В одной лодке

- Он улетел. В тесном отсеке субмарины эта фраза Карен прозвучала необычайно гулко, как-то по-особому внезапно. – Что? Но куда!? Он как-то же должен был… Вопросы посыпались один за другим, как звонко раскатившиеся горошины. Они все: Карен Кодзуки, Оги, доктор Чаула, полковник Тодо – эдакий штаб Ордена Чёрных рыцарей, собрались у огромной карты Тихого океана в четвёртом отсеке, чуть позади от центрального поста. Нужно было решать. Прокладывать курс. Только вот самого важного человека, их главнокомандующего, Зеро на этом собрании не было... - Он отбыл чуть больше часа назад. На самолёте. Сказал – ему срочно нужно теперь назад, в Японию. Погрузили найтмеры – его и мой. Он думал, что я тоже лечу, — Карен чуть запнулась, — Но я сказала, что врачи… Он не стал уточнять, - в голосе Карен Кодзуки послышалась лёгкая грусть и чуть заметный, почти нежный упрёк – так мать может не столько ругать, сколько поучать с сожалением, а не злостью, собственного любимого ребёнка, - В общем, Зеро отправился один, если не считать пилота. - И… что теперь? Он дал какие-то инструкции перед этим? Приказы? Сказал, что нам делать? Хотя, о чём я – это же Зеро. Объяснения – не его стиль. Ему больше по душе беспрекословное и безмозглое повиновение. Ракшата Чаула лопалась от ярости – это было видно невооружённым взглядом. Уроженку Индии редко когда удавалось по-настоящему вывести из себя — и те, кто видел её в подобном состоянии, знали: лучше до него не доводить. В эти моменты с языка Ракшаты так и сочился змеиным ядом сарказм – до банальной брани доктор Чаула, конечно, не опускалась. Карен восприняла её слова как личное оскорбление: - Я не знаю! Он действительно ничего не сказал. И… Значит, наверное, ничего и не нужно было. Мы знаем план – его и выполняем. И мы знаем Зеро! Он гораздо умнее любого из нас! Зеро никогда не проигрывает! Он… - Не проигрывает? Вот как? И что же тогда такое произошло в день Восстания? Когда он, напоминаю, тоже внезапно куда-то пропал. Да и сейчас… Мы победили? Что, правда? И принцесса у нас в руках? - Если мы сомневаемся в Зеро, то чему вообще тогда верим? Ракашата слегка наклонилась над столом с картами в направлении Карен, которая стояла, положив на бедра руки, с немного приподнятыми бровями. - Я, например, верю себе. И ещё доводам разума. А тебе, девочка, обязательно нужно чтобы кто-то сказал, что правильно и неправильно? Скомандовал, показал пальцем? Карен старалась не подать виду, но даже Оги, стоявший чуть поодаль, невзирая на не слишком яркое освещение в отсеке, заметил, что она покраснела. - Нет! И… И это именно вы так хотите, чтобы Зеро всё объяснял! - Да. Мне хотелось бы, чтобы он объяснил, куда и зачем улетел один. Но это – не самое главное. Может ли хоть кто-нибудь – пусть не Зеро, объяснить мне, что мы теперь будем делать здесь? – Ракшата сделала особое ударение на последнем слове, - Предполагалось, что у нас на борту будет принцесса Наннали, представительница правящей фамилии Британский империи. Этот факт должен был гарантировать нас от всех неприятностей и треволнений на пути домой. А теперь, без заложницы… Если лодка ещё хоть час пробудет здесь, не меняя положения, то я готова побиться об заклад – нас обнаружат, а может и уничтожат. Жаль только, что долг отдавать мне будет уже некому… - Что вы предлагаете? – спросил стоявший до этого молча и неподвижно Тодо. - Двигаться. Действовать. - Ну, собственно, мы и так должны были уходить, - Оги попробовал сказать это примирительным тоном, но вышло скорее робко и неуверенно, - Значит, спорных вопросов у нас больше нет? - Есть. Это – только начало. Нам нужен полноценный план. Положение, в котором мы находимся, очень рискованное – надеюсь, это всем понятно. И нет фактора, который мог бы легко и просто выручить нас. По крайней мере, я его не вижу. Мы – сами по себе в океане. И должны решить… что-то. Определиться с нашими действиями во всех случаях. Скажем, если мы встретим одиночное вражеское судно и обнаружим его первыми – следует ли нам атаковать, или лучше тихо проследовать мимо? Если станем уходить, а противник всё равно нас заметит, то фактора внезапности на нашей стороне уже не будет, мы едва ли тогда его потопим – и он очень быстро наведёт на нас весь Королевский флот. И наоборот, идти тихо – оставаться в безопасности. Дать залп торпедами – гарантированно себя проявить. И это – явно не единственный выбор, который… - Зеро! – Карен не удержалась и перебила Ракшату, - Это его план. И он наверняка продумал и этот