Глава двадцатая

      «ПОДНЯТЬ НА СЧЁТ ТРИ! — услышала Вайолет. — Один, два—».       С завязанными глазами и пригвождённая к месту силой миссис Дюваль, девушка почувствовала, как вся клетка с усилием поднимается вверх, а затем наклоняется, будто тащимая по лестнице. Вайолет заскользила и ударилась о заднюю решётку. Свежий воздух; и крики главного порта, всё на французском.       Где она оказалась? В Кале? Это единственный известный ей порт, место, куда синклеровы корабли часто отправлялись, первая остановка для деловых сделок графа в остальной Европе. Панорама Кале была знаменита. Сквозь повязку ничего не просвечивало. Что девушка здесь делала?       Клетку вновь внезапно наклонили, в этот раз — на другой бок. Трап. Наконец поставили на то, что Вайолет определила повозкой, когда та толкнулась и начала катиться.       Девушка оставалась начеку, готовая сорвать повязку в тот же миг, когда сможет двигаться. Однако магия миссис Дюваль действовала непрерывно. Вайолет представила женщину, сидящую рядом, точно приземистая жаба, и никогда не сводящую взгляд на протяжении всей поездки.       Толчок — повозка остановилась. Клетку с покачиванием несли. Следом — удар о землю.        Вайолет почувствовала руку на волосах. Затем, точно в сценическом номере, демонстрируемом фокусником, повязку сняли. Девушка предполагала увидеть ожидающих её отца и брата, что бы ни говорила миссис Дюваль.       Вместо этого Вайолет стояла в разрушающейся бальной зале старого шато. Оно было обветшалым, с гниющим паркетом и пятнами плесени на плафоне, с лозой винограда, ползущей через одно грязное французское окно. Пустое и огромное, с давно исчезнувшими танцорами и светскими людьми, шато напоминало небольшую площадку для тренировок в Чертоге Хранителей.       Миссис Дюваль и её брат Леклер стояли в дальнем конце бальной залы. Дверь клетки была открыта, и девушка больше не находилась под принуждением. Вайолет медленно, с опаской вышла в центр пространства.       Первым, что она увидела, были животные. Животные в странных позах, вмонтированные в стены набивные чучела. Головы оленей; большие коты, набитые так, чтобы казалось, будто те нападают. Глядя на одного из замороженных ибексов, Вайолет заметила, как тот моргнул, и с содроганием осознала, что многие из животных были живыми: попугайный кардинал около чёрной кошки, кролик рядом с питоном — виды, которым не следовало находиться рядом, пугающе близко друг к другу. То было нарушение закона природы, своего рода хаос, который девушку нервировал. Что бы случилось, не будь миссис Дюваль здесь? Напали бы хищники? Добыча была бы съедена?        Стоящий в окружении животных, Леклер являлся частью тревожной картины, шрамы отчётливо изрывали его лицо. Вайолет почти вообразила крупного хищника, пробравшегося в бальную залу, и следом подумала: «Это я». Она сверлила взглядом миссис Дюваль.       — Почему я здесь? — Задала вопрос девушка.       Между ней и женщиной на гниющем паркете лежал клинок,  рядом — нож. Разбросанное оружие, в котором не было смысла.       — Я собираюсь научить тебя тому, как убить Льва, — произнесла миссис Дюваль.       Вайолет опустила глаза на меч и нож, следом вернула взгляд на женщину.       — Я знаю, как убивать, — возразила девушка.       — Знаешь, как сражаться. Однако никогда не вступала в бой с кем-то вроде себя. — Миссис Дюваль заметила направление её взора. — Вперёд. Подбери меч.       Вайолет так и сделала, робко, удивлённая, что может двинуться вперёд без каких-либо последствий. Пальцы сомкнулись на эфесе меча и рукоятке ножа: по оружию в каждой руке.        