Глава 10.

Этаж фавориток. Покои Хюррем Хатун Солнце медленно, словно нерешительная лань, проникало сквозь тонкие, полупрозрачные занавеси из тончайшего газа, сотканного в Бурсе. Его лучи, нежные и золотистые, наполняли комнату мягким светом, который ласкал бледное лицо Хюррем, словно поглаживая ее после долгих дней страдания. Ее глаза, словно два изумруда, медленно открылись, вновь встретившись с этим миром после двух недель абсолютной тьмы, боли и забытья. Она почувствовала, как ее тело, измученное побоями и лихорадкой, медленно, но верно, наполнилось силой. Мысли, что раньше были спутанными и тяжелыми, теперь стали яснее, словно утренний ручей. Хотя ее тело выздоровело, в ее сердце все еще пребывал глубокий, гнетущий страх. Страх перед неизвестностью, перед тем, что могло произойти дальше, ведь в этом дворце никогда нельзя было быть в полной безопасности. Осторожно поднявшись с постели, Хюррем почувствовала, что в комнате находится кто-то еще, чье присутствие было мягким, но внимательным. Повернув голову, она увидела Валиде Султан. Улыбка играла на лице Валиде, но ее глаза, мудрые и проницательные, выражали глубокую заботу и напряжение, словно она предвидела что-то важное. — Доброе утро, дорогая Хюррем. Как ты себя чувствуешь? — тихо спросила Валиде, подходя ближе к девушке, ее голос был полон материнской нежности. — Доброе утро, Валиде. Я… я чувствую себя намного лучше, — ответила Хюррем, ее голос звучал слабо, но уже увереннее. Она сделала попытку встать, но Валиде остановила ее. — Я рада это слышать, дитя мое. Но ты знаешь меня, я хочу убедиться, что ты и вправду полностью выздоровела, что твои силы вернулись к тебе, — сказала Валиде, ее взгляд был серьезен. Хюррем кивнула, понимая беспокойство той, что заменила ей мать в этом чужом, но ставшем родным, дворце. Она доверяла Валиде более чем кому бы то ни было, зная ее мудрость и справедливость. Валиде приказала лекарше, стоявшей за дверью, осмотреть Хюррем с особым вниманием и заботой. Каждый жест, каждое движение старой Мелек-хатун было наполнено заботой и теплом, словно она обращалась к собственной дочери. Лекарша тщательно осмотрела Хюррем, ее лицо было сосредоточенным, а пальцы ловко ощупывали тело девушки. Наконец, она выпрямилась, и на ее лице расцвела широкая улыбка. — Валиде Султан, у меня хорошие новости! — вдруг воскликнула лекарша, ее голос был полон радости. Улыбка стала еще ярче на ее наморщенном лице. Мать Султана, Хафса, с нетерпением взглянула на Мелек-хатун. — Что случилось, Мелек-хатун? Не томи! — Хюррем Хатун… ты беременна, — прошептала лекарша, ее глаза сияли от счастья. Хюррем чуть не задохнулась от удивления. Ее глаза расширились, а сердце забилось с невероятной силой. Она никогда не ожидала такой новости, особенно после всех испытаний, через которые прошла ее душа и тело. Ее сердце защемило от смешанных чувств — страха перед будущим, радости от новой жизни, сомнений в своих силах и надежды на счастье. Но над всем этим стояло чувство невероятного счастья и благодарности за этот дар жизни, посланный ей Всевышним. — Это… это невозможно, — прошептала Хюррем, пытаясь осознать происходящее, ее руки невольно легли на живот. — Ничего невозможного здесь нет, дорогая моя, — сказала Валиде, подходя ближе и нежно обнимая Хюррем, ее голос был полон тепла и поддержки. — Ты скоро станешь матерью, и я буду рядом, чтобы помогать тебе на каждом шагу. Это великое благословение, Хюррем. Лекарша подтвердила матери Султана, что ребенок, несмотря на все испытания, которые пришлось пройти фаворитке Султана, находится в безопасности. Мелек-хатун дала фаворитке специальные отвары и рекомендовала строгую диету для поддержания здоровья ребенка и матери. Она велела ей избегать стрессов и беречь себя. Слова лекаря наполнили сердце девушки невыразимой радостью и благодарностью. Она знала, что перед ней открывается новая глава в жизни, полная невероятных чудес и испытаний, но теперь у нее был новый смысл — ее ребенок. Хафса Султан оставила Хюррем одну, чтобы она отдохнула и приняла эту новость. Сама крымчанка, сияла от радости, направившись в покои сына, чтобы сообщить о беременности рыжеволосой фаворитки. Эта весть должна была принести радость и покой в его душу.

