай! — А не думала, быть может, он тот самый? — Огнедар, ты дурак совсем? Я похожа на полоумную принцессу, что за своим суженым сквозь огонь и воду, лишь потому, что при виде него сердечко екнуло? — Ты больше тянешь на злобного дракона, что эту принцессу охраняет. — А ты на болтливого осла, который несет ересь. — Зато я очень интересный осел! А после поцелуя прекрасной дамы превращусь в резвого скакуна. — Проверим? — Иди поищи на конюшне свою даму сердца. Вон, у Шамбатона неплохие кобылки, правда пьющие… — Хороша подруга. Нет бы свою помощь предложить. — Прости, но мое сердечко занято. С другими ни-ни. — Даже чуть-чуть? — Огнедар! — Рявкнула Неда, парень наконец успокоился.       За этой бутылкой пришла другая, за ней еще одна, и так до самого утра, пока руки не перестали ронять стаканы, а ведьмаки на восемьдесят процентов не стали состоять из спирта.