Глава двадцать первая

      — ПОЙМАЛ ТЕБЯ, АХ ТЫ мелкая мерзавка!        Мужская рука сомкнулась на её запястье, затем рванула назад. Тело не сопротивлялось, Элизабет потрясённо смотрела на сестру.        — Отпусти меня! Отпусти! — Девочка стала бороться, словно кот, оказавшийся в мешке. — Кэтрин! — закричала она. — Кэтрин!       Кэтрин не услышала её, ступив через дверь в гостиницу в сопровождении Прескотта и какого-то щёголя в высокой шляпе. Уилл сказал, что сестра мертва. Ошибся? Он солгал. Лжец.       Ярость на Уилла вспыхнула белым пламенем, и, движимая ей, Элизабет ударила двух мужчин. Лжец. Кэтрин жива. Она здесь, достаточно близко, чтобы поймать, стоит только вырваться—       — Ой! Она меня пнула прямо по—! — За выкриком последовали хромой шаг и множество ругательств. — Бросай её обратно в фургон и убедись, что на этот раз чёртова дверь заперта!       Это говорил первый из двух мужчин, распахивая дверь фургона. Всё внимание Элизабет снова обратилось на дверной проём. Разверстая чёрная пасть: ужас заставил бороться сильнее при мысли о том, что ей придётся вернуться туда. Не туда, не с—        Человек у двери прижал предплечье к носу и скривился:        — Господи, я думаю, другая сдохла.        Другой мужчина, державший Элизабет, снова выругался:       — Чёрт побери. — Он был ниже ростом, коренастый, с каштановыми волосами, торчащими из-под потёртого кепи. — Тогда вытащи её, убедись, что не притворяется.        — Не трогай её. Не трогай её, — повторяла Элизабет, чувствуя подступающую тошноту, когда высокий мужчина подтащил Сару к краю фургона, а затем перекинул её безжизненное тело через плечо и бросил в углу, около связанных снопов сена. Сара не притворялась.       «Кэтрин жива», — сказала себе девочка. Образ открытых глаз Сары застрял в сознании. Кэтрин жива. Кэтрин жива. Теперь Элизабет действительно боролась: пыталась прижать ноги к двери фургона, чтобы поднимающий её человек не смог затолкать внутрь.       — Джорджи, нужна помощь? — сухо спросил рослый мужчина, в то время как низкий и коренастый, названный Джорджи, снова выругался, получив сильный удар каблуком Элизабет по голени. Девочка почувствовала резкий рывок за шею и услышала, как трещит ткань, но, не обращая на это внимания, продолжала сопротивляться.       — Отпусти меня!        Она не привыкла к украшениям, и не думала о них ровно до того момента, пока её с силой не дёрнули за горло.       — Что это? Ожерелье Хранителей?       Высокий мужчина наклонился. Медальон слетел с её шеи! Элизабет открыла рот, чтобы крикнуть «Это моё, верните!», в то время как Джорджи резко воскликнул:        — Не трогай его, идиот! Ты не знаешь, что в нём за магия Хранителей.        Высокий мужчина отдернул руку и перекрестился на всякий случай.        — Магия Хранителей!       Джорджи сказал:        — Я затащу её обратно внутрь. Ты иди, скажи мистеру Прескотту, что старшая девчонка мертва. И передай, что с этим я разберусь.        Затем встряхнул Элизабет.       Она укусила его за руку, и Джорджи снова выругался, грубо подталкивая девочку ко входу в фургон. Со второй попытки — когда Элизабет не удалось затолкать внутрь, — он сам забрался туда и потянул девочку за собой.       Элизабет снова оказалась в замкнутом пространстве фургона, тёмном и тихом; ржание лошадей и запах сена казались далёкими, будто девочка и Джорджи находились в закрытом помещении.       Мясистая рука накрывала её рот, в живот же упиралось чужое колено, — словно тот, кто держал, ждал, пока второй мужчина уйдёт. Джорджи поднял медальон так, чтобы тот болтался перед лицом девочки, и требовательно спросил:       — Где ты это взяла?       — Это не твоё дело! — бросилась на мужчину Элизабет, как только тот отпустил её рот.       — Нашла? Украла?        В ответ — упрямое молчание.       — Ишь ты мелкая мерзавка. Это кулон Элеоноры. Где ты его взяла?       Элеонора?       Это имя заставило Элизабет замереть, и она почувствовала, что дыхание перехватило.       — Кому какое дело, где я его взяла?       — Элеонора мертва. Ты, маленькая дрянь. Ты украла у мёртвой? — Джорджи сильно встряхнул девочку.       Не обращая внимания на тряску, та была ошеломлена обвинением.        — Я не крала! Кое-кто дал мне его!       — Кто?       — Лжец, — процедила Элизабет. — Какое это имеет значение?       В ответ мужчина уставился. Крепкий, немного краснолицый, в жилетке и рубашке с короткими рукавами и вельветовых брюках, он походил на рабочего или конюха. Джорджи прижал её одной рукой к себе, а другой засунул медальон под рубашку. Исчезновение того ощущалось Элизабет будто погасший свет.       — Верни его! Отдай!       Слишком низкая, чтобы дотянуться до места, где мужчина спрятал медальон, она ударила его кулаками. Джорджи вновь выругался, на этот раз лаконичным словцом, которого девочка никогда прежде не слышала. Элизабет бы возмутилась, вспомнив реакцию своей тёти, когда Кэтрин однажды сказала «проклятье», если бы не то, из-за чего тот сквернословил.       Медальон оказался в её руке, будто сам прыгнул на ладонь.       Элизабет уставилась на украшение. Мужчина тоже. Девочка вспомнила, как Сара прошептала: «Я не скажу им, кто ты». Сара погибла, защищая Госпожу.       — Ты дочь Элеоноры Кемпен, — произнёс он. — Разве нет?        Все волосы встали дыбом на её руках. Частью мысли было: «Это её имя?». Элизабет всегда отрицала подобную идею. Она мне не мать. Но сердце странно билось, а медальон грел ладонь. Ну и что, если это так? Вслух девочка этого не произнесла.        — Как тебя зовут? — спросил он.       — Элизабет.       — Имя королевы, — заметил мужчина. — Как и у твоей матери.       Девочка не знала, почему её глаза увлажнились. Она никогда не думала о себе как о ком-то, у кого есть мать. Как часть линии крови — точно этот маленький кусочек металла связывал её с далеко тянувшимся прошлым семьи.       — Слушай, — начал мужчина. — В пятнадцати милях к востоку отсюда есть деревня Стантон. Я сумею достать тебе лошадь и расчистить путь. Ты можешь сегодня же вечером поехать туда. Спросишь, где найти Элли Ланж. Она знает, что делать.        Это не имело смысла.        — Почему вы отпускаете меня?       — Потому что я дал обещание женщине, которой принадлежал этот кулон: если её ребенок когда-нибудь окажется в опасности, я помогу.       Девочка крепко сжала медальон в руке и вспомнила, как Уилл сказал: «Мама бы хотела, чтобы он был у тебя». Уилл лжец, и ему нельзя было доверять. Но в Элизабет осталась маленькая детская часть, которая верила, что, возможно, мать помогает ей.       — Некоторые из нас помнят старые обычаи, — продолжил мужчина. — Те, кто служат Госпоже.       Неужели мать действительно потратила время на сбор союзников, чтобы помочь ей?       Элизабет решительно вздохнула.        — Я не пойду без своей сестры.       — Сестры?       — Кэтрин. Она внутри. С мистером Прескоттом.        Мужчина выглядел потрясенным.        — Леди Креншоу — твоя сестра?       — Леди Креншоу? — переспросила Элизабет.       В Лондоне Кэтрин говорила только о титуле. Мы переедем в Рутерну, и я стану леди Креншоу, и буду устраивать вечеринки, и выбирать меню, и мы сможем есть всё, что захотим. Элизабет преданно заявила, что ей нравятся ужины Кука. И Кэтрин обняла сестру и пообещала: «Мы всё ещё сможем их есть. И просто абрикосовое мороженое после».             