вариант, и много других тоже. Он точно знает, что делает – и выручит нас. Непременно. Да! Непременно он свяжется с нами. Ну, или нужно нам выйти на контакт с ним – и… - Нет! – голос Ракшаты, громкий и строгий, даже отразился чуть слышным эхом от переборок. - Нет? - Перед своим отбытием, ещё в ходе подготовки к удару, Зеро отдал строжайший приказ экипажу лодки – полное радиомолчание. И тут он совершенно прав! Ракшата обвела присутствующих взглядом: - Выйдем в эфир – британцы мгновенно перехватят передачу и вычислят наше местонахождение. Не могу сказать точно, что именно они предпримут, но совершенно уверена – на этот раз мы разозлили их как никогда. Это не просто вооружённое подполье в колониях, не какие-то вылазки. Мы нанесли удар в том месте, которое Британия считает своей вотчиной уже многие годы. Основой могущества. Собственно, так крохотный остров и сделался Империей – за счёт морской мощи. Мы поставили её под сомнение – нам этого не спустят. Нас будут искать. Самый большой и сильный флот мира. И единственный козырь, которым мы располагаем – наши крохотные размеры и громадность океана. Нас очень трудно найти. Но можно попробовать предсказать наши действия. Предугадать направление. Куда мы можем отправиться? К японским берегам, это очевидно! Уже это радикально сужает им область розысков. Если же мы пойдём напрямки кратчайшим маршрутом, то наш путь – это линия. Очень предсказуемая, легко просчитываемая. Это означает, что нам необходимо маневрировать, петлять, сбивать врага со следа. Но есть и обратная сторона медали. Эта лодка была заложена по заказу одной из военных клик Китая, с которой мне удалось наладить сотрудничество. Верфь – китайская, производственные возможности и технологический уровень отстают от современных мировых лет на 60. В известной степени это – заря подводного флота. Нет, конечно, не во всех аспектах – на лодке есть электроника и ещё кое-какие системы, которые изобрели позднее. Но кое-что очень похоже на самые первые субмарины. У нас предельная глубина погружения – 60 метров. Если больше, то есть риск, что корпус просто схлопнется от давления. Максимальный подводный ход – 15 узлов. Но и это – не самое важное и неприятное. Главное – автономность. То есть время, которое лодка может провести в море без захода в порт. Оно у нас – неделя, 7 суток. В общем, этого достаточно чтобы достигнуть Японии: прямым и непрерывным ходом, как мы сейчас рассчитали, для этого необходимо около 5 дней. Мда… Но это – если никаких пауз и отклонений от оптимума, строго прямым курсом. Начнём петлять, либо где-то промедлим – можем встать посреди океана, и тогда мы примемся благодарить британцев, когда они нас найдут, потому что вероятность погибнуть в море будет очень высока. Вот каковы наши альтернативы. Я не готова единолично решать за всех, да у меня и нет такого права. Так что, думаю, будет правильно и справедливо, если выбор мы сделаем сообща. У меня всё. Полковник Тодо, у вас наибольший боевой опыт из всех присутствующих. Соответственно, мне кажется, в первую очередь мы должны прислушаться к вашему мнению. Кёсиро Тодо был похож на статую – не каменную, а из тёмного морёного дерева. Игра теней делала ямочку у него на подбородке похожей на выщерблину. Он казался абсолютно невозмутимым в своём молчании – тем сильнее почувствовалось напряжение в его голосе, когда полковник разомкнул уста: - Вам не занимать ума, доктор Чаула. Вы сняли с себя ответственность, разделив её на словах поровну – и передали эстафету мне, так, что все рассчитывают: моё слово и будет искомым решением. Но… Нет. Простите меня. Я выбирал сейчас между ложной надеждой и суровой истиной. И остановился на второй. Я – военный, но не моряк. У меня нет никаких специальных знаний и навыков в этой области. В том числе тех, которые могли бы нам пригодиться. Я в состоянии понимать, что для нас сейчас опасно, видеть угрозы и возможности. Но только наравне со всеми прочими. Если бы речь шла о том, принимать бой, или спасаться, то и тогда я мог бы ещё быть как-то полезен. Однако при выборе одного из двух вариантов бегства… У меня нет ответа. Единственное, что я могу посоветовать как солдат – в армии должно быть единоначалие. Канаме-сама – старший из присутствующих в иерархии Ордена. Ему решать. Оги почти что с отчаянием во взгляде посмотрел на полковника, потом на остальных – и даже отошёл от стола на два шага. Вы ведь не думаете…? Я в море второй раз за всю жизнь! Мои познания… Я не представляю себе что такое «узлы», кроме