Глава 3. Аллея воспоминаний

Первая неделя июля

«Книжный магазин мистера Валенте — главное открытие этого месяца, а может быть, и года. Здесь захватывает дух от безграничного пространства и даже накрывает ностальгия от нахлынувших воспоминаний. Перефразируя известного философа Иммануила Канта, я подытожу свои впечатления так: звездное небо над головой и мешок книг со мной».

Из статьи в «Ежедневном пророке», март, 1965 г.

***

За последние двадцать минут Гермиона перебрала в голове все известные ей поражающие заклинания, включая заговор на понос. Применять их, конечно, нельзя, но кто запретит мечтать? Тем более только так можно вынести экскурсию по магазину в компании белобрысого хорька. Когда Валенте услужливо предложил показать Малфою книжный, Гермиона чуть не взвыла. Ее интуиция подсказывала (а точнее, вопила), что он здесь неспроста. Но просить человека, который только нанял тебя на работу, выставить за дверь потенциального клиента, пожалуй, перебор. Поэтому остается только плестись за этим высокомерным недоумком и представлять, как у него вырастает поросячий хвост. — Вы давно в Лондоне? — Около тридцати лет. — Забавно, но я ни разу о вас не слышал. Может, стоит читать не только этикетки огневиски? — Боюсь, я лучше разбираюсь в книгах, чем в рекламе. — А до этого вы где жили? — Можно сказать, я гражданин мира — постоянно переезжал с места на место. — А тут вдруг решили остаться? Заклятием тупых вопросов его уже явно не напугать. — Вас это удивляет? — Не вижу в этом городе ничего особенного. — Возможно, Лондон пока не показал вам свою лучшую сторону. А вот «Силенцио» заставит его заткнуться… — Какая же у него лучшая сторона? — Люди, конечно. Они тут невероятные. Мисс Грейнджер, сделайте, пожалуйста, чаю, если вам не трудно. Старый-добрый кляп тоже подойдет. — Мисс Грейнджер? — М? С трудом переключив внимание от мысленного образа Малфоя с пушистым кляпом во рту, Гермиона наконец замечает, что экскурсия дошла до небольшой комнаты, похожей на общую гостиную Гриффиндора: камин, полки с книгами, кофейный столик с пузатым чайником и чашками. Валенте кивает ей на маленькие баночки с засохшими листьями и бутонами и взмахивает палочкой: на перекладине над пламенем камина появляется чугунный чайник с водой. Малфой с недовольным видом оглядывается, стряхивает невидимую пылинку с темно-зеленого дивана рядом со столиком и садится. Выпендрежник. — Мистер Малфой, позвольте узнать, что привело вас к нам сегодня? Очевидно, не любовь к прогулкам по Лондону. Тот показывает рукой в сторону Гермионы. — Мои слова не для лишних ушей. Жаль, здесь нет слабительного. — Уверяю вас, мы работаем на условиях конфиденциальности, и мисс Грейнджер, как сотрудник магазина, их соблюдает. Подавив желание кинуть банкой с чаем промеж глаз Малфоя, Гермиона садится в кресло напротив, скрестив руки на груди. — Что ж. Допустим, мне подарили одну любопытную вещицу. Судя по всему, довольно сильный артефакт. И я хотел бы узнать про его свойства. — Что-то вроде украшения? — Откуда вы?.. Да, что-то вроде украшения. — Первое, что приходит на ум, — «Тысяча магических артефактов». Там есть целая глава про волшебные медальоны, кольца и браслеты. Акцио! В руки Валенте прилетает толстый том в желтом переплете. Он пролистывает книгу, находит нужное место и передает ее Малфою. — Есть еще одно исследование моего хорошего знакомого. Объездил больше ста волшебников с необычными украшениями. В его руки ложится еще одна книга с надписью «От Древнего Рима до наших дней: магические реликвии и талисманы» — на этот раз переливающаяся золотом. Чайник в камине тонко свистит. Гермиона заливает листья горячей водой, и комнату окутывает запах бергамота. Валенте прихлебывает чай из дымящейся чашки. — Мисс Грейнджер! — Она подскакивает от неожиданности. — Какой великолепный чай! Потомки маглов определенно заваривают его в сто раз лучше волшебников. Гермиона тоже делает глоток. Чай как чай, только немного крепковат. Стоп, разве она упоминала, что ее родители — маглы? Малфой закатывает глаза, демонстративно отодвигая от себя чашку. — Вы не согласны, мистер Малфой? — Если маглы что и умеют делать, так это прислуживать волшебникам. — Еще они неплохо умеют ломать нос, если ты не забыл, — сквозь зубы проговаривает Гермиона, сжимая кулаки. Малфой принимает равнодушный вид, но поправляет ворот рубашки, будто ему душно. Вижу, ты запомнил мой коронный удар. Валенте внезапно давится, и она отвлекается на то, чтобы легонько похлопать его по спине. — Зря вы доверили чай этой грязнокровке, она и отравить может… — Ты сейчас же заткнешься, иначе я…я… — Мисс Грейнджер. Она чувствует, как ее мягко тянут за локоть. Злость отступает, а на ее место приходит спокойствие. Гермиона опускает палочку, которой зачем-то угрожала хорьку. Ну вот, наверное, теперь меня уволят. — По-моему, «Лебединая песнь» вырвалась из клетки. Вы не проверите? Валенте отпускает ее, и Гермиону снова затапливает чувство вины. Она убирает палочку и, низко опустив голову, выходит из «гостиной», боясь наткнуться на его осуждающий взгляд.

