Глава 4. Постучись в синюю дверь

Вторая неделя июля

«I was made for lovin’ you baby You were made for lovin’ me And I would be a terrible Keeper Cause you’re the most precious thing for me».

Из песни колдовской группы Wizz

***

Ровесники Драко Малфоя слышали в стуке каблуков отзвук любовных приключений. Их фантазиям нисколько не мешал тот факт, что каблуки в их окружении в основном носили преподавательницы. Даже наоборот. Драко слышал в стуке каблуков отзвук боли, ошпаривающей его после очередного Круцио от Беллатрисы Лестрейндж. — Ну-ну, Драко, это не так уж и больно, а ты кричишь, как какой-нибудь Лонгботтом. Беллатриса гладит его по волосам, пока он сгибается от спазмов в мышцах. Тело не слушается и становится ватным, как при высокой температуре. Она ворошит воспоминания в его голове, словно он всего лишь коробка со старыми фотографиями. Драко выдыхает, концентрируется и, собрав оставшиеся силы, выталкивает мысленный щит. — Прелестно, — Беллатриса хлопает в ладоши. — Надо почаще применять Круцио. Он тебя явно мотивирует. Малфой без сил падает на холодный каменный пол и закрывает глаза. Каблуки снова стучат, но удаляясь. Голова раскалывается на части, а по телу разносится эхо боли. Он не должен был кричать, как бы ни было больно. От злости хочется самому наложить на себя Круцио. Дверь зала, где последние две недели проходят его новые тренировки, снова открывается — в проеме стоит эльф Тинки. — Мастера Драко вызывает мастер Люциус. — Уже лечу, — отзывается он. Драко поднимает палочку, чтобы очистить футболку от крови и пота, но передумывает. Пусть видит. Хотя за окном раннее утро, Люциус уже при параде: черный камзол застегнут на все пуговицы, а сапоги начищены так, что в них отражаются фамильные канделябры. — Как тренировка? — Замечательно. Обожаю, когда меня пытают. — Ты же знаешь, это не моя идея. — Ты ее просто поддержал? Руки Драко все еще потряхивает, он сжимает и разжимает ладони, чтобы вернуть контроль над мышцами. — Ты хоть понимаешь, что поставлено на карту? — Что, твое достоинство? — Твоя мать. Он недоверчиво смотрит на отца. — В каком смысле — моя мать? Люциус вздыхает. — Думаешь, Темный лорд с легкостью прощает чужие ошибки? Мама рассказывала, что его отец испытал облегчение, когда Волдеморт исчез. Видимо, Лорд это почувствовал, когда вернулся. Или кто-то ему намекнул. — И что он сделал? Угрожал маме? — Он сказал, что я должен доказать ему свою преданность, если хочу сохранить свою семью в живых. — И ты предложил мою кандидатуру. — Я бы никогда этого не сделал. — Ну да, конечно. Люциус с силой одергивает полы камзола. — Лорд намекнул, что если я не отдам ему тебя, то ему весьма пригодятся услуги Нарциссы. И он имел в виду не организацию светских приемов. Его отец берет хрустальный графин, в котором всегда есть огневиски для бесед вроде этой, и наполняет стакан. — Ты сильный. И что он не причинит тебе такого вреда, как мог бы причинить Нарциссе. Драко понимает, что он прав. Что на кону стоит самый дорогой человек для них обоих. По крайней мере, какая-то его часть это понимает. Но другая… Другая шепчет, что собственный отец бросил его на растерзание безжалостному существу и не смог найти способа его спасти. Вот настолько ты ценен, Драко. Достоин быть только пушечным мясом. — Я знаю, что ты меня за это ненавидишь. Но по-другому я не мог. Люциус делает глоток. — И что теперь? Я должен служить ему до самой своей смерти? — При хорошем раскладе ты станешь его правой рукой. И будешь иметь в нашем мире почти такое же влияние, как сам Лорд. — Это ты называешь хорошим раскладом? Старший Малфой ставит стакан и берет сына за плечи. В глазах его — огонь, будто он придумал чертовски хороший план. — Ты только представь — весь мир у твоих ног! Любое твое желание — закон. От тебя зависит, кому жить, а кому — умереть. Безграничная власть! Разве это не стоит всего? Люциус смотрит на него в ожидании ответа, и Драко поспешно кивает. Тот хлопает его по плечу и снова принимается за огневиски. Драко направляет палочку на свою футболку и шепчет очищающее заклинание. На выходе из кабинета прихватывает непочатую бутылку огневиски. Уж она-то поможет выбросить из головы все мысли, включая главный вопрос: не выдумал ли Люциус историю с Нарциссой?