тех, которыми можно завязать шнурки на ботинках! Ничего не смыслю в навигации, военно-морской тактике, судовождении. И вы хотите, чтобы я решал? Это же не серьёзно, правда? Да, Зеро доверяет мне – хотя я и сам не понимаю, чем заслужил подобное отношение. Да, меня кое-чему научила жизнь. Я знаю, как нужно действовать в подполье, и, может быть, стал неплохим организатором. Но это и всё! Я не офицер, не капитан. Я не смог бы стронуть эту штуковину с места, если бы меня поставили за штурвал. Я – учитель, школьный преподаватель истории! Ещё недавно Оги Канаме непременно произнёс бы вслух все эти мысли, стремительно пролетевшие у него в голове. И не сомневался бы в том, что так и надо. Просто сказать правду. Ещё недавно он был… Кем? Школьным учителем… Террористом… Ярлыки, которые толком ничего не значат и не объясняют. Главное, пожалуй, ещё недавно Оги сам о себе думал как об обычном парне. Да, оказавшемся вместе со своей страной в особенных, необыкновенных обстоятельствах. Да, встретившимся с удивительными, выдающимися людьми. Но и всё. Оги не смел и пытаться равнять себя с невероятными талантами Зеро, с техническим гением Ракшаты, с доблестью Тодо. Даже Дитхард в своё время казался ему гораздо более способным в том деле, которым они занимались, более собранным и просто хитрым, наконец. Он же чувствовал себя в руководстве Чёрных рыцарей если не как мальчишка, то уж точно человек почти случайный. Вообще всё это было… как в каких-нибудь древних легендах про простака, который при помощи всяческих чудес становится доверенным лицом императора или сёгуна. Кажется, буквально вчера ещё под командой Наото Оги клеил листовки по подворотням. А сейчас – член штаба организации, которую знают, уважают и побаиваются на всей планете, едва не главной угрозы для громадины под названием Британская империя! Один из руководителей Ордена… Он просто не знал, что ему делать. А в первую очередь: как это – управлять людьми? Что для этого нужно? Да он и сейчас не знает, но… Раньше было так: Оги не мог командовать по принципу – «Все за мной. Делай как я!», потому что отнюдь не считал себя ни смельчаком, ни сорвиголовой. Не умел он и так зажигательно говорить, чтобы другие были готовы кинуться в огонь и воду. Тем более, Оги не смел руководить так, как это делал Зеро: играть, обычно даже не показываясь лично, людьми словно шахматными фигурами, а чаще пешками. Приказывать делать самые невероятные вещи, идти на огромный риск, или даже на верную гибель. Ничего не объясняя и не давая никаких гарантий, что повинующиеся ему получат нечто взамен. Оги боялся взять на себя ответственность не потому, что хотел избежать связанных с этим опасностей, не от лени и не по какой-то хитрости, а из огромного страха не справиться, ошибиться, подвести не себя, а других. Тех, кто ему доверяет. Теперь – иначе. Когда Зеро пропал прямо в ходе битвы, когда они проиграли… Оги подумал тогда, ощутил на самом себе, а потому безоговорочно принял: в такие грозные, переломные моменты, как Чёрное восстание, обязательно должен быть человек, который скажет «Делаем так-то и так-то!». И пусть он будет неправ, пускай ошибается – это лучше, чем если не окажется никого, если каждый будет сам по себе, висящим в воздухе наедине с опасностью. Не вдохновенный гений, не мастер, до мелочей продумавший и отточивший свой план, но человек, который ни в каком случае не бросит, не оставит своих. И если бы он, Оги Канаме, вместо того чтобы лихорадочно и безуспешно пытаться, несмотря на ранение, как-то связаться с Зеро (а ты даже Карен отправил с задачей любой ценой отыскать его), сам принял командование.... Отдал приказ. Любой! Атаковать. Обороняться до конца. Отступать. Какой угодно, но единый, общий для всех – и всем понятный. Как бы всё тогда окончилось? Был бы таким же оглушительным разгром? Столько же бойцов Ордена и простых японцев погибло бы? Оказалось бы всё настолько бесполезным? …Год в тюрьме изменил его. Закалил. Когда не оказалось никого другого, кто мог бы ответить, и это пришлось взять на себя ему. Когда он не знал, кто остался жив, а кто погиб, понятия не имел, что будет завтра – убьют его, замуруют в одиночке на годы и годы, или… и что вообще станет дальше с Восстанием, Орденом, с Японией? Оги поклялся тогда – как некогда обещал Наото, только на этот раз самому себе, что выдержит. Да. Выдержит всё. Он сурово и сухо отвечал на вопросы дознавателей. Почти чудом смог сдержать крик радости, восторженного облегчения, когда понял, смекнул по их интересу к её