***

Очевидно, с «Лебединой песнью» все было в порядке, поэтому, пока слизеринский слизень беседует с ее начальником, Гермиона решает подыскать себе занятие. Вокруг дуба Уильяма коридоры магазина расходятся в разные стороны, и одному Мерлину известно, как далеко они простираются. Гермиона представляет, как заходит в один из них и плутает там дни, недели, годы, пока не выходит где-нибудь в Шотландии. Наверное, там и не знают о Волдеморте, счастливые люди. Она выбирает левый коридор, где высокие тонкие деревья пропускают теплый свет закатного солнца. Гермиона ступает на тропинку и слышит приятную музыку со знакомым мотивом. Она начинает подпевать и, наконец, вспоминает, что эту мелодию любил играть на пианино папа, когда она была маленькой. — Герми, ну отложи ты свою книжку хоть на пять минут. Не каждый день мы ходим в горы, — раздается мамин голос. Гермиона оборачивается. Спиной к ней на бревне сидят трое: мужчина, женщина и маленькая девочка. — Роуз, оставь ее в покое, пусть читает. Главное — на свежем воздухе. Кажется, это было лет десять назад? Поход с родителями. Она подходит ближе, но картинка пропадает, как мираж. Мелодия затихает. Гермиона слышит звук хлопающих крыльев и смотрит наверх в поисках птиц, но вместо них видит летящие книжные страницы. Одна сбивается с пути и падает ей в руки. «Рецепт яблочного пирога Люси Грейнджер». Она в оцепенении смотрит на листок. Бабушкин почерк. Ее коронное блюдо. Последний раз бабушка собиралась испечь пирог на тринадцатый день рождения Гермионы: замесила тесто, заранее достала красивые блюдца с каймой из ягод. Пирог так никто и не приготовил — ночью бабушки не стало. Пейзаж вокруг меняется. Свет гаснет, и все накрывает темнота. Гермиона делает несколько шагов, но не может понять, в какую сторону идти. Ноги то и дело наступают на шишки, и те ломаются с громким хрустом. Ухает филин. Она вздрагивает. Люмос мне бы не помешал. Нащупывает в кармане палочку, и становится немного спокойнее. Магические законы вроде бы позволяют колдовать несовершеннолетним в случае угрозы жизни? Хотя что ей может угрожать в книжном магазине? Деревья поскрипывают, будто кто-то раскачивается в старом кресле. Гермиона вспоминает вечер последнего испытания на Турнире трех волшебников. Изгородь лабиринта была настолько высокой, что они ничего не могли разглядеть, только иногда доносился шелест листвы. Прямо как сейчас. — Бог мой! Диггори! — Он мертв! Он мертв! Седрик Диггори! Мертв! — Гарри, отпусти его. Ноги прирастают к земле. Из темноты проступают два силуэта, слишком хорошо ей знакомые. Безжизненное тело Седрика и склонившийся над ним Гарри. Бледная рука на мокрой траве. Кровь, стекающая по лицу ее друга. Она видит это каждую ночь, как на застрявшей в проигрывателе кинопленке. — Что с ним? Что с ним случилось? Диггори мертв! Оркестр перекрывают крики учеников. Расталкивая людей, через толпу нетвердым шагом пробивается Чжоу Чанг. Гермиона оглядывается в поисках Рона, как и в тот вечер, но не видит знакомой рыжей макушки. Все лица искажены потрясением, горем, печалью. Сердце стучит все громче, она чувствует его грохот где-то в горле и хватается рукой за шею. Воздух разрывает надрывный плач, а затем душераздирающий крик Амоса Диггори: — Мой мальчик! Отец Седрика бежит по ступеням трибун, отталкивая руки, пытающиеся его удержать, и падает на колени возле сына. Амос берет его лицо в руки и слегка трясет, будто не в силах поверить, что самого дорогого человека в его жизни больше нет. Гермиона не в силах отвести взгляд. Голову окатывает горячей волной страха. Она стекает по шее, как лава, и сковывает все ее тело. Звуки становятся все тише, и тело проваливается в темноту. Нет, только не это. Ноги подкашиваются. Она опадает на землю, не в силах сопротивляться. — Гермиона! Вы слышите меня? Гермиона! Она выныривает из темноты и распахивает глаза. Перед ней — размытые очертания человека в круглых очках. — Г-Гарри? — Нет, это я, Никколо. — Никколо. — Давайте уйдем отсюда, это место не слишком хорошо на вас действует. Валенте закидывает ее руку себе на плечо и поднимает Гермиону на ноги. — Простите, — шепчет она. — За что? — Я все испортила. — Ничего вы не испортили. Гермиона оглядывается на тропинку, но Седрика там больше нет. Вместо него — темноволосая женщина, которая машет им рукой. — Кто это? Валенте поднимает глаза и при виде женщины улыбается. Она что-то произносит, и Гермиона безуспешно напрягает слух, пока ветер не доносит всего одно слово: — Tesoro. Женщина исчезает. — Вы набрели на Аллею воспоминаний. Обычно она напоминает о приятном, но, видимо, вы недавно перенесли потрясение. Ноги не слушаются, однако Валенте направляет ее вперед. Они снова в главном зале, где Уильям приветственно шумит листвой. — А этот говн…мистер Малфой уже ушел? — Да, я услышал ваш крик как раз когда его проводил. — Я кричала? — Мерлин, какой стыд. — Вам просто нужно отдохнуть. По-моему, впечатлений на сегодня достаточно. Он усаживает ее в кресло за прилавком и дает шоколадку. Что ж, это была самая короткая подработка в истории. — Завтра мне нужно будет уладить дела с магазином Олли…мистера Шекли. — Я совсем забыла. Чем мне помочь? — В этом уже нет необходимости. — Почему? Сейчас он скажет, что я уволена. — Потому что Олли мертв. Шоколад падает из ее рук.

