Глава 4.

Раннее утро. Дворец Топкапы. Покои Султана Сулеймана. Прошла неделя. Неделя, наполненная нежностью, страстью и новыми открытиями для Султана Сулеймана и Александры. Каждый день, проведенный вместе, все сильнее привязывал их друг к другу, создавая неразрывную, тонкую нить, которая, казалось, была крепче самых прочных цепей. Султан стоял на террасе своих покоев ранним утром, его взгляд был устремлен вдаль, туда, где синий горизонт сливался с небесной лазурью. Утреннее солнце мягко обволакивало его лицо, раскаленные, но еще не жгучие лучи проникали сквозь тонкую дымку, наполняя воздух золотистым, почти сказочным светом. Мыслями Падишах был далеко — он думал о предстоящем походе, о величии Империи, о грядущих битвах и победах. Но наряду с этими мыслями, в его сердце жила легкая грусть — грусть от того, что ему суждено расстаться со своей возлюбленной, хотя бы на время. — Повелитель, — произнес стражник, прерывая его задумчивость, — Пришел Пири Мехмед-паша. Он ждет Вашего позволения войти. — Проси! — сказал Султан, возвращаясь в комнату, его лицо приняло привычное, властное выражение. Великий Визирь не заставил себя ждать. Войдя в покои, пожилой, но сильный духом мужчина склонился в глубоком поклоне перед Падишахом, а затем передал в руки Султана отчет о подготовке к походу. Сулейман начал читать, его брови нахмурились по мере того, как он вникал в строки. — О, Аллах! — воскликнул Султан, его голос прозвучал резко, в нем звучал гнев. — Почему мне сразу не доложили, что наша провизия сильно повреждена?! Что запасы зерна и сухофруктов испорчены! Шайтан! Пири-паша, сообщи всем, что в поход мы отправимся не на днях, как планировалось, а через неделю. Пусть все будет готово идеально! А теперь оставь меня! Мне нужно подумать. Мужчина поклонился и поспешно ушел, понимая, что гнев Падишаха не должен быть направлен на него. Сулейман сел за стол, но вместо того, чтобы продолжить изучение бумаг, он взял в руки ювелирные инструменты. Он решил немного поработать над подарком для своей любимой рыжеволосой гурии. Это был способ отвлечься от государственных забот и выразить свои чувства.

***

Дворец Топкапы. Этаж фавориток. Покои Александры В своих новых, хотя и не слишком просторных, но уютных покоях на этаже фавориток, которые ей предоставила сама Валиде Султан, Александра занималась рукоделием. В этот момент к ней вошла Дайе-хатун, ее лицо было серьезным. — Александра, — произнесла хазнедар, — Валиде Султан желает видеть тебя. Немедленно. — Я в чем-то виновата? — взволнованно спросила девушка, ее сердце пропустило удар. Она всегда боялась гнева Валиде. — Нет, ты ни в чем не виновата, Александра, — успокоила ее Дайе. — Просто Валиде Султан хочет с тобой поговорить. Иди, не волнуйся. Славянка встала с кровати, поправила платье и вместе с хазнедар отправилась в покои главной женщины дворца.

***

Дворец Топкапы. Коридоры гарема. Махидевран Султан возвращалась с сыном с прогулки по саду. Шехзаде Мустафа, чьи щеки разрумянились от свежего воздуха, весело бежал впереди. Именно в этот момент, в одном из широких коридоров гарема, Махидевран столкнулась с Дайе-хатун и Александрой. Ее взгляд мгновенно потемнел, а губы скривились в язвительной улыбке. — Дайе-хатун, куда это вы идете с этой рабыней? — язвительно проговорила Госпожа, ее голос был полон презрения, а взгляд был прикован к Александре. — Валиде Султан пожелала увидеть фаворитку нашего Господина, — спокойно, но с оттенком предупреждения ответила хазнедар, не поднимая головы и не меняя выражения лица. — С Вашего позволения, мы пойдем. Не стоит заставлять Госпожу ждать. Махидевран, чье лицо исказилось от злости при слове «фаворитка», посмотрела им вслед, пока они не скрылись за поворотом. Затем она перевела взгляд на сына, который с любопытством наблюдал за этой сценой. — Сынок, пойдем, навестим твою бабушку, — улыбнулась она, стараясь скрыть свою ярость. Ей нужно было зайти к Валиде, чтобы показать, кто здесь главная. Мальчик с радостью согласился и побежал вперед, предвкушая новую встречу с бабушкой.

