Часть 8. Я успею

Часть 8. Я успею

Олег понимает, что отъезд в Москву неизбежен. Ему обязательно нужно доделать дела — рапорт подписать, вещи собрать, квартиру сдать. Нужно попрощаться со своим бывшим начальством как положено, а не как попало. Не как в прошлый раз, когда его под руки увели в камеру. Хочется все по-человечески сделать, чтобы было хорошо и не тянуло обратно. Ведь, кажется, с местом он уже определился: Леонид Николаевич позвал к себе и настоятельно велел не опаздывать на работу (рапорт о переводе будет подписан, приказ о назначении в отдел будет со дня на день). Вот и хочется побыстрее все решить да и рвануть обратно к Маше. Его Машеньке… улыбка не сползает с лица, когда он думает о ней, а букет купленных роз так красив на солнечном свету, но даже он не сравнится с ней. По ее голосу понимает, что она там не одна. Наверняка кто-то из его бывших-будущих коллег там рядом уши греет (вполне вероятно, что Федя, хотя и Николаича со счетов списывать нельзя). Только вот Олегу совершенно плевать на то, кто и что о них подумает: ее увидеть хочется, с ней поговорить, обняться и, если повезет, в ответственный момент не нарваться на очередное «Бинго!». Хватило, спасибо, в этот раз мечтается как-то по-человечески: долгий поцелуй, от которого кровь кипит, жаркие объятия и голодный взгляд в конце, от которого расхочется уезжать в Москву даже на несчастную недельку. Как знать, может суждено его мечтам сбыться?! Он не успевает на пару мгновений — видит, как их микроавтобус отъезжает, даря ему лишь воздушный поцелуй: ничего, мол, не поделаешь, адьос, Амиго! Увидишься с ненаглядной после Москвы. Да вот только Платонов не был бы самим собой, если бы не рванул следом за ними, надеясь забрать Машу с этого места и самостоятельно вернуть куда ей надо будет. В комитет или куда-то еще — наплевать, хоть в сам Новгород, с ней хоть на край света. Но, как водится, им не дано пройти легкий путь даже тут. Пока Олег паркуется чуть в отдалении, чтобы не сорвать их встречу, и идет к месту, раздаются выстрелы и затем женский вскрик. Этот голос он узнает из миллиарда голосов. Эта интонация, доселе ему неизвестная, холодит кровь. Лишь инстинкты заставляют его пригнуться и продолжить свой путь, параллельно доставая оружие. Ему страшно увидеть, что там происходит, но страх за нее словно поднимает его способности на новый уровень. Жива. Первая мысль, которая проскакивает в голове, когда он выглядывает из-за микроавтобуса. Жива и не ранена. Вторая и последняя перед тем, как поднимает руки вверх и целится. Олег не думает в этот момент ни о чем: ни как нужно будет оправдываться перед начальством за то, что он оказался на свалке; ни как будет писать объяснительную о вмешательстве; ни что, возможно, это важный свидетель, который своими показаниями может раскрыть все преступления не города даже, а страны. Когда его палец нажимает на курок, Олег даже не дышит. Он уверен в том, что ее не заденет — его выстрел точен и отточен так, что позавидует любой киллер. Маша, все еще держа руки около ушей, ахает и застывает, когда брызги крови попадают ей на руки и одежду. Она стоит на месте: вся такая потерянная, оглушенная выстрелом и непонимающая, что происходит и откуда тут взялся Олег. Он за пару шагов оказывается возле нее и тут же прижимает как можно крепче к себе, наплевав на взгляды Кораблева и Курочкина, у которых мигом развеялись все причины относительно того, зачем же Платонов вернулся в город. — Пойдем отсюда, — удерживает за плечи и едва ли не тащит в сторону от трупа, желая как можно дальше оказаться сейчас с ней. Ее нужно показать врачу — это раз. Сначала смыть кровь с ее лица и рук — это два. Поблагодарить Бога, что он вовремя подоспел — это три. В каком порядке все это выполняет — и сам не знает, хаотично доставая бутылку и салфетки из бардачка, что-то говорит ей, сам не разбирая своих слов, и руками скользит по ее телу не в романтическом жесте, а в родительско-нежном: все ли цело, нигде ли не ранено, ничего ли не болит?! И когда Маша целая и даже с улыбкой выходит из больницы, Олег не может ничего с собой поделать, сбивчиво говоря что-то о том, как наплевать ему на Москву и порядок оперативных действий. И что он снова нарушил сегодня с десяток правил, устав и уж точно должностную инструкцию, только ему совершенно плевать на это. Пусть она его хоть сто раз за время поездки на дачу отчитает, если ей от этого станет легче, только он и впредь будет делать это точно так же. Ему совершенно плевать на этот чертов устав, когда на кону ее жизнь. Плевать на правила, которые придумали идиоты, которые и представить себе не могли чувства мужчины, который увидел свою женщину под прицелом пистолета. Какая, к черту, должностная инструкция, если его сердце от любви к ней едва ли не разбилось в то мгновение? И как тяжело сейчас это говорить, зная, что Маша ничего не слышит и вряд ли узнает об этом. Но всему свое время — и он ей обязательно расскажет о своих чувства. Просто не сейчас. Он терпеливый, он дождется.