***

— Кто у нас такой пухляш? Это ты такой пухляш! Гермиона застывает на пороге дома, не донеся ключи до полки. — А ты — наглая морда, иди отсюда! Только пугаешь гостей. Ну куда ты пошел! Ты что, обиделся? Живоглотик, не дуйся. На кухне Гермиона застает странную картину. На колене ее мамы, подремывая, устроился Хедвиг. Живоглот, видимо, не справился с противоречивыми указаниями и улегся у порога. На столе прыгает сова Рона, Сычик, и с космической скоростью истребляет рассыпанные зерна. На подоконнике сидит еще один, черный филин. — Я дома. Кот испуганно вскакивает и вцепляется в мамину ногу. Миссис Грейнджер взвизгивает и хватается за пухлый бочок Хедвига. Тот распахивает глаза и начинает бешено летать по кухне. Сычик решает, что в доме началась вечеринка, и радостно прыгает под потолок. Черный филин равнодушно наблюдает за происходящим. — А мы тут тебя заждались, — сдавленным голосом говорит мама Гермионы, потирая расцарапанную ногу. — Я вижу… — Ты решила скупить весь книжный? — На самом деле, решила там остаться. Получила работу, представляешь? — Звучит…интересно. Но, может, пока лучше побыть дома? — Нет, мне нормально, — она ерошит макушку маленького Сычика и берет со стола конверты, которые принесли совы. — Дома безопасно, Герми. Я не хочу, чтобы ты снова во что-то вмешивалась. — Во что я, по-твоему, вмешиваюсь? Миссис Грейнджер берет с колен газету с объявлением про мистера Шекли. Ту, что была под подушкой. — Ты проводила у меня обыск? — Нашла случайно. Ты ведь его ездила искать? — Нет, — врет Гермиона. Ее мама вздыхает. — Я буду у себя. Миссис Грейнджер хочет что-то добавить, но ее дочь быстро уходит из кухни. Поднявшись наверх, Гермиона садится за письменный стол, включает лампу и открывает первое письмо. «Привет, Гермиона! Как жизнь? Давненько не было новостей от вас с Роном. Все в порядке? Слушаю передачи Дурслей, пока ничего интересного, это напрягает. На днях приснился Седрик. Я подумал, что надо было съездить на похороны. Ты не ездила? В общем, если вы с Роном что-то узнаете, скажете мне, да? Скучаю. Гарри» Надо было написать Гарри по приезде домой, а она оставила его наедине с горем. Один на один с кошмаром, в котором возвращается Волдеморт. Ей так хотелось, чтобы все было как раньше, что в поезде она едва сказала Гарри два слова. Рон же без перерыва шутил, и Гермиона не знала, что хуже: ее попытки делать вид, что ничего не происходит, или бесконечный стендап. Она распечатала второе письмо. «Гермиона, шаббат шалом! Папа сказал, что в магловском мире так тоже говорят «привет». Он недавно изъял у одного мужика заколдованные магловские часы, которые постоянно