Чужая

      – Прежде всего она для нас чужак!       Мужчина буквально выкрикнул это, и для ещё большей убедительности ударил кулаком по столу. Не сказать чтобы Гаару это хоть немного удивило, он ожидал нечто подобное, и даже подготовил основательную и убедительную речь. Но в этот раз ему не дали даже начать эту речь.       Неожиданно из-за стола встал Канкуро. Взгляд кукольника не обещал ничего хорошего. Тяжёлый, мрачный, он буквально убивал этим взглядом.       – Я напоминаю, что мы сейчас говорим не о ком-то там, а о супруге нашего Казекаге! И ещё напоминаю о том, что клан Хьюга ни разу не запятнал себя предательством, в отличии, кстати, от чего-то брата. Не знаешь о ком это я, а Аоки Шо?       – Сколько можно поминать об этом? Я за брата не в ответе, и вообще, он погиб много лет назад.       Это была боль семьи Аоки, много лет они считались преданными и сильными шиноби, опорой и гордостью Сунагакуре. А потом случилась та неприятная история. Очень неприятная, наложившая тень на весь клан.       – Так мы и не говорим, что ты в ответе, но это ты нам сейчас говоришь о том, что Собаку-но Хината для нас чужой человек. Так может быть для начала дать ей шанс, а?       В кабинете воцарило молчание. Конечно всех куда больше устроило бы если бы Казекаге решил жениться на ком-то из Суны. Ведь именно так сделал его же приятель Наруто. Но нет, единственная женщина которая вообще заинтересовала Казекаге и та оказалась из Конохи. И что им теперь делать?       Подняв руку, право слова попросила пожилая женщина, уже не первый год состоявшая в числе совете деревни.       – Говорите, – кивнул ей Казекаге.       – У нас есть опасения, это нормально, мы не должны верить всем подряд. Но мы и не можем игнорировать слова Канкуро-сан, по-своему он тоже очень даже прав. Что мы теряем, дав Хинате-сан возможность обучать наших детей? Мы можем наблюдать со стороны, и будем иметь возможность отстранить её от работы в любой момент. А с другой стороны если всё пойдёт хорошо, то наши дети получат обучение, которое в дальнейшем поможет им лучше контактировать с шиноби огня. Разве нет?       – Дожили, гордимся тем, что можем работать с шиноби огня, – пробормотал уязвлённый Аоки.       – А надо стыдиться этого? Мы долгие и долгие годы жили обособленно, мы враждовали со всеми, с кем только могли. Принесло ли это нам счастье? И до чего мы докатились в итоге? – довольно тихо спросил Казекаге.       Тут сложно было спорить. В конце концов в составе Акацуки был и выходец из Суны тоже. А именно война с Акацуки сподвигла пять Каге сделать шаг навстречу друг другу.       – Делайте что хотите, я своё слово сказал.       – Насколько мы можем быть уверены в том, что Хинате-сан и вправду так хороша в бою, что можно дать ей возможность преподавать? – спросила пожилая женщина, недавно выступавшая с речью.       – Я имел шансы проиграть ей в бою один на один, и чуть не проиграл, выведя бой в ничью. Это достаточный показатель? – спросил Казекаге.       В тишине, повисшей над столом заседаний, можно было услышать как летит за окном муха. Казекаге не был простым шиноби. Его сила и боевые навыки значили для деревни слишком много. И да, это говорило о многом.       – Если только вы случайно не поддались ей, – хмыкнул Аоки.       – На что это ты намекаешь? – прорычал Канкуро.       – Не надо, Канкуро. Аоки-кун, ты хочешь, чтобы её проверил кто-то другой? Хорошо, кого бы ты предложил в качестве испытателя? Себя?       Из всех двусмысленных ситуаций, эта была, пожалуй, самой двусмысленной. С одной стороны это возможность отстоять свою правоту, а с другой стороны о том, что Казекаге и впрямь дорожит супругой, он уже слышал и не раз. Случись ему случайно травмировать эту женщину и что тогда? А поддаться ей ему не позволит гордость шиноби. Аоки был умный, и хитрый, и всё его естество буквально кричала, что в эту историю не надо ввязываться.       – Канкуро-семпай. Все мы знаем, что ему нет равных среди марионеточников. Ну так и давайте дадим ему право проверить способности Хмнаты-сан!       – Я-то проверю, но помни, однажды мы с тобой обсудим эту ситуацию. И обсудим её не здесь и совсем не так культурно.       Канкуро отвечал так, словно по досадному недоразумению ему приходиться говорить с болотной пиявкой, а не с одним из шиноби Суны.       – Решено! – кивнул Гаара.