***

Боль в предплечье вытаскивает Драко из сна. Он перекатывается на бок, чтобы встать с кровати, но падает на холодный мрамор. Незажившие синяки вспыхивают болью. Блять. Видимо, он так и не дошел до своей комнаты и заснул на диване в библиотеке. Драко открывает глаза. За высоким стрельчатым окном — темнота. Который час? Который день? За дверью слышен шум голосов. Он наощупь пробирается к двери в коридор, дергает ее на себя, и его ослепляет яркий свет белых ламп. Мимо широким шагом проходит Яксли, спешащий на зов Лорда. — Что случилось? — Гойл с Роули нашли Хранителя. — Что? Так быстро? Яксли пожимает плечами и уходит в направлении гостиной Малфоев. Часы в библиотеке, из которой вышел Драко, отбивают громкий удар. Причем, по его ощущениям, прямо в его раскалывающуюся от похмелья голову. Черт бы побрал этих Пожирателей, не могли подождать со своими хранителями до утра? Когда он заходит в гостиную, здесь совсем не та гнетущая обстановка, что прежде: всё наэлектризовано от предвкушения. Но у Драко насчет таких предвкушений плохое предчувствие. — Меня интуиция никогда не подводит, — перекрикивает стоящий гул Гойл-старший. — Она так странно на меня посмотрела, когда я спросил про гримуары… — Прямо так и спросил? Хоть бы выдумал что-нибудь другое… — А чего время тянуть? Хотел поглядеть на реакцию. — И чего она? — Сразу как-то засуетилась. Смотрю — ищет что-то под прилавком. Наверняка хотела спрятать свой перлум. — Эрлум, — поправляет Драко. Что за дебилы, блять. В комнате раздается треск, как от молнии, и все умолкают. — Замечательно, мы наконец собрались, — говорит Волдеморт. — Гойл, какой магазин осматривали? — «Клостер и Клостер», на Черринг-Кросс, мой лорд. — Что удалось узнать? — Хозяева — Хранители. — Они вам сами об этом сообщили? — спрашивает Волдеморт. — Нет, конечно, — хмыкает Гойл. — Понял по ходу. Два хозяина — муж и жена. Оба вели себя странно, очень напряженные. Когда я спросил, есть ли какая литература по гримуарам, начали в гляделки играть. Жена полезла под прилавок. Муж побежал на чердак. Волдеморт смотрит с вежливым удивлением, никак не комментируя. Гойл ищет в его лице поддержку, но не найдя ее, начинает запинаться. — Так вот, кхм. Она подходит ко мне и дает эту бумажку, — Пожиратель протягивает мятый клочок пергамента Лорду. Тот брезгливо разворачивает его кончиками пальцев и зачитывает вслух: — «Вход со двора, постучитесь в синюю дверь. Приходите после 12». — Да, а сама говорит: «Извините, ничего по гримуарам нет». — Вряд ли Хранители стали бы приглашать к себе ночью подозрительных мужиков, спрашивающих про вещь, которую они охраняют, — комментирует Забини-старший. Неужели кто-то здесь еще умеет думать. — Да ты их не видел! Они просто решили по-тихому меня убрать. Много лишних вопросов задаю. — Или просто торгуют запрещенкой и хотят навариться, — отвечает Драко. — Это больше похоже на правду, — говорит Лорд. Люциус одобрительно кивает. — И мы что, просто так их отпустим? — возмущается Гойл. — Даже не проверим? Волдеморт минуту молчит, а затем соглашается: — Почему бы и нет. Возьми себе в помощь несколько человек и отправляйся обратно. Все должно пройти тихо. Нам не нужны свидетели. Привести живыми сюда. Действуем по той же схеме. Драко разворачивается, чтобы уйти. Вряд ли Гойл выберет его, значит, можно продолжить спать. — И прихватите Малфоя-младшего для практики. Он будет отвечать за допрос, — бросает Лорд ему в спину. Просто охуеть какая честь.