повторяли эту фразу. В общем, у нас дома все как всегда. У мамы идея фикс — заставить меня делать миллион дел, чтобы я и думать не думал о том, что случилось в школе. Я теперь не то что думать, я ходить не могу. Так что, получается, план работает. Только чувствую себя как загнанная лошадь. Ты не писала Гарри? Я хотел, но мама отняла у меня все перья и сказала, чтобы я не доставал его своими «виршами». Нет, ты прикинь, «виршами»! Где она слово-то такое откопала. Короче, пишу тебе из подвала, тут нашлась пачка сломанных перьев, которые никто так и не выбросил. Черт, кажется, мама идет. Ну все, пока. Забыл написать — папа спрашивал, когда ты приедешь к нам погостить. Он тебя уже ждет с длинным списком вопросов, как обычно. Напиши, когда сможешь. Рон» Каникулы в «Норе» — то, что ей нужно. Мистер Уизли отвлечет ее вопросами, а Рон — шутками. И не нужно будет каждый раз встречаться с встревоженным взглядом мамы. Она разворачивает последнее письмо. «Здравствуй, Гермиона! Надеюсь, сова прилетит по назначению, я немного неразборчиво записал твой адрес. Как твои дела? Наверное, уже готовишься к следующему учебному году? Надеюсь, хотя бы немного отдыхаешь. Мы как-то сумбурно попрощались, поэтому хотел еще раз выразить соболезнования по поводу твоего товарища по школе. Никто не заслуживает того, что произошло с ним. У меня начинаются летние сборы по квиддичу, поэтому писать смогу не слишком часто, но постараюсь быть на связи, если ты не против. Мне бы очень хотелось продолжить общаться. Если тебе интересно, могу прислать билеты на следующую мою игру для тебя и твоих друзей. Буду рад, если ты приедешь за меня поболеть. Игра назначена на 19 августа. Твой Виктор» Она распахивает окно в поисках воздуха. Как назло, стоит жара, и ее раскрасневшуюся кожу не задевает ни единого дуновения ветра. Из темноты залетает черный филин и смотрит на нее внимательным взглядом рыжих глаз. — Хочешь, чтобы я ему ответила, да? — Гермиона осторожно гладит его по клюву, и птица от удовольствия прикрывает глаза. «Твой Виктор». Чувствует ли она то же самое, что и он? Что она вообще должна чувствовать? С тех пор, как Виктор ее впервые поцеловал, она спрашивала себя, это ли называют любовью. Жаль, об этом не пишут в учебниках с точным указанием симптомов. Безопасность. Комфорт. Спокойствие. Вот что она чувствовала. Такие ведь должны быть симптомы? Поцелуи, правда, вызывали скорее раздражение. Больше Гермионе нравилось разговаривать с Виктором и смотреть, как он увлеченно рассказывает про квиддич. Но парам же положено целоваться, да? Значит, она будет вести себя, как нужно. Гермиона достает с полки чистый пергамент.