***

      Она была готова к этому ещё тогда, когда ответила согласием. Никто и никогда не примет сразу шиноби из другой страны как своего. Слишком много раздоров между странами, слишком много крови, боли и потерь. Это было так очевидно и так логично, что... она была не готова к этому. То есть мысленно она понимала, что так будет, а вот принять это морально ей никак не удавалось.       – Тебя это так огорчило... Но когда тоже самое предложил тебе я то ты не выглядела огорчённой.       – Это совсем другое. Ты не оценивал с позиции "достойна или нет", ты оценивал потому что тебе надо понимать мой уровень и мои способности. С кем я могу работать, а с кем лучше не стоит. И это совершенно другое.       Гаара был задумчив. Он стоял у окна, сцепив руки замко́м за спиной, и смотрел куда-то на улицу.       – Да, ты права. Дай им возможность узнать тебя. Шиноби слишком костны и категоричны, того требует наш образ жизни. Это единственная причина их неприятия.       Ей хотелось подойти, обнять и уткнуться ему в спину. Почувствовать хоть немного его уверенности , его стойкости. И, возможно, он бы даже не воспринял это как нечто неподобающее. Может ли быть неподобающим то, что происходит между супругами? Но она не решилась, так и оставшись стоять.       – Значит всё же Канкуро... Почему-то я не думала, что это будет так неприятно. Словно мне ударили в спину. А ведь я знала, что так будет.       – Однажды Темари сказала, что если человек переживает, это значит, что происходит нечто важное для него. Для тебя важно то, чтобы тебя приняли здесь. А для меня важно, что это важно для тебя. Кажется, я не очень красноречив сегодня.       – Нет-нет, я понимаю. И да, это так.       Гаара словно ждал этого ответа, он закрыл окно, подошёл к ней и вдруг поднял её на руки.       – Ой! – пискнула Хината, от неожиданности вцепившись ему в плечо.       – Лёгкая, словно ребёнка держу, а не взрослую женщину, которая однажды спасла мою шкуру, – обескураженно заметил он.       Она не понимала, что он собирается делать, но доверилась ему. Однако, в этом было даже что-то приятное. А он так и стоял, держа её на руках, и раздумывая над чем-то. Потом подошёл к кровати и осторожно уложил её, присаживаясь рядом на край кровати.       – Я верю в тебя. И Канкуро тоже верит, это не значит, что он будет не достаточно серьёзен, наоборот, когда он верит, что ты можешь победить, то он выкладывается на полную. Помню, когда мы были детьми и отец заставлял его сражаться со мной, то Канкуро ни на минуту не сомневался, что я смогу одержать победу. Признаться, уже тогда сладить с ним было не легко. А сейчас его навыки стали куда лучше.       – Я понимаю это.       В общем-то клан Хьюга от клана Собаку-но в этом вопросе отличался мало. С самого детства она усвоила, что если тебе предлагается спарринг, то ты должен быть совершенно серьёзен, иначе это не спарринг, а детские игры. А здесь всё же куда более серьёзные вопросы решаются.       Глаза аквамаринового цвета смотрели на неё так, словно пытались рассмотреть что-то доступное только ему одному. Впрочем, так оно и было, однажды увидев в ней желанную и любимую женщину, он буквально до ужаса боялся потерять это восхитительное чувство.       – У нас есть ещё немного времени... Ваш бой будет завтра, но если это помешает тебе сосредоточиться... – его голос предательски дрогнул. Да, если она вдруг скажет, что не готова, то он не будет настаивать. Даже если пережить это ему будет чрезвычайно сложно. Он слишком хорошо знает каким хрупким бывает доверие, сломать его один раз, и может быть так, что уже никогда не заслужишь его вновь.       Хината приподнялась, опираясь на локти, улыбнулась. Гаара слишком долго сталкивался с тем, что его считали оружием, сосудом, кем угодно кроме человека, и он до болезненного остро чувствовал личные границы других людей.       – Время у нас ещё есть, – улыбнулась она.       Интересно, кто вообще придумал эту одежду с таким количеством пуговиц? – размышляла Хината, расстёгивая их одну за другой. Впрочем, изначально эта одежда явно не была предназначена для того, чтобы её снимали.       – Тебе помочь? – поинтересовался Гаара, наблюдая как она путается в пуговицах на его одежде.       Хината тихонько рассмеялась. Её застенчивый смех звучал как серебряный колокольчик на ветру. В мыслях Гаара подумал, что он никогда себе не простит, если потеряет этот мелодичный смех.       Наконец разобравшись с пуговицами, она стянула с его плеч куртку. Справиться с водолазкой оказалось куда проще. Казалось бы тут её уже ничего не должно удивить, но в прошлый раз она не рассматривала его тело и сейчас была не мало ошарашена, обнаружив на груди старый белёсый шрам.       – Ч... Что это? Ведь тебя с детства защищал песок?!       Это было не то, о чём он бы хотел рассказывать, но и скрывать не имело смысла.       – Шукаку защищал меня был вынужден. Извлечение и пересаживания в другого джинчуурики это процесс, по видимому крайне мучительный и для хвостатого тоже. Поэтому хвостатые стремиться защищать свой сосуд. Какой долгой бы не была их жизнь, но сосуществование с джинчуурики это передышка в череде бесконечных пленений и пересадок. Но однажды он не успел...