***

В темноте все двери синие. Эта тупая мысль вертится в голове у Драко, пока он ждет остальных Пожирателей в переулке рядом с Черринг-Кросс. Фонари здесь погасили, и его посещает обнадеживающая мысль, что хозяева магазина уже ушли и спят в теплой постели. Но в последнее время удача никогда не бывает на его стороне. В начале улицы друг за другом появляются Пожиратели: Гойл, его закадычный друг Роули, Нотт-старший и Крэбб. Гойл проходит мимо Драко и тянет руку к двери. — Эй, а какой план? — останавливает его Малфой. — В смысле? Заходим, ну и дальше по ситуации. Тот снова берется за ручку. — Их двое, значит, надо распределиться, — настаивает Драко. — К тому же, они могли что-то заподозрить и подготовиться. Пожиратели переглядываются. Нотт-старший кивает: — Пацан прав. Гойл вздыхает. — Ладно. Я беру на себя женушку. Роули меня страхует, если она захочет убежать. На вас троих тогда муж. Всё? Можем уже идти? Ебать ты стратег. Драко качает головой и надевает маску Пожирателя. Их главарь толкает синюю дверь и идет первым. Магазин погружен в темноту, только в глубине комнаты горит свеча. Гойл спотыкается, раздается металлический звон. Не успевает он выпрямиться и сделать пару шагов, как его голова откидывается назад, будто кто-то накинул на шею удавку. Из его горла вырывается хрип. — Черт, это ловушка! — кричит Роули. Он кидает несколько оглушающих заклятий в разные стороны, но все они летят мимо. — Люмос Максима! — Драко бросает луч света под потолок и замечает, как маленькая фигурка скрывается за прилавок. — Вон там. — Бомбарда! — реагирует Нотт. Прилавок разлетается на части. — Остолбеней, — говорит Драко в сторону облака пыли. Он слышит стук падающего тела, но инстинкты подсказывают ему пока остаться на месте. — Сейчас, потерпи, — слышит он голос Роули позади себя. Тот пытается развязать Гойла, но уже поздно: тот повис на невидимой удавке, как тряпичная кукла. Драко отводит взгляд от багрово-синего лица. Осталось их четыре. В соседней комнате что-то гремит, и Крэбб мчится туда. — Стой! — кричит Драко. Тонкий свист прорезает воздух, и Крэбб падает на спину. Глаза удивленно смотрят в потолок, а в середине лба торчит металлическая стрела. И их осталось трое. — Если еще кто-то шевельнется, урою на месте, — говорит Малфой. — Тут гребаное минное поле. Нотт что-то бормочет про заносчивых молокососов, но не двигается. Драко обводит глазами пространство вокруг себя. Книги, старое кресло, книги. Стол, стул, книги. Канделябр, картина, книги. Деревянная лошадка, напольные часы, книги. Деревянная лошадка? Драко направляет на нее палочку и произносит: — Гоменум Ревелио. Лошадка слегка качается и поскрипывает, но снова останавливается. Напольные часы просыпаются и начинают отбивать время. Бом. Что за страсть к этим ебучим оркестрам на ножках. Бом. Утихшее было похмелье возвращается с прежней силой. Бом. Да когда они заткнутся? — Который час? — наконец, спрашивает Драко у Нотта, чтобы понять, сколько еще мучиться. Бом. Тот вытягивает из кармана цепочку и смотрит на циферблат. — Два. Бом. Убирает их обратно и смотрит на озадаченного Малфоя. Бом. — Что? — Тогда какого хера они бьют уже шестой раз? Звон резко прекращается. До Нотта доходит смысл слов Драко. — Бомбарда! — снова кричит он. Ни один учебник по трансфигурации не может подготовить волшебника к виду человека, порубленного в щепки в обличии напольных часов. Разнесенные Бомбардой деревянные и металлические части на лету возвращаются к исходному, органическому составу. Деревянная лошадка из белой становится красной. Роули заслоняется от частей кишок и чего-то похожего на мозги. Нотт вовремя отворачивается, но с его капюшона теперь капает какая-то розовая жидкость, о происхождении которой Драко даже не хочет думать. — А фразу про «привести живыми» слышал только я? — спрашивает Малфой, очищая маску и мантию от чужих внутренностей. — Заткнись, — отвечает Нотт. Роули, судя по звукам, решает избавиться от ужина. — Берем девчонку и сваливаем. И надо спалить здесь все. Малфой притягивает оглушенную девушку с помощью Акцио, боясь попасться в оставшиеся ловушки. — Инкарцеро. Ее тело опутывают веревки. — Надо забрать и Крэбба с Гойлом. Роули поднимает их тела в воздух взмахом палочки и ведет за собой на выход. Драко идет следом, но Нотт останавливает его и разворачивает к себе. — Он сам напросился, ты понял меня? Ага, неправильно показывал время. — Как скажешь. Он освобождается из его хватки и выходит с ним на улицу. Как только Нотт переступает порог, Драко направляет палочку на магазин. — Инсендио. Синюю дверь охватывает пламя. Они некоторое время смотрят на оставленные ими разрушения, а потом исчезают в ночи с хлопком — так же внезапно, как и появились.

