Глава двадцать третья

      Сад; однако на сей раз Саркеан ждал.       Его длинные волосы струились за спиной. Носимые Саркеаном простые чёрные шелка являлись притворством, гласившим чистейшую силу его магии. Даже Анхарион облачался в доспех.       Саркеан провёл кончиками пальцев по лепесткам белого бутона, ниспадающего с апельсинового дерева, проходя по тропе, где россыпи цветов мерцали под арками; в пруду рядом поблёскивали пёстрые рыбы.       Саркеан сознательно подражал манерам того, кого застигли врасплох в сокровенный момент. Молодой человек, который лишь случайно прогуливался в дворцовых садах.       И следом вошла она.       Более юная, чем Саркеан ожидал от своей будущей владычицы. Колориты внешности девы и Анхариона были подобны друг другу; её волосы, свободно заплетённые — той же длины, что и у него. Дева принадлежала царству цветов и была прекрасна, вероятно оттого, что Король Солнце не мог бы иметь иной жены. Саркеан подумал: орнаментальный цветок, выбранный из-за сладостного аромата.       — Миледи, — произнёс Саркеан, притворяясь изумлённым до глубины души от неожиданности. — Простите меня, думал, что сады пусты.       То была ложь, ведь он ждал её, тщательно выбирая время, когда Король Солнце отсутствует.       — Нет, это я прервала вас, — дева ответила спешно. — Мне сказали не покидать дворец в одиночестве.        — Ох? Почему нет?       — Боятся, что я встречу того, кто командует армией, — пояснила та, — кого зовут Тёмным Генералом.       Саркеан отреагировал — и подавил отклик, взглянул на неё по-новому; молодой человек был слишком изощрён, чтобы показать секвенцию эмоций на своём лице. Суженая Короля Солнца оказалась не грозной чародейкой, какой думалась. То была юная госпожа, ступившая в тёмную спутанную паутину.       — Саркеан? — Повторил тот, пробуя собственное имя на вкус. — Что о нём говорят?       Разумеется, молодой человек знал бóльшую часть. Саркеана звали королевским клинком в тенях, хотя никто не ведал о деяниях, порученных ему исполнять, и никто не догадывался о том, что многие королевские победы праздновали при свете солнца, хотя одерживали их во тьме.       — Что он опасен. Обольститель, убийца. Его зовут Тенью Короля; говорят, его дарования противоестественны. Говорят, он Темневяз и мне следует его сторониться. — Дева выдохнула. — Говорят и ещё больше. Я точно не знаю, верю ли в это.       — Почему нет? Всё это правда. — Услышанное позабавило Саркеана. Он уже знал, какие дарования заставляли людей бояться.       — Простые истории редко правдивы, — ответила она. — И если я стану королевой, не следует ли мне знать своих подданных такими, какие они есть, нежели такими, как о них шепчутся?       Саркеан ощутил лёгкий проблеск удивления.       — Кажется, у вас доброе сердце, — заметил он. — Надеюсь, Тёмный Генерал не полакомится вами живьём.       Дева повернулась, сверкая солнцем в волосах; и сияние исходило не от светила — от неё, и казалось: искрилось всё, чего то касалось. И даже Саркеана касалось, вселяясь под кожу теплом. Она сказала:       — Вот только я — Светоч.       И Саркеан, наблюдающий с изумлением, никогда не чувствовал ничего подобного этому сладкому восторгу—       — И каково твоё имя? — Спросила дева.       — Уилл, — ответил голос.       Чья-то рука легла ему на плечо, встряхивая. Уилл открыл глаза. Он ожидал увидеть вокруг себя свет. Вместо этого было темно.       — Уилл, — позвал Джеймс, и сон окончательно спал.       — В чём дело? Остальные вернулись?       — Пока нет.       Уилл приподнялся, сбитый с толку. Он находился не в саду, а сидел на высоком стуле в их комнате и заснул, сторонясь кровати. Юношу снова охватил страх: вдруг он мог что-то сказать, пока спал?       — Ты был прав. Это место такое…       — Я тоже чувствую, — согласился Джеймс.       Тот оделся к ужину, было уже поздно. Юноша успел нанести визит Слоуну. Исполнял роль. Вылощился до прочного блеска. Но манера, с которой Джеймс смотрел на Уилла, была искренней.       Сердце Уилла бешено колотилось. Он стал свидетелем первой встречи Саркеана и Госпожи. Он убедился в этом. Они любили друг друга, подумал юноша. Такова история. Саркеан любил её. Госпожа — его. А потом она его убила.       Уилл чувствовал это: возбуждение от её присутствия, свою тоску по свету. Юноша поправил себя, что это чувства Саркеана, а не собственные.       И Уилл сказал себе, что увиденное произошло... раньше. До смертей, до войны. Госпожа не выглядела так, точно в тот миг, когда юноша увидел её в зеркале, смотрящую в ответ холодными глазами убийцы. Холодными глазами его матери.       — Могу я задать тебе вопрос? — спросил Джеймс.        Доверять секреты опасно. Уилл знал это. Если бы Сэнт-Клэклер застал его в любой другой момент... Но уязвимость, с которой юноша проснулся, связывала с Джеймсом странной близостью. В тусклом свете Уилл кивнул.       — Почему ты не используешь свою силу?       Как можно было дышать, когда в помещении закончился воздух? Уилл заставил себя говорить как можно небрежнее.       — Не могу, — сказал он. — Никогда не получалось.       — Почему бы не попробовать?       Часы, проведённые со Старейшиной Хранителей — попытки заставить свечу мерцать. Дверь внутри не открывалась.       Ты противоестественный. Ты не мой сын. Мне не следовало тебя растить. Следовало убить тебя.       — Не знаю, — ответил Уилл. — Возможно, я магии лишён.       Юноша использовал клеймо, чтобы завладеть Хауэллом. Повелевал Королями-Тенями. Прикасался к Осквернённому Клинку. Но знал, что то были орудия Саркеана. Для их применения не надо было обладать даром бóльшим, чем личность Тёмного Короля. Синклер мог владеть клеймом, чтобы вселяться в людей. Даже Саймон был способен командовать Королями-Тенями и поднимать Осквернённый Клинок.       Сила Уилла, сокрытая внутри, к которой он никогда не мог получить доступ. Получалось догадаться о причине.       Юноша держался непринуждённо, даже когда его сердце бешено колотилось. Он был хорош во лжи.       Приходилось быть. Он являлся лжецом, даже когда говорил правду.       — Вовсе нет, — возразил Джеймс. — Я её чувствую.       Он придвинулся на сиденье ближе, чем Уилл ожидал, а голос понизился из-за близости.       — Ты можешь её почувствовать?       В душе Уилла зазвучал зазвучали всевозможные сигналы тревоги. Слишком близко. Никому не под силу видеть. Никто не может знать. Невидимое прикосновение Джеймса к щеке юноши оказалось мягким. Оно подняло на колени и расстегнуло рубашку. Теперь касание скользнуло по коже Уилла и нежно остановилось на шее. Он видел, как Джеймс душил Хауэлла, и знал каждую жестокую особенность ощущений капитана: сдавленное горло, затуманенное зрение. Именно нежность этой ласки вызывала у Уилла нарастающую панику.       — Ты ведь можешь почувствовать мою силу, не так ли? — Голос Джеймса — в ушах юноши, мягкий, как прикосновение.        — Знаешь, что могу. — Он чувствовал её, когда Сент-Клэр вошёл в комнату, ощущал, даже когда тот был истощён, точно угасающее пламя, и Уиллу хотелось прижаться в ответ и превратить этот огонёк в пылающий костёр.       — На что она похожа?       — На солнце. Или нечто более яркое.       Правда, даже когда Уилл дышал неглубоко. Его внимание всегда было полностью и безнадёжно поглощено Джеймсом.        — Я чувствую то же самое. Ты сильный... сильнее всего, что я когда-либо чувствовал. Я не могу отвести взгляд, — признался Сент-Клэр. — Я могу узнать тебя с закрытыми глазами.        Ты действительно знаешь меня, не мог произнести Уилл. Ты был моим в прошлом, которое мы не можем вспомнить. Чувствовать опасно…       — Если у меня и есть магия, я не в силах её использовать, — возразил тот.       — Возможно, ты пользовался ей, сам того не подозревая, — сказал Джеймс. — Говорят, что на корабле ты призвал Осквернённый Клинок.       Не с помощью магии. Уилл не мог признаться юноше, что Экталион сам прыгнул в руку, ведь кровь взывала к крови.       — Ты хочешь ею воспользоваться, не так ли?       Месяцы бегства от людей Саймона, от прошлого, которого Уилл не помнил. Затем пристанище у Хранителей и осознание, что тот бессилен, что не сумеет остановить тёмную машину прошлого, надвигающуюся на него.        Собственные ранние игры против Саймона казались Уиллу другой жизнью. Тогда он был наивен, полагая, что сможет перехитрить Тёмного Короля, пока не узнал, что тот более могущественен и коварен, что его планы терпеливо разрабатываются и дают метастазы в темноте способами, с которыми невозможно бороться.       Слово вырвалось само собой, непроизводной правдой:       — Да.       Следовало солгать. Однако необходимость в обращении магией была слишком велика: если бы Уилл мог использовать свою силу, то сумел бы спасти Хранителей. Спасти Кэтрин. Спасти свою мать.       Глаза Джеймса потемнели и стали серьёзными, когда невидимое прикосновение сменилось предложением из плоти и крови: юноша поднялся со стула и протянул руку.       — Тогда позволь мне помочь тебе.