***

Дворец Топкапы. Покои Валиде Султан. Дайе-хатун вместе с Александрой вошли в покои матери Султана. Хафса Султан была в покоях не одна. Гюльфем Хатун, верная спутница Валиде, и Хатидже Султан, сестра Повелителя, также были в апартаментах, рассматривая образцы тончайших тканей, которые принесли им для пошива новых нарядов. Атмосфера была спокойной и уютной. — Валиде, Госпожа, Гюльфем Хатун, — учтиво поклонилась Александра, приветствуя всех присутствующих с должным почтением. — Проходи, Александра, — сказала Валиде Султан, ее взгляд был мягким, что удивило девушку. — Сядь рядом. Мне нужно с тобой поговорить. Хатун поклонилась и скромно села на подушки рядом с матерью Султана, чувствуя себя немного неловко в окружении столь высоких особ. — Александра, — начала Хатидже Султан, ее голос был мягким и приветливым, она с любопытством рассматривала рыжеволосую. — Расскажи о своем детстве. Мы знаем, что ты приехала к нам из Крыма, но что было до этого? Александра едва успела и рта открыть, как в покоях, словно буря, появилась Махидевран Султан, за которой следовал Шехзаде Мустафа. Черкешенка, заметив Александру рядом с Валиде, бросила на славянку надменный, полный яда взгляд. — Валиде, — произнесла Махидевран, ее голос был нарочито нежным, — Мустафа захотел прийти к Вам. Уж больно он соскучился по Вам. Не смогла отказать ему в этом. — И я скучала по своему дорогому внуку, — Валиде сжала Мустафу в объятиях. Затем она перевела холодный взгляд на невестку. — А вот тебя, Махидевран, я видеть особо не желаю, но ради Мустафы… уж потерплю. Шатенка слегка улыбнулась, игнорируя колкость, а после подошла к свекрови и, демонстративно опустившись на колени у ее ног, села, заняв место, которое, по ее мнению, принадлежало лишь ей. — Госпожа, — поинтересовалась она, смерив Александру надменным взглядом, — А Вы уже позволяете наложницам сидеть рядом с Вами? Разве не должно быть так, чтобы рабыни стояли, пока вы беседуете? — Госпожа, — начала Александра, ее голос прозвучал спокойно, но с оттенком гордости. — Думаю, Валиде Султан сама вправе решать, что ей делать в своих покоях и кого допускать к своему присутствию. Это ее воля. — Да как ты смеешь?! — взорвалась Махидевран, ее глаза вспыхнули от гнева. — Ты наложница! Всего лишь рабыня Падишаха! Но пройдет время, и он забудет про тебя, как забыл других. Потому что я — его жена! Я — мать его старшего сына! Мое место здесь, рядом с ним, а твое — в гареме! — Махидевран! — крикнула Хафса Султан, ее голос прозвучал властно и грозно, прерывая скандал. — Немедленно прекрати! Ты забыла, что я все еще здесь? Забыла, кто перед тобой? Александра, почувствовав напряжение, встала с дивана, ее движения были грациозны, а лицо спокойно. Она низко поклонилась. — Валиде, с Вашего позволения, я пойду к себе. Мне кажется, мое присутствие здесь неуместно. — Александра, останься, — вмешалась сестра Султана, Хатидже, чье лицо выражало явное неодобрение поведению Махидевран. — В следующий раз, Госпожа, — мягко ответила Хатун. — Но если Вы захотите, я всегда буду рада видеть Вас у себя в покоях. Хатун еще раз поклонилась и, под неодобрительным взглядом Махидевран, вышла из покоев. Вернувшись в свою комнату, Александра почувствовала невероятную усталость. Она легла на кровать, и как только ее глаза закрылись, она уснула, погрузившись в глубокий, целительный сон. Царство грез открыло ей таинственное путешествие в прошлое. Пока Александра лежала в объятиях сна, ее сознание погрузилось в мир, где время и пространство сливались в неземные оттенки. Она обнаружила, что стоит в великолепном саду, украшенном цветущими розами всех оттенков красного и