***

В подземелье Драко спускается бессознательно, как под Империусом. Все тело болит, ноги не слушаются, в голове еще звучит эхо ударов тех долбаных часов. Он бы с радостью променял все это на полчаса сна, но приказы Лорда не обсуждают. Он должен допросить пленницу. Просто чтобы подтвердить, каким идиотом был Гойл. Благодаря тщеславию Нотта-старшего, заявившего, что девушку поймал он, и потребовавшего право первым ее допросить, Драко получил отсрочку. Он 20 минут стоял под холодным душем, пытаясь смыть с себя события последних двух часов. Не помогло. Рубашка воняла дымом, и он скормил ее своей мусорке. Но от содержимого головы, к сожалению, так просто было не избавиться. Каменные стены доносят до него эхо плача. Драко надеется, что Нотт уже закончил свой допрос — на чужие пытки он насмотрелся на годы вперед. Будто прочитав мысли Малфоя, Нотт появляется в тусклом свете факела. — Она ничего не знает. Я проверил. Он ухмыляется, поправляя брюки. Малфой кривится. — Не знал, что твой член читает мысли. — А ты, — он тычет пальцем в грудь Драко, — слишком самоуверен для того, кто провалил миссию. — Если бы это была моя миссия, Крэбб с Гойлом сейчас не гнили бы в коридоре. — Это будешь Лорду рассказывать. Конечно, если он послушает какого-то мелкого говнюка, а не тех, кто служил ему много лет. Нотт толкает его плечом и поднимается по лестнице, насвистывая мелодию. — …вы сами продлеваете свое наказание, миссис Клостер. Ведь так вас зовут? — слышит Драко голос Волдеморта, подходя к «пыточной». Девушка лежит на полу, свернувшись клубочком лицом к стене, и тихо плачет. — Милорд. Темный лорд оборачивается с улыбкой. — А я уж думал, ты решил сбежать. — Могу приступить к допросу? — игнорирует его реплику Драко. — Прошу. Волдеморт отходит от пленницы, и Драко опускается перед ней на корточки. Он убирает с ее виска рыжие волосы и прислоняет к нему ладонь. Снейп говорил, что чтение мыслей похоже на разрезание ножом сливочного масла. Перед умелым легилиментом мысли раскрываются аккуратно, сохраняют порядок и форму. Если же атаковать чужую голову тараном, они превращаются в кашу. После бессонной ночи легилименция дается Драко тяжелее. Вместо острого ножа он ощущает свое сознание как затупленный топор, и голова девушки дергается от боли, когда он проникает в ее разум. Соберись, твою мать. Ее сознание похоже на отделение почты. Вокруг — мешки писем, на полу валяются открытые конверты. Драко поднимает несколько из них и узнает недавние воспоминания — свеча на столе, фигуры пожирателей в дверях, взрыв, деревянные щепки накрывают ее с головой. Некоторые письма запечатаны и обернуты бечевкой, некоторые сворачиваются, как засохшие страницы при его приближении, но Драко терпеливо разворачивает их в надежде найти что-то важное. Беспокойный разговор с мужем. Поцелуй с соленым привкусом слез. Муж колдует невидимые нити, которые спустя пару часов удушат Гойла. Обрывки фраз. «Надо защитить его любой ценой» «Отвезти в надежное место?» «Спрячем на чердаке» А вот это уже интересно. Маленький красный конверт. Сложенный в несколько раз, ускользающий от него, когда он пытается схватить его рукой. Драко цепляет его за край, с нетерпением разворачивает, но, когда видит воспоминание, отшатывается. Качающаяся колыбелька, детский смех. Младенец тянет ручки, и его подхватывают тонкие женские пальцы. На одном из них блестит кольцо с зеленым камушком. Нет, нет, нет. Гойл сказал, их было двое. Муж и жена. Никакого ребенка. В магазине никого больше не было, так ведь? «Спрячем на чердаке» Драко отнимает ладонь от виска девушки и тянет пленную на себя. Ему нужно увидеть ее руки. Ему нужно убедиться. Все может быть совсем не так. Но пока он не знает точного ответа, ничего еще не кончено. Она разворачивается к нему, закрывая лицо руками. Драко хочет отвести взгляд, сделать вид, что не заметил. Но уже слишком поздно. На ее безымянном пальце поблескивает маленький изумруд.