Прежде чем успела подумать или просчитать свои действия, девушка совершила два скачка в сторону миссис Дюваль, замахиваясь на неё мечом.       — Стоп. — Спокойно скомандовала женщина.       Вайолет обнаружила, что застыла в воздухе. Она упала плечом на пол: шок поразил её тело болью, которая сперва отдала в зубы, а после затмила глаза. Девушка лежала там, где упала, парализованная, застывшая в неестественной позе, и увидела, как перед глазами появилась обувь миссис Дюваль.       — Хочу прояснить, что не позволю тебе навредить мне, — чёрные ботинки, застёгивающиеся на пуговицы, были высокими и на небольших каблуках.       — Не моргайте. — Выплюнула Вайолет, слова были пустой угрозой. Она уже знала, что сила женщины не останавливалась из-за моргания. Но что бы произошло, смежь та веки дольше на долю секунды?        На древнем полу не было ничего, что можно было бы бросить. Возможно, девушка сумела бы метнуть меч, заставив миссис Дюваль повернуть голову на достаточно долгое—       — Сейчас, — сказала та. — Покажи, на что способна.       Вновь подняло принуждение. Ощущая, что ничего не вызывало затруднений, Вайолет подавила желание бросить себя или меч на Дюваль.       — Ну? Нападай, — приказала женщина.       Последовательность, которой её научил Джастис, и…  Вайолет удивилась, что её парировали.       — Ты училась приёмам Хранителей, понимаю, — заметила миссис Дюваль. — Но этого будет недостаточно, чтобы убить Льва.       — Хранители — величайшие воители из ныне живущих. — Вайолет бросилась на неё.       — Этому тебя научили? Львы сильнее Хранителей. И быстрее. Выносливее. Они способны сражаться, выдержав удар.       Удар пришёлся по темени, и от него у Вайолет лязгнули зубы. Девушка тряхнула головой, моргая. Удар будто выбил воспоминания на поверхность. Вайолет вспомнила, как Том был избит Джастисом, но выжил. Вспомнила, скольких после этого Хранителей брат убил.        — Почему же остановилась? Реагируешь как Хранитель, раненый и избитый. Ты — Лев. Такой удар не должен заставить тебя даже вздрогнуть.       От этой фразы Вайолет снова моргнула, но уже по другой причине. Миссис Дюваль говорила, что львиная кровь дала ей устойчивой к атакам? То было правдой: её не так-то и просто помять. Девушка знала, что может прыгнуть с необычной высоты и благополучно приземлиться. Поднятие тяжелых предметов не требовало много усилий.       — Ты почти ничего о себе не знаешь, — продолжила миссис Дюваль. — В твоей сущности заложено превосходство. И Хранители тебя не научили им пользоваться.       — Они научили меня сражаться.        — Они не наставили тебя следовать пути Льва; они направили тебя на путь Хранителей.       Миссис Дюваль поразила её ещё раз, и Вайолет пошатнулась от сильного удара, который, казалось, обрушился из ниоткуда, а затем задумалась, действительно ли ей нужно было это сделать. Что бы произошло, если бы она просто стояла на месте?       — Ты не знаешь своей силы, — покачала головой миссис Дюваль. — Даже лучший Хранитель, столкнувшийся лицом к лицу с лучшим Львом, погибнет. Всегда. Даже со всеми их зельями, со всеми их сделками с Тьмой. Ты училась у тех, кто уступает тебе в силе.       — Хранители не уступают, — возразила Вайолет. Однако на «Охотнике» Том сразил Джастиса. Она видела Хранителя, лежащего лицом вниз в холодной воде, его чёрные волосы разметались вокруг.       — Как ты думаешь, что есть Лев? Или тебе и этого не сказали?       Вайолет яростно уставилась в ответ. Она ненавидела себя за то, что не знала. Это вызвало такое же чувство немоты, какое девушка испытывала, когда Том рассказывал истории о Калькутте. Вайолет, как и прежде, глубоко затолкала эмоции и сосредоточила ненависть на миссис Дюваль.       — В Старом мире многие обладали силой. Кровью Феникса, кровью Мантикоры. В отличие от линии Львов, эти прервались. А Львы выстояли. У вас есть своя роль, которую вы должны сыграть… Настанет день, когда Лев поднимет Щит Рассалона.       — Я думала, что моя судьба — быть съеденной, — съязвила Вайолет, в то время как сама занервничала. Последняя фраза миссис Дюваль прозвучала слишком похоже на те слова, которые сказала ей Старейшина Хранителей.       — Съесть, либо быть съеденной, — поправила женщина и следом пояснила: — Львы сильны, но их можно сразить. Тебе понадобится нечто большее, чем сила, чтобы уничтожать себе подобных. Тебя учили побеждать, но не убивать. Я научу. Ты поймешь, как наносить быстрые удары, без пощады, туда, где противник наиболее уязвим. Поведаю о слабостях тела. О глазах, горле, печени.       — С чего бы мне вообще желать убить Льва?       —  Потому что вы с братом будете биться не на жизнь, а на смерть, — сказала миссис Дюваль, и у Вайолет пересохло во рту.       Девушка опустила меч и слегка удивилась, ведь женщина не воспользовалась этим незамедлительно. Мгновение спустя Вайолет уронила оружие на пол.       — Я не собираюсь убивать Тома, — отчеканила девушка.       — А когда он попытается убить тебя? — Прищурилась миссис Дюваль.       — Он бы никогда этого не сделал.       — Разве семья тебе ничего не говорила? Том Баллард в конце концов придёт, чтобы убить тебя. Неважно, обучена ты сражаться со Львом или нет.       Вайолет не поднимала меч.       — Почему я должна вам верить?       Миссис Дюваль пожала плечами:       — Я знала твою мать. — девушка пристально посмотрела на неё. — Я ведала о том, о чём ведала она. О законах, которые управляют всеми представителями вашего вида. Сила Льва передаётся со смертью Льва.        Казалось, Вайолет слышит эти слова откуда-то издалека. Они звучали в ней как набат, взывая к чему-то глубоко внутри. Со смертью Льва…       Воспоминание; руки в волосах и поющий женский голос. Юбка, не похожая на кринолин, который носили в Англии, была сделана из другой ткани. Зелёно-жёлтая, с широкими складками. Вайолет не помнила слов песни. Или узор на подоле юбки. Или—       — Вы назвали её имя. — Собственные слова прозвучали отстранённо. Пришлось вытолкнуть их из себя, и даже тогда те не казались частью самой девушки. Было почти страшно говорить об этом. Гаухар. Имя матери. Запретная тема. Как ты мог привести дитё этой женщины в мой дом! — Ранее. Вы назвали её по имени. Вы сказали…       Миссис Дюваль заговорила об ином.        — Самозванец Азар убил Рассалона, чтобы завладеть его силой. Но что-то пошло не так. Азар забрал щит, но силы не передались. Рассалон стал последним настоящим Львом.       — Последним настоящим Львом. — Эти слова зажгли искру, связь с чем-то находящимся за пределами самой девушки. С теплом материнских рук и воспоминаний, окутывающих её.       — Твоя мать надеялась на тебя, — продолжила миссис Дюваль. — Желала, чтобы ты приняла титул Рассалона. Вернула своей семье законную славу. Стала настоящим Львом.       — Не понимаю, — нахмурилась Вайолет. Она не понимала это чувство, эту призрачную связь с давно забытым.       — Твой отец создал тебя. — При слове «создал» у девушки скрутило живот. — А потом убил твою мать. — Вайолет в ужасе вытаращила глаза. — Он хотел заполучить её силу для себя и своего сына. Но, как и в случае с Азаром, что-то пошло не так. Джон Баллард не стал настоящим Львом. Поэтому он забрал тебя с собой в Англию. Твой отец хочет выяснить, из-за чего сорвались планы, и, когда он отыщет ответ, подаст тебя на блюде своему сыну.       