белого. Воздух был наполнен ароматом вишни, а легкий ветерок шелестел в ветвях древними мелодиями, приносящими покой. Среди пышной зелени, среди знакомых деревьев, девушка увидела призрачные фигуры своих любимых родителей, сияющие в своих неземных формах, словно ангелы. Их лица были полны любви и тепла, такими, какими она помнила их до того страшного дня. Это был сон, но в нем она чувствовала их присутствие так явственно, словно они были рядом. Глаза ее матери светились нежностью, отражая тепло нежной улыбки ее отца. Вид их вместе, воссоединившихся за завесой смертности, вызвал слезы на глазах рыжеволосой, словно потоки дождя, прорывающиеся сквозь плотину давно сдерживаемых чувств. Она стояла посреди этого райского сада, утопая в горечи и блаженстве одновременно. — Мама… папа… — прошептала она дрожащим от волнения голосом, ее сердце билось, как пойманная птица. — Это действительно вы? Неужели я не сплю? Родители поманили ее вперед, их призрачные, но такие реальные фигуры были залиты небесным светом, который, казалось, изгонял все тени из сада, наполняя его покоем и безмятежностью. Зеленоглазая подошла к ним, ее сердце трепещущей птицей билось в груди, тоскуя по утешению в их объятиях, которые она потеряла так давно. — Мы всегда с тобой, дитя мое, — сказала ее мать, ее голос был подобен колыбельной, сотканной из шелковых нитей, такой же нежный и ласковый, как в детстве. — Несмотря на то, что нас разлучили превратности жизни и смерти, наша любовь не знает границ. Она вечна. Мы присматриваем за тобой, наша маленькая. Отец обнял ее, и хотя это было лишь видение, его прикосновение было бальзамом для ее израненной души. Оно дарило ей утешение, которого ей так не хватало все эти годы. — Мужайся, Александра, — проговорил он, его голос был крепок и полон отцовской мудрости. — Гобелен судьбы плетет грандиозный замысел, и ты всего лишь нить в его замысловатом узоре. Прими свою судьбу с мужеством и изяществом, ибо пламя твоего духа ярко горит во тьме, освещая твой путь. При этих словах утешения юница почувствовала прилив сил, пробежавший по ее венам, рассеивая тени сомнений и боли, которые мучили ее наяву. Она посмотрела в глаза своим родителям, увидев любовь, которая преодолела все границы времени и пространства, словно говоря: «мы здесь, мы с тобой». С сердцем, полным благодарности и новой, неведомой доселе силы, Александра мысленно прощается со своими родителями, и их неземные формы, словно тающий туман, растворяются в дымке грез. И когда она очнулась ото сна, то увидела, что за окном уже сгустились сумерки, и наступил вечер. Девушка понимала, что должна пойти к Султану. Это было ее долгом, ее привилегией, ее надеждой. Она встала с кровати и стала приводить себя в порядок, когда в покои вошла Дайе-хатун. — Александра, ты проснулась уже. Хвала Аллаху. Повелитель пожелал видеть тебя. Готовься. — Я уже готова, Дайе-хатун, — ответила Александра, ее голос был спокоен, но в глазах еще читался отблеск пережитого сна. — Идем, не хочу заставлять Повелителя ждать. Дайе-хатун внимательно посмотрела на девушку, заметив некую отрешенность в ее взгляде. — Да ты сама не своя, девочка, — по-матерински произнесла женщина, слегка поглаживая Александру по руке. — Что-то случилось? — Мне приснился сон… — прошептала Александра, ее взгляд был устремлен куда-то вдаль. — Я видела маму и папу… Они были рядом. — Прошло еще мало времени, Александра, — с пониманием произнесла Дайе. — Твое сердце еще не зажило от ран. Но уверена, что скоро ты не будешь терзать себя воспоминаниями прошлого. Любовь исцелит твою душу. А сейчас, пойдем. Наложница, сопровождаемая хазнедар, покинула комнату.

