Глава девятнадцатая

      — Слоун пригласил меня в свою палатку, — сказал Джеймс. Даже за закрытой дверью, когда юноша мерил шагами комнату, его голос звучал напряжённо, а короткие резкие жесты выдавали беспокойство. — Поздний ужин. Только внутренний круг. Он надеется, что я к ним присоединюсь.       Посыльный поймал Уилла и Джеймса, когда они уже добрались до своих комнат; Сент-Клэр быстро пробежал глазами по бумаге. По пути до спален слишком легко представлялось, что все наблюдавшие за ними люди были Синклерами. У всех англичан здесь стояло тавро.       — Ты должен пойти, — настаивал Уилл. — Мы должны сохранять маски.       — Маски, — повторил Джеймс. В руке он держал вручённую посыльным пригласительную карточку, предлагающую посетить обед.       — Мы подыграем, пока остальные не вернутся из деревни, — изложил план Уилл. — Синклер приказал Слоуну занять нас чем-нибудь. Мы должны делать то же самое.       Для юноши сказать это было достаточно просто, в то время как Джеймсу, зная, что глаза приёмного отца могут быть прикованы к нему, предстояло ломать комедию перед Слоуном.       — А если он проверит мою преданность? — Слова прозвучали раздражённо, соответствуя непокорному виду Джеймса. То, как он стоял: собранный, с выжидающим напряжением в теле... Уилл внезапно осознал:       — Тебе это не нравится. — Сказанное будто являло собой откровение, более того — оно и было им. Иронично, но такая мысль имела толк.  — Тебе не нравится обманывать людей.       Конечно, ему не нравилось. Конечно, всё это время ему не нравилось. Джеймс был на взводе с тех пор, как они приехали, и его язвительные замечания становились только острее. И он проглотил их, позволил Кеттерингу прикоснуться к себе и даже убил людей, как когда-то делал для Синклера.       — Боже, так вот каково тебе было, не так ли? Все эти годы работать на графа и тайно искать Ошейник?       Эти фразы являлись вовсе не тем, что Джеймс ожидал от него услышать, глаза Сент-Клэра на мгновение расширились, а затем губы презрительно скривились.        — Это не—       — Тебе не следовало убивать тех бандитов, — Уилл покачал головой.       Конечно, Джеймс знал, как играть перед Слоуном садиста-любителя. Сент-Клэр играл эту роль годами, всё то время разыскивая Ошейник.       — Меня не волнует кучка бандитов, — отмахнулся Джеймс.       Было легко забыть, что тот вырос в Чертоге. Он был последователем правил и истинно верующим, как Киприан. Взращён быть хорошим.       — Тебе не следовало убивать Хранителей.       Казалось, юноша докопался до истины, глаза Джеймса расширились ещё больше. Затем Сент-Клэр понял, что его подвела реакция. Он собрался с силами, чтобы скрыть это.       — Меня действительно не волнуют—       — Тебе не следовало никого убивать, — Уилл заставил себя это произнести. — Ты не станешь убивать ради меня. Особенно Синклера. Я знаю, он был тебе как отец.       — Но отцы… — напрягся Джеймс, — это мой профиль.        — Это была проверка Синклера на верность? — Уилл не останавливался. — Будь моим, убей свою семью?       Поскольку, разумеется, испытание не было единичным, он доказывал преданность Синклеру раз за разом, оправдывая себя в жестокости подобно тому, как он оправдывал себя в благочестивых делах Хранителя. Им обоим это понравилось бы. Синклеру нравилось проявлять власть над другими. Джеймс хотел самоутвердиться. Уилл думал о том, как тот вкладывал все силы, что у него были, во Врата.       — За ужином каждый взгляд устремится на тебя, — продолжил Уилл. — Устрой представление. Ты выиграешь мне время, чтобы осмотреться.       На самом деле, впервые с тех пор, как они подслушали разговор Синклера в палатке Слоуна, Уилл остался бы один. Он жаждал этой возможности и не собирался упускать её.       — Осмотреться в поисках чего? — Джеймс не понял, а Уилл и не ожидал этого.       — Собираюсь выяснить, что находится внутри этого дворца, — объяснил он. — И собираюсь остановить Синклера.       — Как ты собираешься это сделать, когда дворец охраняется днём и ночью и все на раскопках следят за тобой? — Сент-Клэр приподнял брови.       — Смекалка, — пожал плечами Уилл.       — Синклер вырастил меня, — возразил Джеймс. — Он знает все мои уловки, ведь научил меня половине из них. Он знает, на что я способен.       — Но не знает моих уловок, —  ухмыльнулся Уилл.       Уилл подождал, пока Джеймс уйдёт, затем взял закупоренную бутылку вина, оставленную в их комнатах, и направился прямиком к плохо замаскированному человеку, которого Слоун поставил на стражу снаружи.       Юноша невинно попросил:       — Вы можете указать мне дорогу к шатру капитана Хауэлла? Джеймс Сент-Клэр велел мне пригласить его на ужин к Слоуну.        Мужчина фыркнул.        — Капитан не собирается обедать с Сент-Клэром.        Уилл об этом догадывался, но он широко распахнул глаза и сказал:        — Надеюсь, вы ошибаетесь. Мне приказали не покидать шатёр Хауэлла, пока я его не уговорю.        — Тогда, надеюсь, что у тебя есть целая ночь, — усмехнулся мужчина.       Вот так Уилл заставил своего наблюдателя отвести его в палатку Хауэлла и оставить там, предоставив юноше в распоряжение всё время в мире и возможность делать внутри то, что ему заблагорассудится.        Войдя, Уилл поднял бутылку вина и произнёс новую ложь:        — Капитан Хауэлл. Мистер Слоун прислал вам это. Он надеется, что вы чувствуете себя лучше.        — Мальчик Сент-Клэра, — бросил Хауэлл, будто это имя показалось ему неприятным на вкус.        Вблизи Уилл увидел, что синяки на шее капитана начали исчезать. Новый шейный платок, который тот носил, чтобы скрыть это, соскользнул чуть ниже Адамова яблока(1). Одежда мужчины была не такого качества, как у Слоуна, и здесь, в горах, стало заметно, что она износилась.        Но бутылку он взял. Хауэлл вытащил пробку одним рывком и, наплевав на такую излишнюю изысканность, как бокалы, поднёс горлышко к губам, чтобы сделать глоток. Это больше походило на привычки людей на причале, чем на поведение капитана полка.       Уилл искал следы одержимости, но не заметил ни одного, за исключением легкой нервозности, которая, если подумать, присутствовала с самого начала.       Хауэлл, в свою очередь, посмотрел на него, после того как глотнул вино, держа бутылку за горлышко.       — Это ты делишь с ним комнату.        Его взгляд медленно блуждал, выдавая нескрываемые размышления.       Уилл почувствовал, как изменилась атмосфера: «мальчик Сент-Клэра» внезапно приобрёл новое впечатляющее значение. Нарочно юноша расслабил члены. Это был не тот подход, который юноша когда-либо применял к мужчине. Но нельзя же делить ночлежку с мальчиками и оставаться невинным перед миром.        — Он никогда не предлагал мне ничего подобного. — Уилл посмотрел вниз, на запястье Хауэлла, а затем снова поднял глаза, бросив взгляд из-под ресниц.        — Как далеко ты готов зайти, чтобы получить его? — спросил капитан.        — Зависит от обстоятельств, — ответил юноша. — Было больно?        — Достаточно. — Хмыкнул Хауэлл.        — Можно мне посмотреть?       Капитан выглядел так, словно ситуация его забавляла, будто он знал, какую игру оба ведут. Мужчина выступил вперёд. Остановившись перед Уиллом, Хауэлл принялся закатывать рукав. Напряжённое ожидание от поднятия занавеса — и открывшееся клеймо предстало выпуклой, ужасной отметиной.       — Могу ли я прикоснуться?  — раздалась следующая просьба.       На лице Хауэлла медленно расплылась улыбка. Когда Уилл впервые увидел S, та показалась зияющей пропастью, манящей упасть внутрь. Правда заключалась в том, что тьма всегда звала его. Большой палец Уилла надавил на выступ шрама. Хауэлл позволил Саймону выжечь на нём клеймо, сотворённое из символа, который никто из них не понимал.       — Теперь, парень, что ты задумал? — тихий, довольный вопрос, другая рука капитана легла на талию юноши.       — Учусь тому, на что способен.       Голос Уилла звучал по-другому. Юноша оттолкнулся от стола, взгляд был твёрд, а хватка сменилась с изучающей на командную. Это был не символ Синклера. Это был символ Тёмного Короля, ожидающего своего наследника. Выражение лица капитана Хауэлла исказилось.       — Нет, не сопротивляйся. — Велел Уилл. — Просто позволь мне.        Дыхание Хауэлла изменилось, едва различимо совпадая с дыханием юноши, бледные глаза потемнели из-за расширившихся зрачков, взгляд стал остекленевшим, будто у загнанной добычи.       — Вот и всё.         Уилл держал левую руку на запястье капитана, а правой обхватил затылок, положив большой палец на пищевод(2), где Джеймс оставил синяк. Глаза юноши и Хауэлла встретились. Тот сглотнул под пальцами; Уилл почувствовал грубое царапанье бороды, растущей на шее мужчины.       Но более того, он мог чувствовать S. Он всегда мог чувствовать это. Зовущая его тьма притягивала. Он не поддавался искушению с того момента, как впервые её увидел. Но теперь перестал сопротивляться, позволив себя этому гласу манить.        — Я думал, это будет трудно, — признал юноша. — Но выходит иначе, не так ли?        Все эти месяцы он пялился на свечи, пока свет отказывался отвечать. Всё, что ему нужно было сделать, — это шагнуть во тьму.       — Ты уже мой, — властно заклял Уилл.       — Хозяин, — вторил Хауэлл.       Да, — подумал юноша и, покачнувшись, оказался внутри тела капитана, глядя его глазами на собственное лицо.        Уилл ахнул и почувствовал, как воздух ворвался в чужое горло. Он почувствовал руку на своем запястье. Это была его собственная рука. Он смотрел на свое лицо. Сбивающий с толку вид показал ему мальчика с кожей бледной, как белый мрамор, чьи глаза стали совершенно чёрными, будто зрачки поглотили и радужки, и белки. Эти чёрные глаза, глядя на него, пылали точно так же, как во сне.        Это я. Так вот как я выгляжу. Уилл был тем юношей снаружи. Но в то же время и Хауэллом. Он мог ощущать руки мужчины: те были иной длины, чем собственные. Он потянулся, и ладонь Хауэлла с толстыми пальцами поднялась, на предплечье мужчины росли кудрявые светлые волосы. Хауэлл был горой мышц: такого телосложения беспризорный мальчишка в доках и не мог надеяться достичь.       Он выше меня, слишком. И чувствовался тяжелым, громоздким, будто ты надел непомерно большой костюм. «Однако можно научиться обращаться этими членами», — подумал Уилл. Он мог подстроиться к их иному балансу и весу. Мог пойти теперь капитаном Хауэллом на ужин Слоуна — или в палатку, или на встречу позже, где тот, возможно, выболтает секреты. Самонадеянный Слоун не распознает и признака одержимости. А если сумеет, Уилл притворится Синклером.       Или юноша мог самостоятельно завладеть плотью Слоуна. Легко было представить жизнь других тел. И в тот момент, когда Уилл подумал об этом, он ощутил их, точно горящие точки, связанные клеймами. Десятки клейм в этих раскопках, отмечающие каждого отдельного англичанина, будто Синклеру нужна была абсолютная преданность в этом задании. Уилл почувствовал—       —Человека снаружи, наблюдающего за палаткой. Слоуна и горстку заклеймённых офицеров на ужине. Квартирмейстера, с трудом ищущего сон в бесконечных звуках раскопок. Следом ничего, но если Уилл потянется ещё дальше—       —Мужчину, держащего вожжи экипажа, толстую кожу под руками в перчатках. Старую женщину, звонящую в колокольчик, возвещающий о том, что обед подан; звук лязгал в ушах. Мальчика, бегущего через толпу с письмом в руках. Их были десятки, сотни, они охватывали половину земного шара—       Хауэлл. Где был Хауэлл? Паника нарастала, когда Уилл осознал, что оставил капитана позади. Юноша потянулся, но не сумел его найти. Вдруг не получится вернуться в тело мужчины? Вдруг не получится вернуться в собственное?       Уилл безумно искал что-то — нечто, за что сумеет ухватиться. Но не было ничего, лишь эта кружащаяся пустота, отдаляющая от своего тела. В отчаянии юноша помчался к чему-то знакомому. К чему-то заземляющему, связывающему его с собой—       —и обнаружил, что смотрит чужими глазами на усыпанное веснушками тёплое симпатичное лицо, которое слишком хорошо знал.       — Вайолет? — удивился Уилл.        Девушка пристально смотрела в ответ, он слышал звук воды и чувствовал запах солёных брызг, будто оказался на корабле.       То была она, действительно там, из плоти и крови, горячая и настоящая, настолько близкая, чтобы дотянуться и коснуться.       — Вайолет—       — Уилл! — Вскрикнул Джеймс, и с рывком Уилла вернуло в его собственное тело в Умбрии, задыхающегося, как рыба, выброшенная из реки.       