***

Покои Султана Сулеймана Султан Сулейман стоял на террасе своих покоев, его взгляд был устремлен вдаль, где белые хлопья снега медленно падали на землю, укрывая ее пушистым, девственно чистым покрывалом. Зима только вступала в свои права, но сердце Султана было полно тревоги за любимую. — Повелитель, — поклонился стражник, его голос был тих. — Пришла Валиде Султан. — Проси, — повернувшись, сказал Падишах, и направился в покои, его лицо было серьезным, но в глазах светилась надежда. Стражник, не поворачиваясь спиной к Султану, вышел из покоев, а уже через пару секунд в апартаменты вошла Хафса Султан, ее лицо было озарено такой радостью, что Сулейман невольно улыбнулся. — Валиде! — воскликнул Халиф, его голос был полон нежности, и он поцеловал теплую руку матери, выражая ей свое почтение. — Сынок, мой лев, — улыбнулась в ответ Валиде, ее глаза сияли. — Я пришла сообщить тебе радостную весть. Весть, что, надеюсь, принесет мир в твою душу. — Я слушаю, мама, — сказал Султан, его сердце предчувствовало что-то хорошее. — Сынок, Хюррем Хатун идет на поправку. Она уже пришла в себя и чувствует себя значительно лучше, — начала Валиде, стараясь растянуть момент. — Слава Аллаху! — облегченно выдохнул Сулейман, его лицо озарилось улыбкой. — Но, как я понимаю, это не все новости, матушка? Твой взгляд говорит о чем-то большем. — Верно, мой лев, — Валиде сделала паузу, чтобы насладиться моментом, прежде чем произнести самые важные слова. — Лекарша осмотрела Хюррем. Твоя фаворитка ждет ребенка, сынок. Дай Аллах, родится еще один наследник. Султан Сулейман замер. Вся его властность, все его величие исчезли в одно мгновение. Его лицо озарилось невыразимой радостью, такой чистой и искренней, что он едва мог сдержать эмоции. Он поцеловал руки матери, а затем крепко обнял ее, благодаря за эту весть, которая была для него дороже любых побед и завоеваний. Ребенок от Хюррем! Это было величайшее благословение. — Матушка, — произнес Султан, его голос дрожал от счастья, — устройте в гареме большой, пышный праздник в честь моей возлюбленной, в честь этой радостной вести! Пусть все веселятся и радуются! И еще… пусть вечером Хюррем придет ко мне. Я хочу видеть ее, хочу разделить с ней эту радость. Хафса Султан искренне улыбнулась, видя такое счастье своего сына, и вышла из покоев. Ее сердце было полно гордости.

***

Гарем Вечером во дворце играла музыка, звуки лютни и барабанов разносились по всему гарему. Девушки танцевали в ярких нарядах, их смех наполнял залы, и все наслаждались праздником. Валиде Султан сидела во главе стола, ее лицо светилось от радости, а рядом, по левую сторону, сидела ее дочь, Хатидже Султан, которая также была погружена в свои мысли, но теперь уже полные светлых надежд. — Матушка, — сделав глоток щербета из тонкого хрустального кубка, обратилась сестра правителя, ее голос был тих и нежен. — Слушаю, Хатидже, дитя мое, — Валиде наклонилась к дочери, ее лицо было полно теплоты. — А почему Хюррем не присутствует на этом празднике? — продолжила Хатидже, ее взгляд скользнул по танцующим девушкам, — Ведь он устроен в ее честь, в честь такого великого события. Валиде Султан улыбнулась, ее взгляд стал еще более теплым, а в глазах заиграл огонек понимания. — Сулейман пожелал, чтобы Хюррем пришла к нему в покои этим вечером, — ответила она, ее голос был полон предвкушения. — Он, безусловно, хочет разделить с ней эту радость наедине, а также… хочет преподнести ей особый подарок. Мой сын не мог дождаться, чтобы увидеть ее и выразить ей свою любовь. Сестра Султана улыбнулась, понимая всю глубину чувств брата. Ее сердце, недавно пережившее собственную бурю, радовалось за счастье Сулеймана. Она продолжила наслаждаться праздником, окунувшись в атмосферу восточных мелодий и ароматов.