***

Дворец Топкапы. Коридоры гарема Идя по золотому пути гарема, Александра столкнулась с хранителем покоев, Ибрагимом-агой. Его взгляд был холоден и проницателен, когда он остановил их. — Добрый вечер, ага, — поклонилась Александра, чувствуя его неприязнь. — И тебе, Хатун, — усмехнулся Ибрагим, его губы растянулись в тонкой, едва заметной ухмылке. — Неужто путь к Повелителю держишь? — Султан Сулейман пожелал видеть меня… вот я и пришла, — ответила Александра, пытаясь пройти мимо, но Ибрагим-ага преградил ей путь. — Не спеши, — его голос стал жестче. — Повелитель сейчас проводит время со своей семьей. — В покоях Повелителя Валиде Султан и Хатидже Султан? — в ее голосе прозвучало недоумение. — Нет… — Ибрагим-ага почти насмешливо посмотрел на нее. — Наш Султан ужинает со своей женой Махидевран Султан и сыном, Шехзаде Мустафой. Потому лучше тебе уйти и не докучать Падишаху в такой важный момент. Бросив огненный, полный ярости взгляд на названного брата любимого мужчины, Александра, стиснув зубы, развернулась и ушла, не став устраивать шум. Она чувствовала, как гнев поднимается в ее груди, обжигая изнутри. Ибрагим ага был ее врагом, и она это понимала.

***

Дворец Топкапы. Покои Султана Сулеймана Сулейман сидел за столом, на котором стояли горячие блюда, приготовленные для него, Махидевран и Мустафы. Но он смотрел в никуда, его мысли были далеки от ужина. На лице его читалась усталость и легкое раздражение. — Повелитель, — нарушила тишину Махидевран, ее голос был нежен, но в нем проскальзывала настойчивость. — Вы ничего не поели. Что-нибудь случилось? Или Вам не по вкусу блюда, которые я велела приготовить? — Зачем ты пришла, Махидевран? — перевел он взгляд с пустоты на спящего сына, который мирно дремал в объятиях своей матери. В его голосе звучала скрытая усталость. — Я тосковала по Вам, мой Повелитель, — нежно произнесла она, а после встала и подошла к мужчине сзади, положив руки на его плечи. — Не описать словами, что я испытывала, будучи вдали от Вас. Мое сердце болело, каждая ночь без Вас казалась вечностью. — Уходи, я устал, — Сулейман убрал ее нежные руки со своих плеч, не выдержав ее навязчивости. Он не хотел лгать, и не мог ответить ей той нежностью, что испытывал к другой. — Чем Вам нравится та рабыня? — внезапно взорвалась Махидевран, ее голос был полон обиды и ревности. — Вы столько ночей провели с ней, забыв обо мне и сыне, о нашей любви! Падишах тяжело вздохнул, его терпение иссякало. Он молча встал с места, подошел к кровати и, поцеловав сына в лоб, вернулся за свой стол, не глядя на Махидевран. — Ты можешь остаться здесь… рядом с сыном, — сказал он, его голос был глух, — а утром уйдешь. Не мешай мне. Черкешенка, униженная его равнодушием, легла рядом с сыном, отвернувшись от мужа. В темноте покоев, прижавшись к маленькому телу Мустафы, Султанша дала волю эмоциям. Слезы текли по ее щекам, обжигая кожу, а в ее сердце нарастали гнев и желание мести. Она не могла смириться с тем, что ее место заняла другая.

***

Несколько дней спустя. Покои Валиде Султан. Прошло несколько дней, наполненных дворцовыми интригами и подготовкой к походу. До самого похода оставалось совсем мало времени. Утром Султан пришел к матери, чтобы выразить свое почтение и обсудить важные дела. — Сынок, ты бы сходил к Александре, — нарушила тишину крымчанка, ее взгляд был проницательным. — А что такое, Валиде? — Сулейман слегка нахмурился. — Она плохо себя чувствует? Или что-то случилось? — Сулейман, она уже несколько дней не покидает свои покои. Утром идет на занятия, после сразу возвращается в комнату и не выходит оттуда. Не ест, почти не пьет. Дайе-хатун говорит, что она очень грустна. — Кажется, я знаю, в чем проблема… — задумчиво произнес Сулейман, его взгляд стал серьезным. Валиде посмотрела на сына, ее глаза выражали беспокойство. — В общем, пару дней назад я пригласил вечером в свои покои Александру, но… — Сулейман замялся, его взгляд был задумчив. Он чувствовал, что совершил ошибку, но не мог понять, в чем именно. — Она не пришла? Скажи мне, сынок, — Валиде, заметив его замешательство, мягко подтолкнула его. — Она не пришла, Валиде. Вместо нее пришла Махидевран с Мустафой. Ради сына я принял ее. И… Махидевран осталась у меня на всю ночь. Но я не понимаю, почему Александра не пришла ко мне? Я ведь ждал ее. — Должно быть, ей сказали, что ты не один, сынок, — Валиде тяжело вздохнула, прекрасно понимая, кто стоит за этим. — Девушка не стала тебя тревожить. — Валиде, но ведь я не хотел, чтобы Махидевран приходила в тот вечер! — Сулейман вскочил, его голос был полон досады. — Я ждал другую! — Сулейман, — Валиде поднялась, ее голос был тверд. — Я поговорю с Махидевран и скажу ей, чтобы она впредь не позволяла себе подобных вольностей и не вмешивалась в твои дела. Но ты иди к Александре. Она нуждается в тебе и твоем присутствии, к тому же вы долго не увидитесь. Через неделю ты уйдешь в поход. Исправь свою ошибку, сынок. Не дай ей усомниться в твоих чувствах. Сулейман поцеловал руку матери, его сердце было наполнено решимостью. Он поспешил выйти из покоев. Он шел через гарем, его шаги были быстрыми, а мысли — лихорадочными. Он думал над тем, что скажет любимой женщине, чтобы она поверила ему, чтобы вновь подарила ему свою лучезарную улыбку. Только бы не оттолкнула его. Этого Султан не переживет, он слишком привязан к рыжеволосой «колдунье», чьи изумрудные глаза пленили его душу.