Джеймс стоял в дверном проёме, словно зловещее божество, вокруг него сияла магия. Капитана Хауэлла впечатало и прижало к дальней стене, отрывая от Уилла невидимой силой. Юноша быстро отвернул собственную голову, зажмурившись, чтобы скрыть неестественно чернильно-чёрную поверхность глаз.       О Боже, увидел ли Джеймс? Уилл прерывисто дышал, плотно сжимая веки, чтобы спрятать взгляд, до сих пор пошатываясь из-за того, что побывал вне своего тела. Ногти впились в ладони — то была попытка прийти в себя. Не позволяй им узнать. Не позволяй увидеть.       Уилл почувствовал руки Джеймса на плечах — настоящие руки Джеймса — и был вынужден поднять глаза и открыть их. Вспышка паники от того, что его раскрыли. Однако Сент-Клэр глядел в ответ с крайней озабоченностью, что означало: глаза Уилла, должно быть, очистились от чернильной черноты. Облегчение прошлось дрожью по телу, хотя юноша продолжал подавлять то, что могло его выдать.       — Уилл! — настойчиво повторил Джеймс.       Я нашёл Вайолет. Он не мог рассказать Джеймсу. Никому не мог рассказать. Никто не мог узнать то, что выяснил он. Уилл прикусил язык, чтобы сдержать слова. Вайолет жива. Вайолет на корабле, вероятно, плывущем в Кале, как сказал Синклер. Юноша должен войти в тело одного из её пленителей. Боже, он был именно там на корабле с ней.       — Уилл, если он причинил тебе боль, если он—       Уилл никогда не видел Джеймса таким. И не понимал, почему тот беспокоился за него, а затем осознал, что тот увидел Их с Хауэллом, прижатых друг к другу, и спутал, кто был хищником, а кто добычей.       Желание засмеяться над иронией этого застряло в горле. Как забавно получить утешение, какого Уилл всегда жаждал. Ведь, разумеется, оно основывалось на лжи. Джеймс не помогал бы ему, если бы знал, что сейчас сделал Уилл.       Воспоминание прошлого выплюнуло само себя: «Я уязвим, когда взираю их глазами». Никому не дозволялось находиться рядом с Саркеаном, когда его разум покидал тело, кроме Анхариона, который всегда стоял на страже, и чья преданность была безусловной: связывал Ошейник.       Однако Джеймс не носил Ошейник. Сент-Клэр защищал Уилла, потому что сам того желал. «У Саркеана никогда этого не было», — подумал Уилл со слабой тоской, которую уничтожало то, что дарил ему Джеймс.       — Джеймс, я в порядке, я—       — Как ты посмел его тронуть.       Джеймс обернулся к капитану Хауэллу, который тотчас же начал задыхаться и захлёбываться, прижатый к шесту палатки. То была очередь Уилла схватить Джеймса за плечо, оттягивая назад.       — Джеймс. Ты его раздавишь. Джеймс! Отпусти его.       Капитан Хауэлл упал на землю, кашляя. С рукой на шее он уставился на них снизу вверх:       — Что произошло? Одно из моих превращений?       — Твоих превращений! — прошипел Джеймс. — Синклер был здесь?       Магия со стуком отбросила Хауэлла обратно к столбу палатки. Весь брезентовый такелаж(3) грозился упасть.       — Джеймс, он не знает, что произошло!       Сент-Клэр издал разочарованный звук, но ослабил магическую хватку на Хауэлле во второй раз. И зыркнул вниз, когда капитан отполз назад.       — Выметайся, — велел ему Джеймс. — Сейчас же.       Хауэлл вскочил и вылетел из палатки, рукой всё ещё зажимая горло. Уилл почти поднял руку к собственному в сочувствии, хотя не ощущал отсутствия воздуха или синяков Хауэлла. Не осталось никакой связывающей нити с ним, пусть восприятие тела мужчины задержалось в уме.       — Тебе следует быть более осторожным, — сказал Джеймс в тот момент, когда капитан ушёл. — Тебе нельзя оставаться наедине с людьми, у которых есть тавро.       — Я в порядке.       Уилл шатался, всё ещё перестраиваясь к собственному телу, но не готовый это показать. Он спрятал ту странную путаницу, что чувствовал, спрятал уязвимость от того, что почти был раскрыт.       — Синклер может быть где угодно. Ты сам так сказал. Ты тот, на кого он охотится. Ты не в безопасности.       Словно Уилл был невинен; горемычным мальчишкой; кем-то, за кем последовал Джеймс, но чью суть считал столь же наивной. Словно Уилл не знал, на что граф способен, в то время как тот убил мать юноши.       — Джеймс, я в порядке.       Уилл видел Вайолет. Он знал, что должен делать.