персоне, что Карен жива. Мало того, она должна была остаться на свободе. Он первым выходил во главе других узников на казнь. Радовался, что удаётся спрятать страх – а боялся Оги сильно. Надеялся, что получится до самого конца. Но... Конца не случилось. Зеро выручил их. Спас его – с риском для собственной жизни. И Оги снова в него поверил – иначе было просто нельзя. Верно. Но нельзя было и забыть его бегства, исчезновения из Нового Токио в день Восстания. Куда он пропал тогда? Зеро и сейчас не счёл нужным этого объяснять. Куда он улетел на этот раз? Наверняка, ответа на этот вопрос они тоже не услышат. Можно верить в Зеро. Но нельзя во всём быть зависимым от него. Ещё так недавно Оги Канаме растерялся бы. Но теперь, после заключения… Он другой. Впрочем, нет, не тюрьма была главной причиной. Чибиуса. Всё то, что произошло… Найти – случайно, неожиданно, девушку. Такую красивую, какой ты даже в самых смелых мечтах не воображал, умную, талантливую – она так быстро, буквально налету всё схватывала: язык, навыки, даже новые рецепты на кухне! Её амнезия – из-за неё Оги чувствовал себя защитником Чибиусы, казалось, что она нуждается в нём. И это действительно было так – и даже больше! Любовь. Она была. Да! Была! А потом… Самым мерзким было даже не то, что она в него выстрелила. Рана в боку зажила. Её заштопали тюремные медики. Рана в груди осталась. Потому что вышло хуже, чем при простом расставании, в чём-то хуже даже, чем если бы она умерла. Так у их любви не было бы будущего, но осталось неприкосновенным прошлое. Но получилось иначе. Память вернулась к его Чибиусе – и всё окончилось. Словно их чувство – это просто видимость, даже не так – фальшивка, ошибка. Будто ничего никогда на самом деле и не было! На самом деле она никогда… Но ведь ты, в глубине души Оги и теперь…! Хватит! Не до того сейчас! Сколько вообще ты будешь продолжать думать о ней? Вспоминать. Спрашивать себя: где она? Что с ней? Какая у неё жизнь? Ты никогда больше не встретишься с Чибиусой. Во-первых, потому, что её уже нет, а есть женщина-британка, которая тебя ненавидит. Во-вторых, это просто невозможно, не даёт таких шансов вторично жизнь! И молись всем семи Богам счастья, чтобы так оно и было, потому что иначе может случиться самое страшное. Оги знал – не клялся на этот раз, ни вслух, ни про себя, а просто видел как несомненную истину, что он никогда не сможет причинить ей вред, не говоря уже о том, чтобы ранить или убить. Но это – если понимать, что вот она, перед ним. А в суете, в суматохе боя? На большой дистанции. Или, скажем, внутри боевой машины, подбитой рыцарями Чёрного ордена, которую может уничтожить и сам Оги. Что если она окажется там? Он гнал от себя эту мысль – ядовитое жало, мысль – пыточный инструмент. Прикрывался, как щитом, статистикой, вероятностями, но она периодически возвращалась удушливыми волнами ужаса. Что хуже всего – это могло накатить и в бою, когда нужна концентрация, и нельзя жалеть врага. А потому Оги бросил борьбу при помощи доводов рассудка и начал просто верить: высшие силы, мировая справедливость, нечто такое, что должно всё-таки быть на свете, не допустит, чтобы он сделался причастным к её смерти. Стало легче. Но от этой надежды он вспоминал, вспоминал, вспоминал её – куда чаще, чем хотел бы сам… Довольно! Постороннее – в сторону! На тебя сейчас смотрят, рассчитывают, полагаются. Надо говорить... - Если решать мне, то я считаю так: чем быстрее мы доберёмся до родных берегов – тем безопаснее. Там мы в своей среде, и знаем, как действовать. Там Зеро. И ещё - чем дольше мы в море, тем большие силы британцы смогут привлечь к нашим поискам. Так что я – за кратчайшую дорогу. Лодка плывёт напрямик в Японию! Никто не ответил, не произнёс ни слова. Все по-прежнему молча, как один, смотрели на него. Оги сделалось не по себе от этих взглядов. И тут внезапно Тодо всё так же молча отдал ему есть и вышел из отсека. И – словно спало заклятье. Карен несколько косо, несмело, но улыбнулась Оги. Ракшата задумчиво протянула «Значит – решено… Ставки сделаны…». Да, решено – тобою. И на тебе теперь ответственность за них всех. Оги, глядя на то, как Карен поправляет левой рукой себе чёлку, решил: если нет, если ошибка, если их лодке не суждено добраться до Страны восходящего солнца, то лучше будет ему утонуть вместе с ней. Впрочем, так уж устроена субмарина, что выбора здесь в любом случае не остаётся. Почему-то эта мысль обрадовала Оги Канаме. Он сделал глубокий вдох, резко выдохнул. Мы обязательно доплывём…!