***

Покои Александры Александра сидела на кровати, расчесывая свои огненно-рыжие локоны. Она тихо напевала колыбельную, которую когда-то пела ей мать. Ее глаза были полны печали, а сердце сжималось от тоски. Сон о родителях лишь усилил боль утраты и чувство одиночества. Падишах остановился в дверном проеме, словно прикованный к месту голосом возлюбленной. Он слушал ее пение, и его сердце сжималось от нежности и вины. — Александра, — тихо сказал правитель, подходя ближе, его голос был полон раскаяния. Девушка услышала голос любимого и вздрогнула. Она резко встала с места, чтобы поклониться, ее движения были скованны. — Повелитель, — не поднимая головы, сказала она, ее голос был глух, — Зачем Вы пришли? Неужели я еще нужна Вам? Падишах подошел ближе и взял девушку за руки, нежно сжимая их, пытаясь передать свою нежность. — Александра, взгляни на меня, прошу. Не прячь от меня своих глаз. Девушка подняла глаза, но в них не было ничего, кроме глубокой тоски и невыносимой боли, словно в ее душе бушевала страшная буря. Ее изумруды, обычно такие яркие, сейчас казались тусклыми и полными слез. — З-зачем? Зачем ты пришел, Сулейман? — прошептала она, ее голос дрожал. — Чтобы снова оставить меня? — Любовь моя, — он провел рукой по ее щеке, вытирая непролитые слезы. — Прошу, выслушай меня. Махидевран она… — Не нужно мне ничего говорить, Повелитель. — Александра отдернула руки, ее голос был полон горечи. — Ты волен делать что пожелаешь. К тому же Махидевран твоя жена, мать твоего старшего сына, Шехзаде. Я лишь… рабыня. Выходит, она была права. — Кто был прав? Хюррем, скажи мне, о чем ты говоришь? — Сулейман не понял ее слов. Само имя «Хюррем» сорвалось с его губ как-то само собой, впервые произнесенное вслух, но полное глубокого смысла. Александра словно не услышала, что ее назвали другим именем. Она посмотрела на любимого, ее взгляд был полон отчаяния. — Махидевран как-то сказала, что я для тебя всего лишь наложница, что пройдет время, и ты наиграешься со мной и забудешь. Выходит… время пришло. Султан, не в силах больше выносить ее боль, притянул рыжеволосую к себе и впился в ее алые уста страстным, долгим поцелуем, в котором было все: и мольба о прощении, и обещание, и безграничная любовь. — Никогда… слышишь? — прошептал он, отрываясь от ее губ и глядя ей в глаза. — Я никогда не разлюблю тебя, моя Хюррем, моя радость! — последнее он прошептал ей на ушко, словно тайну, предназначенную только для нее. — Х-Хюррем? — Александра была ошеломлена. Это было имя, что означало «смеющаяся», «радостная». — Отныне ты Хюррем, — подтвердил он, его глаза светились нежностью. — Моя веселая, огненная Госпожа. Ты похитила мое сердце, завладела мной, словно опытная колдунья. Я — раб твой, и буду им до последнего вздоха. Вместе с тобой в этот дворец пришла радость и веселье, которые я давно не знал. Ты изменила мой мир. Хюррем, прижавшись к мужчине, почувствовала, как страх и боль отступают, уступая место теплу и надежде. — Не уходи, Сулейман, — прошептала она, поднимая голову, ее глаза теперь светились. — Не оставляй меня! — Не уйду, милая. Я не оставлю тебя. Моя душа будет всегда с тобой, — ответил он, крепко обнимая ее.

