Глава двадцать четвёртая

      Настоящие пальцы Джеймса коснулись кожи Уилла, и тот отпрянул, приподнимаясь на длинном сиденье.       Идеальные губы неприятно скривились.        — Не хочешь чувствовать на себе тёмную магию?       — Дело не в этом.       — В чём тогда?       Уилл не мог ответить, пойманный в капкан. Сердце бешено колотилось, точно у зверя, попавшего в ловушку при виде приближающегося охотника. Тёмный, сверкающий потенциал магии соблазнял. Мысль о том, что юноша может обладать ею, может использовать её. И прикосновение, к которому он не привык и которое ему слишком нравилось.        В глазах Джеймса зародилось понимание.       — Ты боишьcя.       Уилл хотел рассмеяться. Но не смог. Что-то внутри него пыталось проснуться.       — Тебе не следует бояться, — настоял Джеймс.       Мама, это я. Мама, это я. Мама—       — Ты страшился своей магии?         Ещё одна из этих неприятных улыбок.        — Мне было одиннадцать. Я не понимал, что происходит.       — Имеешь в виду, что твоя сила…       — Просто вышла наружу.       Джеймс больше ничего не произнёс, но Уилл видел ненависть в глазах Верховного адепта, когда тот посмотрел на своего сына, ведь подобная зрела на него из глаз матери. Моя мать тоже считала, что я слишком опасен, чтобы оставаться в живых. Но он не мог сказать этого Джеймсу.       — «Сильные чувства», — тихо процитировал Уилл.       Сент-Клэр кивнул слегка, так, что движение казалось едва заметным.       — Когда злюсь. Или когда боюсь. Или когда я… — Он замолчал. — Мне пришлось научиться контролировать магию. Благодаря урокам я мог ей управлять, вместо того чтобы бурно пропускать сквозь себя. Тебе тоже нужно научиться пользоваться своей.       Уилл вспомнил собственные первые уроки со Старейшиной Хранителей. Все её методы были направлены на контроль, возможно, оттого, что единственная магия, которую та видела — сила Джеймса, взрывная и необузданная.       «Никто из ныне живущих не знает, как творить магию, — сказала Старейшина. — Это утраченное искусство, которое, возможно, мы сможем отыскать вместе».       Однако то неправда. Джеймс умел колдовать, и сёстры — Кэтрин и Элизабет — тоже.       А если они могли, разве и у Уилла не должно было получаться сотворять магию?       С чувством человека, совершающего первый шаг по тропе, с которой нет пути назад, юноша закрыл глаза и признался:        — У меня всё наоборот. Моя магия не бурная. Она в ловушке. Ей оттуда не выбраться.       — Откуда ты знаешь?       — Старейшина Хранителей пыталась обучить меня.       — Старейшина Хранителей?       Уилл кивнул и заметил, как на мгновение изменилось выражение лица Джеймса.       — Конечно. В духе Хранителей. Используют магию, когда им это удобно. Искореняют, когда она им не нужна.       Убивают одного мальчика, обучают другого. Роковая оплошность, которая привела к разрушению Чертога.       — Так как же Хранитель обучает кого-то пользоваться магией? — С насмешкой на губах Джеймс повернулся к Уиллу.       — Мы работали по старым правилам. Обращались к песнопениям Хранителей, чтобы сосредоточить разум, — контроль и концентрация. — Я потратил часы, пытаясь зажечь пламя свечи, — губы Уилла скривились. — Но не сумел заставить его даже мерцать.       Как же неловко говорить это в присутствии Джеймса. Под румянцем на лице Уилла скрывался неподдельный стыд, который юноша испытывал во время каждого из тех занятий, будучи не в силах сделать то, о чём просила его Старейшина, чтобы спасти Чертог. Она уделяла Уиллу столько времени, думая, что тот — её спаситель. Последние дни Старейшина провела, наблюдая провал юноши.       — Хранители. Они читают о власти в пыльных книжонках. Но на самом деле не имеют понятия, что есть сила. В отличие от меня.        Говоря это, Джеймс кружил вокруг Уилла.       — Джеймс…       — Вот, — снова произнёс тот — на сей раз из-за спины — прямо Уиллу в ухо. — Давай я покажу тебе, — его рука опустилась на бедро юноши, словно удерживая на месте.       — Чувствуешь это? — спросил Джеймс, и Уилл уже разомкнул губы, чтобы сказать «нет», когда его сила изогнулась дугой и заискрила.       Рот Уилла наполнился слюной в тот миг, как он ощутил привкус магии Джеймса. Это было неправильно. Это было так неправильно — волнующий прилив силы и возможности. Уилл всегда узнавал волшебство Сент-Клэра, чувствовал то. Когда Джеймс применил свою магию в доках, Уилл не смог отвести от него глаз.       — Да, — согласился юноша или только подумал, что произнёс это. — Да, да, да.       Сент-Клэр переплёл свои пальцы с пальцами Уилла и поднял их руки, направляя в сторону гранитного обнажения.       — Что ты чувствуешь? — спросил Джеймс.       Тебя. Анхарион в амфитеатре, исполняющий выступление для Короля Солнца. Саркеан, наблюдающий за происходящим из-за трона. Анхарион предложил: «Саркеан. Не устроить ли нам состязание?». Саркеан только улыбнулся и отказался. «Нет, друг мой. Это твой час под солнцем».       Сила Воина Света — великолепное, волнующее проявление чуда, всегда привлекающее Саркеана. Джеймс, прижавшийся к Уиллу, являлся юным воплощением Анхариона, приближая Уилла к его внутренней сути, куда тот никогда не мог пробраться. Тебя, тебя, тебя.       Прямо перед ними из земли выросла гранитная плита, гигантская, размером с телегу. Даже для того, чтобы тащить этот камень, потребовались бы упряжка волов, верёвки, кнуты и погонщик. Бросая вызов яви, плита медленно поднялась в воздух в плавном вращении.       Джеймс, прижавшийся к Уиллу, дрожал.        — Ты близок к своему пределу, — откровение для Уилла стало неожиданностью. — Ты должен сконцентрироваться, чтобы поднять нечто настолько тяжёлое. — Юноша знал это и раньше и даже использовал против Джеймса, нарушив его сосредоточенность, чтобы подорвать силу в доках, а затем вновь в доме Готье на Бакхерст-Хилл. Но испытывать подобное?.. — Жесты помогают тебе, но ты не полагаешься на них, — Уилл и это осознал по протянутой руке Джеймса. И... — Ты можешь почувствовать камень.       Слова прозвучали точно озарение. Точно так же, как Уилл почувствовал невидимое прикосновение Джеймса, тот неким незримым образом ощутил преграду — шероховатую поверхность и вес камня, — будто магия Сент-Клэра являлась ещё одной кожей, чувствительной к тому, о что она трётся. Это означало: Джеймс дотронулся до Уилла—       — Моя сила — своего рода прикосновение, — объяснил Сент-Клэр. — Элизабет — сотворила свет. Я же так не могу, — эти слова проникли внутрь. — Быть может, ты тоже.       Уилл не мог. Знал об этом. Со спины согревало тело Джеймса. Его тихий голос прозвучал около уха:       — Возможно, ты способен сотворить нечто иное.       Что-то шевельнулось глубоко в животе Уилла, и по его телу пробежала дрожь.       — Я чувствую магию внутри тебя, — выдохнул Джеймс. — Она там. Под кожей. Позволь мне попробовать выманить её наружу.       — Выманить? — переспросил Уилл.       Стоящий позади него юноша казался таким же поглощённым. Уилла притягивала к себе магия Сент-Клэра с той же силой, с какой влекло к самому Джеймсу.       — Она отвечает мне, — заметил тот.       — Не думаю, что…       — Ш-ш-ш, — протянул Джеймс, и рука, что не сплелась с рукой Уилла, скользнула вверх по его груди. — Позволь мне.       Уилл вздрогнул, что-то внутри него подняло голову. Опасное, недавно пробудившееся чувство.       — Джеймс…       Мягкие губы коснулись его уха.        — Вот и всё.       Магия Джеймса разлилась по всему телу Уилла тёплыми, медленными, струящимися осцилляциями, нежнейшей пульсацией, что вызвало подобную рябь, где-то глубоко, в замкнутом месте внутри.       Дверь. Дверь сокрытая, что не отворялась.       — Я чувствую, где её что-то преграждает, — прошептал Джеймс. — Так глубоко внутри.       В его собственного голосе слышались нотки откровения. Ищущая сила Сент-Клэра скользнула по поверхности медленным, поглаживающим прикосновением, и Уилл подавил звук.       — Ты чувствуешь, когда я…        — Да, — подтвердил Уилл.       — Как ты открываешь запертую дверь? — спросил Джеймс.       Ты не можешь, ты не должен. Уилл знал, что следует сказать. Прекрати. Мы не можем. В его сознании вспыхнуло воспоминание о том, как Джеймс открывал врата, вкладывал в них всего себя, пока не выбился из сил и те не распахнулись.       Прыжок веры.       — Надави своей магией, — попросил Уилл.       Горячее, сладостное прикосновение Джеймса пронзило, и Уилл вскрикнул. В венах зажглась сила; он потерял контроль над окружающим. Юноша едва осознал, что они оба споткнулись: Уилл ударился о ближайший столик, Джеймс тяжело дышал за спиной, прижавшись к той лбом, и их руки до сих пор были сплетены.        — Я чувствую её, — сказал Сент-Клэр. — Я чувствую…       Недостаточно.        — Дави сильнее, — приказал Уилл.       Его больно прижало к краю стола, и юноша почувствовал, как волосы зажало в кулаке Джеймса, тот бессознательно надавливал на Уилла, в то время как сила толкалась внутрь. Она заполнила каждую трещину, устремилась вдоль каждой щели, выискивая брешь, слабое место, способ проникнуть вглубь.       — Вот оно, — Уилл чувствовал это. Почти незаметная точка, меньше, чем волосовина, где сила Джеймса искала, погружалась, сверлила. — Вот оно…        Словно суть Уилла откликалась, словно каждая закрытая часть его существа впускала Сент-Клэра, невзирая на опасность. Но этого не происходило; какая-то последняя защита оставалась крепко закрытой, даже если то, что находилось за ней, шевелилось.       — Aragas, — скомандовал Джеймс.       Откройся. И его магия соединилась с чем-то внутри Уилла, точно нить огня, касающаяся и поджигающая бесконечные подземные залежи газа.       Всё взорвалось.       Боль пронзила насквозь, и Уилл вскрикнул. Первозданная сила высвободилась, чтобы погубить, она вырвалась с уничтожающей жестокостью. Грубая чистая магия, что ударила разрушительной волной, сметая всё на своём пути.       И следом всё остановилось, столь же внезапно, как и началось. Взрыв отбросил Джеймса назад. И без него — канала — дверь внутри Уилла обратно закрылась.       Задыхающийся и побитый, он пришёл в себя в обломках. Взгляд расплывался, юноша приподнялся и сел. Джеймс. Уилл в отчаянии огляделся.       Увиденное им — разгром.       Гранит стёрся в пыль, пол покрылся воронками и почернел, осыпающаяся порода расплавилась, точно стекло. Если взрывную волну направили бы на бараки, все, кто там находился, умерли бы. «Саркеан. Не сразиться ли нам?», — предложил Анхарион, и Саркеан улыбнулся и отмахнулся.       Уилл обернулся. Джеймс растянулся на полу поодаль, часть рубашки сорвало с тела, он был в ушибах, и порезы на его лице заживлялись прямо на глазах.       — Я почувствовал это, — выдохнул Джеймс. — Внутри тебя. Почувствовал—       — Почувствовал что?       Уилл слышал в его голосе смятение. Видел, как Джеймс по-новому смотрел в ответ. Словно тот никогда не видел ничего подобного раньше.       — Боже, я понял, почему Синклер желал тебя. Почему все желали тебя. Ты—       Сент-Клэр уставился на Уилла, глаза Джеймса наполнились благоговением.       — С такой великой силой, — произнёс тот, — ты действительно сумеешь убить Тёмного Короля.       Уилл подавил ужасный звук, который мог бы сойти за смех, если не считать того, с какой угрозой бы тот резко вырвался.       — Да, это то, для чего я нужен, — заключил юноша. — Убивать людей. — Он провёл рукой по лицу, вытирая кровь.        — Я не имел в виду—       Испещрённый воронками камень едко пах, точно остатки пожара.       — Тебя восторгает это? Желать, чтобы я уничтожил людей Синклера? Вручил тебе дворец, наполненный смертью? Мы можем любоваться опустошением и крахом вместе.       Уилл с силой прикусил язык, заставляя себя остановить слова, отсекая то, что тесно переполняло рот.       Джеймс уставился на юношу — глаза того потемнели, будто Уилл не был собой.       — Ты не лишь оружие, — выдохнул Джеймс.       — Это то, что обычно говорил тебе Синклер?       Сент-Клэр вспыхнул и не ответил; наверное, так говорить несправедливо, однако могло быть хуже, гораздо хуже из-за того, как сильно Уилл чувствовал, что всё портит.       — Мы не можем это повторить, — отрезал юноша, заставив себя подняться и отойти прочь от обломков. — Никогда в жизни.        Как только Уилл ступил на улицу, стало ясно: что-то странное творилось в работе.       Люди, что обычно слонялись вне своих комнат, плохо справляясь с работой по неприметному наблюдению, исчезли. Ни единого признака соглядатаев Слоуна. Их комнаты остались совершенно без охраны.       Ещё страннее — ни единого звука рытья. Работа остановилась. Местные собирались в группы на другой стороне раскопок. Прижимаясь друг к другу, они упорно общались шёпотом, оглядываясь, чтобы убедиться, что их не подслушивают. Время от времени рабочие торопились пересечь участок в ответ на срочный призыв. Мужчины смотрели на край даже испуганно.       Это объясняло, почему никто стремительно не пришёл после магического взрыва. Лишь один человек, казалось, всё же заметил: он замедлился и стал моргать при виде растрескавшегося камня, мимо которого проходил.       — Размолвка любовников, — бросил Джеймс, появляясь из комнаты вслед за Уиллом. Мужчина покраснел и поспешил дальше.       — Что произошло? — спросил Уилл других проходящих мимо людей, узнав лишь Розати, местного, часто служившего переводчиком у капитана Хауэлла.       Однако Розати ничего не ответил, только кинул единственный настороженный взгляд, и столь же предостерегающий жест указал Уиллу на рабочих, которые трудились на горе.       В молчаливом согласии Уилл и Джеймс начали двигаться к источнику волнения.       — Это ошибка, — говорил Кеттеринг. — Вы не можете послать кого-то ещё внутрь. Не после того, что только что случилось.       — Мы прорвались внутрь! — Возразил Слоун. — Произошедшее — знак. Мы на краю открытия!       Уилл резко вдохнул. Его глаза устремились к глазам Джеймса, юноши обменялись взглядами.       — Было двадцать шесть человек! — продолжал Кеттеринг. — Местные побросали свои кирки и отказались копать. Говорят, дворец проклят.       В голосе Слоуна совершенно не было сожаления:       — Если эти не продолжат работать, тогда найдите мне тех, кто станет.       Интонация Кеттеринга стала ещё более несчастной.        — И что вы собираетесь делать с...       — Мы сожжем их, — процедил Слоун. — Так же, как и всех остальных.       — Вы не можете, — возмутился Кеттеринг. — Вы не можете держать…       — Это приказ Синклера, — прервал его надзиратель, откинув полог палатки и указав на ближайшего солдата, подошедшего с мушкетом в руке. Когда Слоун ушел, чтобы завершить приготовления, Кеттеринг провел рукой по волосам.        — Это неправильно. Это… — Он решительно направился туда, где собирались местные жители.       — Пойдём за ним, — сказал Уилл и, увлекая Джеймса за собой, последовал за Кеттерингом через палатки. Впереди виднелось красное свечение, едва различимое в темноте ночи, но казалось, что из этого места поднимается густой чёрный столб дыма. Уилл ощутил его запах — едкий и знакомый.       Кеттеринг остановился.       Он уставился на огромный горящий костёр. Группа солдат Слоуна везла к нему тачку, содержимое которой вывалила в огонь. Но за первой последовала другая. И ещё одна. И ещё одна.       Кеттеринг смотрел на огонь, и по лицу учёного текли слёзы.        — Что бы ни было в этих тачках, нам нужно взглянуть на это до того, как они всё сожгут.        До того, как тайны Слоуна растворяться в дыму.       Уилл не был наивен. Он чувствовал запах огня. Но если люди Слоуна действительно прорвались к какой-то находке во дворце, юноша должен был знать, что именно они обнаружили.       Насколько было бы легко просто вселится в одного из людей Слоуна — или в самого Слоуна — и беспрепятственно подойти к тачке в теле своего хозяина. Но Уилл не мог, не когда Джеймс рядом. Он также не мог легко избавиться от юноши на необходимое время. Вдобавок к тому, умение было пугающе новым, и Уилл знал, насколько уязвимой его оставляет способность.        Юноша огляделся вокруг в поисках обходного пути.        — Если мы сможем как-то отвлечь их, может быть…       Опорная балка одной из траншей для раскопок вылетела наружу, подмостки вокруг нее рухнули с грохотом разлетающихся припасов и кричащих людей.        — Ты имеешь в виду это? — спросил Джеймс, опуская руку, его улыбка захватывала дух в созданном им хаосе, крики усиливались: «Aiuto! Aiuto!». И по-английски: «Oi! Приди и помоги нам!». Все бежали к обрушению.       — Тебе не нужно красться, развязывая верёвки, — пробормотал Джеймс, проходя мимо Уилла с той же улыбкой на лице. — Теперь у тебя есть я.       Дрожь от слов «У тебя есть я». Уилл не обратил на это внимания. Им нужно было действовать быстро. Он проскользнул к брошенной тачке, пока мужчины окружали обрушившуюся траншею.       Уилл скорее почувствовал, чем увидел, как Джеймс подошёл, а затем замер рядом. Собственные глаза были устремлены на фигуру в тачке.       — Двадцать шесть человек, — процитировал Сент-Клэр.       Уилл перевёз тела на тачке в Чертог. Это же тело было меньше большинства из тех. Мальчик лет десяти или одиннадцати, того же возраста, что и разведчики, сопровождавшие прошлую вылазку в компании с Кеттерингом во дворец. На голове мальчика лежала куртка, словно саван.        Розати сделал предупреждающий жест. Уилл увидел страх в глазах местных жителей. Он подумал: «Они посылают мальчиков первыми».       Уилл перевёл дух и сдёрнул куртку с мальчика.       Юноша не осознавал, что отступил назад, пока не почувствовал руки Джеймса на своих плечах и не услышал голос.        — Уилл. Уилл. С тобой всё в порядке?       Чёрные вены тянулись вверх по рукам Кэтрин, а глаза были широко раскрыты и напуганы. Он умолял её не поднимать меч. Уилл, мне страшно.       — Уилл, что случилось? Что это?       Он снова взглянул на тело в тачке. Это было похоже на просмотр воспоминаний. Лицо мёртвого мальчика было неестественно белым, как мел, а вены — чернильно-чёрными, будто трещины. Его открытые глаза — словно два чёрных мраморных шарика. И Уилл знал, даже не прикасаясь, что кожа будет холодной и твёрдой, как камень.       Тысяча миль разделяла эти тела, но они были такими же: запертыми в мёртвой гримасе ужаса, как будто то, что лежало под горой, было связано с девушкой, умирающей у него на руках на склоне холма.       — Я видел это раньше, — признался Уилл. — С Кэтрин.