Вайолет почувствовала тошноту.        — Зачем вы мне всё это рассказываете? Кто вы?       — Я последняя из Василисков, — произнесла миссис Дюваль. — И я знаю: только настоящий Лев может выстоять против того, что скрывается под Undahar.       Вайолет бросили в погреб.       Примечательно: цепь в клетке позволяла двигаться на несколько футов в любом направлении, однако даже так девушка не могла дотянуться до прутьев решётки, не говоря уже о лестнице, ведущей к двери погреба, или о любой из разбросанных по подземному помещению винных бочек. Кандалы Хранителей на запястьях лишили сил, с помощью которых она могла бы сломать или вырвать цепи из стены.        По пути Вайолет разглядела мелькнувшие перед глазами фрагменты обветшалого шато: заколоченные окна; белые простыни на мебели; комнаты с осыпающейся штукатуркой; отслаивающиеся обои, обнажавшие древнюю обшивку. Над одной из каминных полок виднелись высеченные слова: «La fin de la misère». Смысл фразы для Вайолет оставался загадкой, но надпись заставила содрогнуться.        В то же время Вайолет мучили нестерпимо болезненные чувства, пробуждённые миссис Дюваль. Жизнь в Индии являлась горсткой туманных воспоминаний, недоступных для девушки из-за собственного запутавшегося разума. Большинство из них были связаны с Баллардом, будто она родилась в тот момент, когда отец забрал её с собой, точно сувенир. Вайолет не помнила свою мать. Не помнила, чувствовала ли горечь при отъезде. Слишком юна, чтобы понять, — так всегда говорил отец.       Вайолет помнила корабль, где бегала, как дикий зверёк. Она помнила прибытие в Лондон. Она помнила лицо второй жены своего отца, Луизы, похожее на бесчувственный каменный фасад лондонского особняка. Она помнила, как впервые осознала, что не является одной из них: случился спор о том, где ей сидеть за ужином.       Но до этого у девушки была мать. Мать, для которой Вайолет была желанным дитём, которая строила на Вайолет планы, возлагала надежды и мечты. Мать, появившаяся неизвестно откуда: девушка ничего не знала, потому что избегала даже упоминаний об Индии, хмурясь, когда Том или отец говорили об этой стране, будто речь о ней злила Вайолет, хотя, возможно, чувство вовсе не было гневом.       Леклер наблюдал с лестницы.       Девушка ждала, пока он подойдёт достаточно близко, но тот был дотошно осторожен, словно привык иметь дело с существами в больших клетках. Вайолет присмотрелась ко шрамам на лице мужчины: возможно, причина нынешней осмотрительности — это беспечность в прошлом.        «Следует подыграть, расположить Леклера к себе. Вот с чего начал бы Уилл», — подумала Вайолет. Она наткнулась на юношу, схваченного и закованного точно так же, как она сейчас, и первое, что друг предпринял, — попытался уговорить его освободить.        Если подумать, Уиллу удалось.       Как он это сделал? Тёмными глазами, которые смотрели вплоть до твоей сути, и ощущением, что юноша отдаст свою жизнь, не ожидая, что кто-то придёт на помощь.       Вайолет наблюдала, как Леклер подступил к лестнице, следом перенял у появившегося здесь кухонного работника поднос и не приблизился к цепям, а поставил тот на пол и подтолкнул тростью к девушке.       — Видите? Мы вам не враги.       Подтягивая к себе деревянный поднос, Вайолет предположила, что он может стать оружием. Оторванный ею кусок чёрствого хлеба девушка с жадностью проглотила — а затем подумала: «Уилл, вероятно, не стал бы есть, подозревая, что блюдо отравлено или что-то вроде того».       