***

Несколько дней спустя. Покои Валиде Султан Настал день, когда Султан Сулейман вместе со своей доблестной армией должен был отправиться в поход. Весь дворец был наполнен суетой, приготовлениями и прощаниями. Вся семья Султана стояла в покоях Хафсы Султан, готовая проводить его. Напряжение витало в воздухе. — Султан Сулейман Хан Хазрет Лери! — провозгласил главный евнух, и двери покоев распахнулись. Султан, облаченный в парадные одежды, вошел в покои матери. Все, кроме хозяйки апартаментов, поклонились ему в глубоком почтении. Правитель подошел сначала к матери, чье лицо было полно тревоги за сына. — Сынок, — Валиде обняла его, прижимая к себе. — Я буду молиться, чтобы Аллах вернул тебя к нам целым и невредимым, с великой победой. — Ваши молитвы всегда будут со мной, мама, — обнял ее Сулейман. — Валиде, жизнь моей Хюррем я вверяю в Ваши руки. Прошу, пишите мне обо всех делах гарема. Не оставляйте ее одну. — Разумеется, лев мой. Хюррем будет в безопасности под моим крылом. Мы вместе с ней будем писать тебе, чтобы ты всегда знал, что здесь все хорошо. Султан подошел к сестре Хатидже и поцеловал ее в лоб. — Повелитель, — она поцеловала его руку. — Я буду молиться за Вас. Аллах да убережет Вас и дарует победу. — Аминь, сестра. — Сулейман кивнул ей. После Султан подошел к Гюльфем Хатун. Девушка поцеловала руку Правителя и пожелала ему победы. Махидевран, стоявшая чуть поодаль, хотела коснуться Повелителя, хотела сказать ему слова напутствия, но он даже не взглянул на нее, словно ее и не было. Ее сердце сжалось от обиды и унижения. — Мустафа, сынок мой, — Султан наклонился к мальчику и поцеловал его. — Ты остаешься за главного. Слушайся бабушку и учителей. — Но я тоже хочу в поход, папа! — воскликнул мальчик, его глаза горели желанием приключений. — Придет время, сынок, и у нас с тобой будет ни один поход, но для этого ты должен быть сильным, умным и слушаться учителей. Ты — моя гордость, Мустафа. Еще раз, поцеловав сына, Султан направился к двери. Взглянув на семью, на всех, кто оставался ждать его возвращения, Сулейман ушел, его шаги были твердыми и уверенными.

***

Дворцовый сад Хюррем, не в силах находиться в покоях Валиде, где ее присутствие лишь раздражало Махидевран, прогуливалась по дворцовому саду, когда столкнулась со своим возлюбленным. Он, видимо, специально свернул с пути, чтобы увидеть ее в последний раз перед отъездом. — Повелитель, — она поклонилась, ее глаза были полны невысказанных слов. — Моя Хюррем, — улыбнулся он, его взгляд был полон нежности. — Вот мы и расстаемся, Сулейман, — прошептала она, ее голос дрожал. — Сколько продлится эта разлука? Пока ты будешь вдали от меня, я буду мертва, словно моя душа покинет тело. Лишь рядом с тобой мое сердце бьется, подобно птице, заточенной в клетке. Жизнь моя не имеет смысла без тебя. Возвращайся скорее, мой повелитель. — Моя госпожа, не горюй, — прошептал Сулейман, его сильные пальцы нежно коснулись ее подбородка, приподнимая ее лицо, чтобы встретиться с ним взглядом. — Не омрачай свое личико слезами. Твои глаза, подобные изумрудам, должны сиять радостью, а не горестью. Он смотрел на нее с такой нежностью, что сердце Хюррем затрепетало. Его слова были бальзамом для ее израненной души. — Помни, что твоя улыбка дарит мне свет и радость, — продолжал он, его голос был глубок и полон искренности. — Если я буду знать, что ты улыбаешься, что ты счастлива, то и душа моя будет спокойна, где бы я ни был. Слезы твои ранят меня, словно сотни отравленных стрел, пронзающих грудь. Хюррем моя, душа и счастье мое, ты пиши мне. Пиши обо всем. О солнце, о цветах, о том, что происходит в гареме, о своих мыслях и чувствах. Пусть каждое твое слово станет для меня весточкой из дома, напоминанием о той, что похитила мое сердце. Девушка посмотрела на любимого, ее глаза, еще недавно полные слез, теперь светились надеждой. В них читалось обещание. Она улыбнулась — искренне, тепло, преодолевая боль расставания. Эта улыбка, яркая и лучистая, была для Сулеймана самым ценным подарком. Сулейман наклонился и нежно, почти благоговейно поцеловал возлюбленную в лоб. Это был поцелуй не только прощания, но и обещания, завета, который он давал ей и себе. Затем он развернулся и, не оглядываясь, ушел. Его шаги были твердыми, но сердце, казалось, оставалось позади, рядом с этой огненно-рыжей женщиной. Он знал, что ей будет непросто, но верил в ее силу. «Будь сильной, Хюррем, моя радость, — мысленно прошептал он. — Будь сильной ради нас». Хюррем стояла одна посреди сада, провожая взглядом его удаляющуюся фигуру, пока он не скрылся за поворотом аллеи. Одиночество, внезапно обрушившееся на нее, было почти физически ощутимым. Сад, еще недавно наполненный его присутствием, теперь казался пустым. Слезы снова навернулись на глаза, но она быстро смахнула их. «Нет, — сказала она себе, — я не буду плакать. Я буду улыбаться. Ради него». Ее новое имя, Хюррем, «веселая», «смеющаяся», теперь стало ее судьбой, ее клятвой. Она должна была оправдать его.