***

Коридоры дворца Тем временем, Хюррем Хатун, чье сердце билось от предвкушения, шла по золотому пути к покоям своего возлюбленного. Ее ноги ступали легко, словно она не касалась земли. Несмотря на недавние испытания, она чувствовала прилив сил, а главное — безграничную любовь, которая вела ее вперед. Двери в покои Султана отворились, и она вошла, ее взгляд мгновенно нашел Сулеймана. Он стоял посреди комнаты, его фигура была величественна, а глаза горели от нежности. Он тут же распахнул свои объятия. — Сулейман, — прошептала Славянка, оказавшись в теплых, крепких объятиях любимого мужчины, ее голос был полон облегчения и счастья. Она прижалась к нему, вдыхая его знакомый, родной аромат. — Я так боялась, что когда оправлюсь от своего недуга, то ты забудешь меня, что найдешь утешение в другой женщине, что моя боль и твое ожидание разлучат нас навсегда. Султан нежно приложил указательный палец к алым губам возлюбленной, останавливая поток ее слов, полных страхов. Его глаза смотрели на нее с такой любовью, что все ее опасения мгновенно растворились. — Моя Хюррем, — прошептал он в ответ, его голос был низким и бархатным, полным чувственности. — Разве смог бы я найти покой в чужих руках? Разве смог бы я забыть свет твоего смеха, тепло твоего взгляда? Любовь моя, я без тебя словно птица без крыла, лишенная неба. Ты — ангел мой во тьме ночной, мой путеводитель, моя звезда. О, очаровательная похитительница сердца моего, навек я раб твой, пленник твоей красоты и твоей души. Ты — смысл моего существования. Он нежно поцеловал ее в лоб, затем в губы, вкладывая в этот поцелуй всю глубину своих чувств. Хюррем ответила ему с такой же страстью, чувствуя, как ее сердце переполняется счастьем. Затем Халиф, нежно отстранившись, завязал глаза любимой шелковым платком, его прикосновения были легкими и ласковыми. Он осторожно подвел ее к столу, стоявшему в центре комнаты. Хюррем почувствовала на своей шее нечто холодное и тяжелое, что тут же привлекло ее внимание. Сердце ее забилось сильнее от предвкушения. Сулейман, убрав шелковый платок с глаз своей Госпожи, мягко развернул ее к огромному зеркалу в резной золоченой раме. В отражении Хюррем увидела не только свое счастливое, но все еще бледное лицо, но и великолепное ожерелье, которое теперь украшало ее шею. Это было не просто украшение, а настоящее произведение искусства: тонкая золотая цепочка, инкрустированная множеством сверкающих бриллиантов, а в центре — огромный, идеально вырезанный изумруд, по форме напоминающий распустившийся бутон тюльпана. Ее взгляд восхищенно скользнул по камням, которые переливались всеми цветами радуги в свете свечей. — Повелитель, это колье потрясающее! — выдохнула она, ее голос был полон искреннего восхищения, и она нежно провела рукой по гладким граням изумруда. — Оно… оно великолепно! Султан подошел сзади, обнял ее за талию и, нежно поцеловав в висок, произнес слова, которые были дороже любого золота и бриллиантов. — Тюльпан, моя Хюррем, это не просто цветок. Это священный символ Династии Османов, символ нашей династии, нашей силы и нашего процветания. Носить украшения в виде этого цветка могут лишь члены султанской семьи, те, кто связан кровью с нами. Отныне ты член моей семьи, моя смеющаяся Госпожа. Ты — часть меня, часть моей Династии. Хюррем, не в силах скрыть переполняющих ее эмоций, мгновенно кинулась на шею мужчины. Слезы радости текли по ее щекам, но это были слезы счастья, слезы исполнения всех ее желаний. Она обняла его так крепко, словно пыталась слиться с ним воедино. Слова Султана были не просто признанием любви, это было признание ее статуса, ее места рядом с ним, ее права быть частью великой Династии. Теперь она была не просто фавориткой, она была одной из них, матерью его ребенка, его будущей главной женой. Этот подарок, эти слова — это было обещание будущего, которое сияло ярче любых драгоценных камней.