Что ж, остаётся надеяться, будто это не так. Вайолет откусила ещё кусочек. В нём не ощущался яд, лишь вкус обычного сухого хлеба, но это, правда говоря, было ненамного лучше.       — Если ваша сестра может управлять животными, — размышляла Вайолет жуя, — почему она не помогла вам с лицом?       Леклер покраснел.        — Сила в нашей семье передаётся. В детстве мы проверяем, у кого она есть, а у кого нет.       Девушка перестала жевать.        — То есть вас просто бросили к дикому зверю?       — Как видите, — развёл руками Леклер.       Шрамы пересекали лицо, словно перекрещивающиеся, извилистые тропинки, глубоко врезанные в ландшафт, — белые и выпуклые, с розовыми морщинками по краям. Левого глаза не было. Мужчина опирался на трость ещё до того, как Элизабет нанесла ему в ногу удар.       Вайолет поинтересовалась:        — Какое животное?       — Лев, — ответил тот, и девушка почувствовала, как её кожа покрылась мурашками.       — Вы имеете в виду, как я?        — Имею в виду настоящего льва. Вы когда-нибудь встречали этих животных, более внушительных, чем можно себе представить? Золотистые, точно подмятые под их тяжёлыми членами травы, и будто невозмутимые ко всему в этом мире. Но когда львы поднимаются, то командуют всеми. Вы можете заметить, насколько велики их лапы, по расстоянию между моими шрамами. Конечно, тогда я был ещё мальчишкой. — Леклер слабо улыбнулся. — Это было испытание от моего отца. Чтобы проверить, есть ли у меня его способность управлять животными. У меня её не оказалось.       — Значит, вы слабый выродок, — заключила Вайолет.       С изуродованным лицом, Леклер лишь посмотрел на неё в ответ.        — У меня нет сил отца.        — Но у вашей сестры есть. Завидуете?        Вайолет не смогла нарушить его спокойствие.        — Вы ошибаетесь, недоверчиво относясь к моей сестре. Именно она остановила зверя, когда другие члены семьи позволили бы ему разорвать меня на части. Спасла меня. Сломала власть отца над нами обоими. Так что не думайте, что можете посеять раздор между мной и сестрой. Она помогает слабым. Если вы позволите, сестра поможет освободиться и от вашего отца.       Девушка покраснела в темноте. История пугающе напоминала собственную: отец, приносящий своего ребёнка на алтарь власти. Вайолет не хотела иметь ничего общего с Леклером. В самых сокровенных мечтах девушки Том узнавал правду об их отце и помогал ей так же, как миссис Дюваль помогла Леклеру. Но Том никогда бы этого не сделал.       — Думала, ваша сестра работает на Синклера.        — Она работает… когда хочет, — протянул Леклер.  — Будьте уверены, ваш отец ей не друг.       — Значит, миссис Дюваль тайно тренирует меня? Синклер не знает?       Леклер посмотрел на неё бесстрастным, оценивающим взглядом.        — Что есть тень? — спросил он. — Вы когда-нибудь задумывались об этом? Какова была сделка, заключённая Хранителями с Тьмой?       — Я знаю, ведь убила одну, — сказала Вайолет. — Это всё, что имеет значение       — Не в одиночку, — напомнил Леклер. — Только с силой Рассалона.       Это застало девушку врасплох. Единственный человек, которому она рассказала о силе Щита Рассалона против теней, был Уилл. И Вайолет даже не поведала ему всё, что произошло в том тёмном одиноком бою. Девушка посмотрела в упор на Леклера, обнаружив, что тот, в свою очередь, смотрит на неё.       — Откуда вы знаете?       — Только истинный Лев может противостоять тому, что скрывается под Undahar.        То были слова миссис Дюваль. Мужчина спокойно поднял трость и указал на поднос.       — Так что ешьте, — настоял Леклер. — Вам понадобится ваша сила, чтобы завершить тренировку моей сестры.