***

Настал час расставания. Солнце, еще не поднявшееся высоко, уже заливало дворцовую площадь золотистым светом. Весь Стамбул, казалось, собрался здесь, чтобы проводить своего Падишаха. Толпы людей, жители города, торговцы, ремесленники, женщины и дети, заполнили улицы, ведущие к воротам Топкапы. Тысячи глаз были устремлены на величественный кортеж, выходящий из дворца. Султан Сулейман Хан, облаченный в богатые походные одежды, сидел верхом на своем верном скакуне. Его осанка была гордой и величественной, взгляд устремлен вперед, на путь к новым победам. Его лицо было спокойно и сосредоточено, но глубоко внутри он чувствовал тяжесть разлуки и ответственность за судьбу миллионов. За ним следовали тысячи янычар, их знамена развевались на ветру, барабаны отбивали ритм, а трубы возвещали о великом походе. Сверкающая сталь оружия, богатые наряды пашей, визирей и беев, шум толпы — все это создавало картину величия и мощи. На балконе, скрытом от взоров толпы решеткой, стояли члены Династии. Валиде Султан, величественная и спокойная, с тревогой в сердце смотрела на сына. Рядом с ней — Хатидже Султан, ее нежное лицо было полно грусти, она тихо молилась за брата. Мустафа, маленький шехзаде, с детским восторгом наблюдал за происходящим, его сердце горело желанием однажды вместе с отцом, отправиться в такой же поход. Лишь Махидевран Султан стояла чуть поодаль, ее лицо было застывшим, но в глазах горел огонь скрытой ярости. Она не могла смириться с тем, что Сулейман не обращал на нее внимания, а ее место в его сердце, заняла эта рыжая рабыня. «Он забудет ее, — шептал ей внутренний голос. — Поход долог, и она — лишь мимолетное увлечение. Он вернется ко мне, к своему сыну, к своей жене!» Ибрагим ага, верный спутник и друг Султана, ехал чуть позади него, его взгляд был острым, он отмечал каждое движение, каждую эмоцию в глазах тех, кто смотрел на них. Он видел то, чего не видели другие — взгляд Сулеймана, который, казалось, в последний раз искал что-то, прежде чем полностью погрузиться в дела войны. «Эта Хюррем… она слишком быстро завладела его сердцем, — думал Ибрагим. — Это недобрый знак. Нужно быть начеку». Султан поднял руку, приветствуя народ. Громкие крики «Да здравствует наш Падишах!», «Аллаху Акбар!» эхом разнеслись по площади. В этот момент, он еще раз бросил взгляд на дворец, словно ища в его стенах одно единственное окно. Не найдя, что искал, он повернулся и двинулся вперед, навстречу своей судьбе. Врата Топкапы медленно закрылись за ним, отрезая его от мира гарема и семейных забот.