Но однажды ночью Кэтрин пришла к ней в комнату, её лицо было искажено страхом. Элизабет, нам нужно идти.             Той ночью девочка узнала, что кошмары реальны.       — Она не леди Креншоу. Она Кэтрин Кент. Она никогда не выйдет замуж за Саймона, он…       Убийца. Он убил женщину, чей медальон Элизабет сжимала в руке. Саймон убил много женщин. И он был мёртв. Уилл сказал это. Но ведь Уилл был лжецом. Уилл сказал, что Кэтрин мертва.       — Она вышла замуж не за Саймона, — объяснил Джорджи. — А за его Филлипа. Брата.       Филлип? Но она никогда даже не встречалась с Филлипом!       Мужчина пожал плечами. Элизабет нахмурилась. Это не имело смысла. Она скривила лицо и задумалась. Как можно было удостовериться, правдива ли история этого человека?       — Свадьба проходила в церкви Святого Георгия на Ганновер-сквер?       Джорджи покачал головой.       — Это было тайно, ночью, и, насколько я слышал, никто не присутствовал.       — Вот и доказательство! — Воскликнула Элизабет. — Что-то не так. Она никогда бы не вышла замуж без свидетелей. Вы должны ей помочь.        Мужчина поднял руки, чтобы отогнать эту мысль. Вокруг голубых глаз залегли морщинки.       — О нет. Она меня выдаст. Она жена Филлипа. Она заодно с ним.       — Она такая же дочь Элеоноры, как и я, — возразила девочка.       Джорджи повторил то же словцо, что и дважды до этого.        — Тётя говорит, что это плохое слово, — заметила Элизабет, — Она говорит, что хорошо хорошие вещи говорят о том, кто хорошо говорит. Она говорит, что по манерам судят человека. Она говорит—       Джорджи вновь повторил это словцо.        — Подожди здесь, — бросил он неохотно. — Твоя сестра в гостинице с Филлипом. Я придумаю предлог, чтобы постучать.       — Джорджи-кто? — внезапно спросила Элизабет.       — В смысле?        — Этот человек назвал тебя Джорджи. Джорджи-кто?       — Редлан Джорджи, — ответил тот. — Так что для тебя мистер Джорджи.       Элизабет не стала ждать в фургоне, поэтому проводила Редлана до дверей конюшни, где мужчина остановился, изучающе глядя на гостиницу через двор.       — Это странно, — сказал Редлан.       — Что? — спросила девочка.       — Эти люди. Их там раньше не было, — он нахмурился.       Элизабет выглянула из-за спины мужчины. Возле одной из комнат на первом этаже для виду стояли пятеро человек. Раньше их там не было. Те выглядели как стража.       — Это Хью Стэнли, — перечислял Редлан, — и Джон Годдард. Амос Франкен. — Имена ничего не говорили Элизабет, но, похоже, что-то значили для него. — Жди здесь и не высовывайся.       Она не хотела ждать, но подумала, что мужчина был прав: лучше скрыться из виду, — поэтому спряталась за двумя рядами бочек, пока Редлан широкими уверенными шагами пересекал двор. Стоя между упорами, она хорошо видела пятерых мужчин.       Годдард и Стэнли играли в азар за самодельным столом, положив игральные кости в деревянную чашку. Двое других наблюдали за ними, сидя на пнях и время от времени разражаясь хриплым смехом. Последним был человек, которого Редлан назвал Амосом Франкеном. Тот пристроился на обрешётке у двери, нарезая ножом красное яблоко и отправляя кусочки в рот.        Годдард оторвал взгляд от стола с азаром и поприветствовал Редлана словами:       — Если ты убьешь другую девчонку, Прескотт будет недоволен.       — Открывайте, у меня приказ доставить леди-жену обратно к Филлипу, — фыркнул Редлан.       — Я об этом не слышал.       — Зато слышишь сейчас, — Редлан повелительно протянул руку.       — Лучше ты, чем я, — Годдард, пожав плечами, бросил ему ключи.        — Почему это?       — Умом тронутая, — сказал Годдард. — Говорит на разных языках. — Его взгляд уже вернулся к игре.       — Шанс! — выкрикнул Хью Стэнли, потёр руки и высыпал кости на стол, затем произнёс слово мистера Джорджи. Остальные смеялись так громко, что Амос Франкен перестал есть яблоко и наклонился к столу, и, увидев, что на нём стоит, тут же захохотал сам.       Редлан исчез за дверью. Увлечённые своим делом, мужчины не обратили на его уход никакого внимания. В течение долгих минут ничего не происходило, за исключением того, что Франкен расправился с яблоком, отложил нож и сел, снова погрузившись в игру в кости.       А потом Редлан вывел свою пленницу, и Элизабет нервно сглотнула.       Это была она. Это была Кэтрин.        Девочку охватило облегчение. То не сон, не безумная галлюцинация и не какая-то другая девушка. Это Кэтрин: её золотистые локоны, закрученные в штопор, обрамляли лицо. Сестра потеряла шляпку, а на платье цвета примулы виднелась прореха. Кэтрин бы это не понравилось, ведь та терпеть не могла, когда что-то пачкало одежду.        Элизабет шагнула навстречу, в глазах у неё защипало, а сердце переполняла радость, которая грозила выплеснуться наружу.       Кэтрин взяла со стола нож для нарезки яблок и воткнула его в горло Редлана Джорджа.       «Но он наш друг», — подумала Элизабет совершенно обескураженная, когда Редлан упал на землю, из его шеи текла кровь. — «Ты убиваешь нашего друга». Девочка лишь стояла, как вкопанная. Кровь брызнула на платье Кэтрин цвета примулы, когда девушка снова подняла нож и перерезала яремную вену Амосу Франкену. Огрызок яблока покатился по земле.       Стэнли и Годдард вскочили из-за стола, опрокинув кости и чашку. Первый начал доставать и заряжать пистолет, отчаянно разрывая зубами упаковку бумажного патрона. Второй же вырвался и кинулся к главной двери гостиницы.       «Он позовёт подмогу», — безучастно подумала Элизабет, когда Годдард бросился в атаку, схватив Кэтрин, которая с изумлением ударилась о внешнюю стену, словно не ожидала, что её отбросит назад под весом мужчины. Мгновение спустя тот рухнул на землю с распоротым, выпотрошенным ножом животом.       Кэтрин перешагнула через тело. Она не выглядела встревоженной. Её манеры были практичны — точно мясник, занимающийся своим делом. Она перерезала ножом путы на своих запястьях, убив пятерых мужчин двумя руками, как звонарь. Верёвка упала на землю. Девушка посмотрела в покрасневшие глаза Хью Стэнли.       — Отойди, или я выстрелю!       Стэнли зарядил пистолет и направил его на Кэтрин, дуло слегка подрагивало. Та двинулась на него с ножом, не обращая внимания на оружие, словно даже не замечала его.       Мужчина выстрелил. Элизабет увидела, как сестра пошатнулась, на её животе расплылось красное пятно. Кэтрин выглядела удивлённой, когда дотронулась до раны, будто не верила произошедшему: глаза и рот округлились от удивления.        — Я сказал, не подходи! — Рявкнул Стэнли, когда она снова подняла голову. Секунду спустя мужчина повалился навзничь, из глаза у него торчал нож Кэтрин, куда та метнула его с безупречной точностью. Затем девушка наклонилась и выдернула лезвие из глазницы Стэнли.       Элизабет подбежала к сестре, схватила её за запястье и потянула за собой.       — Кэтрин! Сюда. Мы возьмём лошадей. Давай же!       Кэтрин не пошевелилась и не поздоровалась с ней; просто посмотрела на свою руку, словно не узнавая.       — Там был ещё один, — через мгновенье заметила девушка, глядя в сторону гостиницы. — Мужчина, который сбежал.       — Он пошёл за помощью. Нам нужно уходить!       — Быть может, проще просто убить его, — размышляла Кэтрин.       Прескотт выходил из гостиницы, Джон Годдард следовал за ним по пятам. Первый бросил единожды взгляд на Кэтрин и немедленно отправил Годдарда обратно, словно за подкреплением.       — Нам нужны лошади, — настаивала Элизабет, сильнее тянув Кэтрин за руку. — Конюшня в этой стороне. Пошли. Ну давай же.       Неохотный шаг — момент, когда Кэтрин, наконец, позволила увлечь себя в сторону конюшни.        — Нам нужно ехать на запад, — объясняла девочка. — В Стантон-Виллидж мы найдём помощь. Женщину по имени Элли Ланж.       В тёмном, пропахшем соломой помещении конюшни Элизабет в отчаянии огляделась в поисках верховых лошадей, но увидела только тяжеловозов с перистыми копытами, слишком медлительных для иного, кроме как тащиться с грузом. Внезапно, перебегая от стойла к стойлу, девочка обнаружила знакомое морду, испещрённую коричневыми и белыми пятнами неправильной формы, похожими на мазки краски.       — Нелл! — воскликнула Элизабет и обняла теплую шею своей пони.       Ответное касание носом открыло у девочки тайник в сердце. В порыве преданности она решила, что Нелл — самый быстрый скакун во всей Англии. Элизабет набросила уздечку на пони и повернулась, чтобы помочь Кэтрин.        Сестра открыла дверь в стойло, где содержалась лошадь, которая должна была бы привести её в ужас, — гнедое чудовище в восемнадцать ладоней ростом, с толстой шеей и мощными задними ногами. В Лондоне именно Элизабет объяснила, как оседлать Ледибёрд, в то время как Кэтрин едва могла поднять седло. Теперь та даже не стала утруждать себя привязью, а просто запрыгнула на голую спину лошади и поразительно держалась верхом. Дёрнув своего скакуна за гриву, сестра произнесла что-то похожее на «Vala!», и они выскочили из дверей конюшни.       Элизабет вскарабкалась на Нелл, воскликнула:        — Вперёд, Нелл! — и вслед за Кэтрин очутилась во внутреннем дворе, полном кричащих мужчин, хватающихся за оружие, за лампы и пристёгивающих мушкеты к поясам. «Вот они! Хватай их!». Чьи-то руки поймали её лодыжки.       — Давай, Нелл, давай! — Пони храбро выпрямилась, её короткие ножки бешено заработали. Поскольку в конюшне не было других верховых лошадей, Элизабет и Кэтрин действительно могли сбежать. Вылетев галопом из ворот гостиницы, девочка почувствовала прилив надежды.       И тут вдалеке она услышала лай собак.       Элизабет вспомнила звуки в Чертоге и чёрных собак, которые носились по коридорам быстрее, чем чем тогда получалось бежать.       — Нам нужно ехать на запад! В Стэнтоне нам могут помочь!       Кэтрин не ответила, лишь продолжила скакать во весь опор. Правда заключалась в том, что Элизабет не знала, в какой стороне запад, и сестра тоже не могла этого сказать.       В темноте платье Кэтрин цвета примулы было единственным светлым пятном, и Элизабет упрямо следовала за ним, словно за призрачным блуждающий огонёк, манящий с дороги в дремучий лес.       В лесу нельзя было скакать быстро. Пересекая Аббатскую Топь в ту ночь, когда сёстры бежали из Лондона, они ехали со скоростью улитки, лошади осторожно выбирали дорогу по топкой земле. Но сейчас Кэтрин не сбавляла темпа, несмотря на опасность кроличьих нор, брёвен, низко нависающих сучьев и не боялась внезапно упасть, из-за чего лошадь могла сломать ногу. Элизабет не обращала внимания на хлещущие по лицу ветки и молилась о безопасности Нелл, пока её пони храбро следовала за лошадью сестры.        Лай собак стал отдаляться. Деревья стали гуще, один к другому, а земля пошла под уклон. Наконец, соскочив с лошади, Кэтрин остановилась.       Она замерла на дне ската, утыканного мшистыми влажными камнями, где тусклый свет луны открывал вид на чёрное быстрое течение ручья. Её лошадь принялась хлебать воду. Элизабет спешилась и держалась на расстоянии.       