***

      Гаара был ещё слишком мал, он не всё знал и не всё понимал. Как все дети он стремился быть любимым, он шёл к людям, открытый, ранимый. И люди ранили его, раз за разом отвергая. Тогда всё началось до банального просто, он очень хотел подружиться с одним мальчиком, но тот не разделял детского энтузиазма Гаары, он бросал в него камнями и кричал, чтобы Гаара исчез, а лучше умер. И тогда Шукаку восстал.       Зверь взревел и сбросил оковы печати, ослабленной из-за эмоциональной нестабильности джинчуурики. А едва лишь вырвавшись, он начал крушить.       Тогда всё обошлось что называется малой кровью, мальчик едва не лишился руки, той самой, которой кидал камни. На крики ребёнка выскочил отец, который с размаха швырнул кунай... Шукаку не успел, его джинчуурики был ещё слишком мал, он не мог уворачиваться скоростью, необходимой для того, чтобы увернуться от куная. Больше таких ошибок Шукаку не делал.

***

      Всё это Гаара и рассказал своей жене.       – Не самая весёлая история, правда? – горько закончил он.       – А тот... Тот мальчик?       – Тот мальчик вырос, стал первоклассным шиноби. Потом он продался Кровавому туману. С его лёгкой руки погибли десяток наших шиноби. Какое-то время он жил там, но после того как должность Мизукаге заняла Теруми Мей, что-то у него не задалось, присоединился к беглым шиноби без роду и племени, погиб, как не банально бы это звучало, в схватке с шиноби тумана. А его младший брат сегодня выступил за то, чтобы ты дралась с Канкуро. Он не плохой парень, но до сих пор не может пережить того, что лишился брата.       – Так вот почему...       Как-то всё встало на свои места. Боль от того, что брат стал чужим. И сегодня он перенес эту боль на Хинату, отвергая её, он пытался справиться с той давней травмой от потери брата.       Они так и сидели на кровати полуобнажённые, Хината протянула руку и кончиками пальцев потрогал старый шрам.       – Это было так больно...       – Наверное, на самом деле я не помню, – ответил Гаара, внимательно наблюдая за её действиями.       – Можно? – она кивнула на шрам.       Гаара пожал плечами:       – Это просто старый шрам. Можешь делать с ним что захочешь.       Что захочет... Как будто со шрамами что-то можно сделать пока они сами не зарастут, подумала Хината. Но сделала нечто совершенно иное: она легонько толкнула Гаару рукой, вынуждая его лечь на кровать, склонилась над ним и поцеловала в место шрама. Она целовала нежно, долго, постепенно опускаясь к животу. Это была сладкая и томная му́ка, которую он хотел то-ли прекратить, то-ли продолжать, но, кажется, больше всё-таки продолжить. И окончательно потерял голову когда ладонь Хинаты скользнула ниже, ложась на его пах. Тогда он сгрёб её в свои объятья и уже не отпускал, покрывая поцелуями каждый миллиметр её кожи.       Да, для кого-то она кажется чужой, но для него она родная и желанная женщина. Она это целый мир, это сама жизнь. Разве бы он мог отказаться от неё, если для него это подобно смерти? Он хотел снова и снова ощущать как она царапает пальчиками его спину, слышать как зовёт его по имени, забывая от любви всё на свете. Он готов был благословлять ту прогулку под луной среди лотосов, когда впервые смог по другому взглянуть на неё и понять, чего ему до сих пор так не хватало в жизни.       – Люблю тебя, – шептал он, едва отходя от оргазма.       – Я тоже тебя люблю, Казекаге-сама, смеясь отвечала Хината, уютно сворачиваясь клубочком рядом с ним, утыкаясь лицом ему в бок, и обнимая его одной рукой, делая его безмерно счастливым.