Прислонившись плечом к стволу берёзы, Кэтрин держалась за живот, где платье цвета побледневшей примулы перетягивали тёмные ленты. Мгновение спустя девушка взяла нож и, точно очищая яблоко от кожуры, отрезала неровный кусок ткани от юбки, затем прижала к ране.       Элизабет наблюдала за ней: пропитанное кровью платье, оружие, с которым сестра с лёгкостью обращалась, её холодный, сухой уход за собственной раной. С ней Кэтрин проскакала мили. И убила пятерых человек этим же ножом.       Девочка ощутила всю бурлящую превратность, сливающуюся в нечто, что ей не хотелось видеть, здесь в одиночестве в лесу.       — Ты не Кэтрин, — заключила Элизабет.       Кэтрин закончила затягивать последнюю повязку и лишь после подняла взгляд, будто девочка едва имела значение.       — Ты не Кэтрин, — повторила Элизабет. — Кэтрин понятия не имела, как делать повязки или ездить на лошади без седла, или сражаться. Она не у-убивала людей. И никогда не надела бы цвет примулы, он слишком жёлтый для её волос!       Выражение лица Кэтрин застыло.       — Кэтрин, — протянула та. Имя звучало противно в этих устах, будто она пробовала его на языке, и то не пришлось ей по вкусу. — Кем она была тебе?       Была. Волосы на руках встали дыбом.       — Она моя сестра.       — Сестра?       — Что ты с ней сделал? Что? — Вскрикнула Элизабет.       — Твоя сестра мертва, — буднично бросила Кэтрин.       — Мертва? — Девочка отступила назад.       Именно это и сказал Уилл. Но Уилл — лжец. Кэтрин жива. Правда ведь? Элизабет уставилась на девушку напротив. Не близнец. Не ужасающее сходство. То была Кэтрин. Каждая её крупица точно такая, какой девочка помнила. Только всё было неправдой.       — Это её тело. — Настаивала Элизабет, ужас нарастал. — Ты занял её тело.       Тотчас же стало ясно: иной человек стоял за глазами сестры. Быть может, то и лицо Кэтрин, но не она вдохнула в него жизнь.       — Верни его!       Некто в теле девушки холодно взглянул в ответ. Элизабет подлетела к ней, схватила перед платья и встряхнула подол:       — Верни! — И следом попыталась докричаться до сестры. — Кэтрин! Кэтрин! Это я, Элизабет!       Кэтрин схватила её за руку и оторвала от себя.       — Никакой Кэтрин не существует, чтобы тебя услышать. Она мертва.       — Ты лжёшь, — возразила девочка, — верни её!       — Мы не два духа, делящих один сосуд, — вздохнула Кэтрин. — Она угасла, как последний луч заката. Ничто не вернёт её.       Элизабет ни за что бы в это не поверила бы: и в то, что всё же тело Кэтрин так непривычно отличалось, ни в то, что в нём не осталось ни капли самой сестры. Девочка уставилась на чуждое выражение лица, и на чуждую осанку, и на чуждую руку, стискивающую нож.       — Кто ты?       — Висандер, Чемпион Королевы. — Ответило тело, принадлежащее раньше Кэтрин. — И я вернулся в этот мир, чтобы убить Тёмного Короля.       И внезапно Элизабет осознала, чем он был: воином. Осознала по умелым убийствам, по хладнокровной тактике и по тому, как он пренебрегал дырой в животе. Девочка вытерла предплечьем лицо, ставшее влажным.       — Что ж, ты нам не нужен, — процедила та. — Мы уже остановили Тёмного Короля. Так что можешь катиться туда, откуда пришёл, и вернуть мою сестру—       Вдруг Висандер сосредоточил внимание на девочке:       — Ты знаешь о нём? Знаешь о…       Висандер прервался и резко повернул голову.       Особый звук раздался над деревьями. «Нет, — подумала Элизабет, кровь застыла в жилах. — Нет, нет, нет». Захлестнули беспорядочные воспоминания: побег через зал, запятнанный кровью, падение на Древо, наполнившееся светом, в то время как пронзительный крик Короля-Тени отзывался эхом в каждой пустой комнате из камня. Она уже слышала этот визг, когда небо над Чертогом окрасилось в алый, а следом в чёрный.       — Vara kishtar, — Висандер выдохнул. — Индевиэль, ты бы спустил vara kishtar на меня?       «Тень, — мелькнула мысль у Элизабет. — Тень, тень, тень».       — Что такое vara kishtar?       — Собаки, которые собаками не являются, и тем не менее охотятся. — Он опустил глаза на липкую руку, держащуюся за живот. — Они следуют за запахом моей крови.       Висандер принялся отрывать больше узких кусков ткани от юбки, — в этом чувствовались такие же расчётливые приготовления к сражению, как когда он вывел лошадь из конюшен.       — Тени, — произнесла Элизабет, ощущая тошноту.       — Они не настоящие тени, — поправил Висандер, — а теневые гончие, привязанные к хозяину.       Подобрав кровавые куски юбки, он повязал их на ветку над головой.       — Это их отвлечёт. На время.       Затем Висандер вспрыгнул на лошадь, сжимая рукой живот. Он не двигался с той же лёгкостью, как прежде. Он глянул вниз на Элизабет, приказывая:       — Не следуй за мной. Ты лишь помеха.       Потребовалось мгновение, чтобы осознать, что Висандер покидает её.       — Нет. — Девочка бросилась наперерез лошади, но тот быстро увернулся, направляя гнедого скакуна без поводьев.       И затем Висандер просто поскакал прочь.       Элизабет уставилась вслед ему с открытым ртом. К тому времени, как она вскарабкалась на Нелл и сунула каблуки в стремена, Висандер отъехал уже на приличное расстояние. Девочка скакала отважно, стремясь угнаться. Но что бы ни побуждало Нелл мчаться в прошлый раз, сейчас упущенного времени было не вернуть. Нелл больше не летала над землёй; она бежала с тяжёлостью пони, продираясь сквозь подлесок.        Сперва показались четыре чёрных очертания, наступая на Висандера по сходящимся направлениям. И с ужасающей грацией, присущей их породе, vara kishtar напали.       Первая поднялась в тихом длинном прыжке пантеры, с рёвом повалив лошадь на колени, вторая и третья кинулись следом — и три теневые гончие обрушились на животное, вспарывая горло и живот. Четвёртая бросилась на Висандера.       Элизабет спрыгнула со своей пони, крича Нелл, чтобы прогнать её прочь: «Беги, Нелл, Беги!». Затем девочка подобрала камень и помчалась к гончим.       Висандер повернулся, уклонившись от первого прыжка твари, и поднялся с ножом. Однако он был бледен и держался за живот, а нож для очистки яблок не был способен убить vara kishtar. Теневая гончая опустилась на задние лапы, начиная погоню вновь, несколько секунд спустя за ним кинулась другая тварь.       — Нет! — Вскрикнула Элизабет. — Остановись! Это моя сестра!       Девочка бросилась на тело Висандера, закрывая собой, и инстинктивно повернулась, чтобы увидеть то, что приближалось.       Гончая прыгнула: открытая пасть была настолько близко, что ощущалось её дыхание. Девочка вскинула плечо, закрывая лицо и зажмуриваясь, а когда закричала, её страх и защитный инстинкт, и ярость, и желание жить извергнулось наружу единым потоком.       Свет.       Лучезарная, взрывающаяся сфера, превращающая воздух в белизну. Открыв глаза, Элизабет увидела теневую гончую, таявшую в эфире. И вторая растаяла, и остальные, пирующие лошадью, растворились, точно то, что наполняло девочку, выбросилось наружу, освещая лес ярко, будто молния в ночи.       Где страх обретается, ты путеводную звезду взроди. Поелику морок свет не возможет снести.        И затем сияние рассеялось, внутри неё ничего не осталось. Элизабет увидела ошеломлённое лицо Висандера, пристально уставившегося на неё за мгновение до того, как к ней подступило головокружение. Потом он подхватил девочку, и свет померк.