11. Африканское небо

                    В салоне бизнес-класса прохладно и тихо. Сёко спит рядом, закрыв глаза его повязкой. Улыбка касается губ — он всё-таки смог её уговорить взять несколько дней в счёт накопившихся отгулов.       — Это раньше ты работала за пятерых, а теперь у тебя есть я, и я нуждаюсь в твоём внимании!       Ему несложно в этом признаваться. За короткий срок Сёко стала ближе некуда, но всё равно мало. Когда она рядом, постоянно не хватает её внимания. Оно целиком и полностью должно ему одному принадлежать. Недавно они ходили в караоке, и весь вечер Сатору буквально не отлипал от Сёко: то обнимал, то держал за руку под нечитаемыми взглядами Утахиме и снисходительными — Мэй Мэй. Тыкался носом в её шею, шептал короткие непристойности и заливался смехом, когда она шипела рассерженной кошкой. Нанами приподнимал бровь и периодически дёргал щекой: наверняка всё отлично слышал.       Дома она, конечно, попыталась возмутиться. Скрестив руки на груди, язвительно сказала:       — Когда успела надеть на тебя ошейник, не припомню. Но может, отдашь поводок, чтобы изредка я могла тебя отпускать погулять?       — Я, как верный пёс, не убегу далеко. — Он обнял одной рукой, притянул ставшим привычным жестом, но Сёко не дала поцеловать, увернулась.       — Не души меня, — сказала серьёзно. — Мне необходимо личное пространство.       — Надо было отвезти в твою квартиру, да? — спросил он тихо. Отпустил, но не отошёл. Так и смотрел сверху вниз, пронзая хрустальной бирюзой.       — Не знаю. Может быть. Тебя слишком много, Сатору. — Сёко досадливо вздохнула и отошла к окну. — Иногда с перебором. Я не привыкла задыхаться.       Он не двигался с места, просто смотрел, прекрасно понимая, что именно она имеет в виду. Каждые отношения завершались именно так: его становилось слишком много в чужой жизни. Но по-другому Сатору не умел и уже не научится. И что, это… конец? Сердце заныло. Низко опустив голову, Сатору машинально потёр грудь под светло-серой рубашкой. Он зажмурился, горько улыбнулся, покачал головой и засунул руки в карманы.       — Я отвезу тебя домой.       — Зачем? — Сёко резко обернулась. В мгновение преодолела разделяющее их расстояние, взяла понурую голову в ладони и заставила посмотреть на себя. — Я не привыкла так легко сдаваться, а Годжо Сатору уже выбросил белый флаг?       — Я не могу иначе, Сёко-чан. И навряд ли когда-нибудь смогу. Тем более с тобой.       Он смотрел глазами побитой собаки, и чувствовал себя так же.       — Почему? — прошептала она, не замечая, что поглаживает его щёки. Сердце увеличилось в размерах, горло сжал спазм. Сглотнув, Сатору прошептал:       — Потому что я тебя люблю.       Сёко моргнула. Приоткрыла рот, осознавая, переваривая услышанное.       — Не веришь? — Он исследовал её лицо, тщательно рассматривая, будто запоминает, чтобы потом повторить в мельчайших деталях. Стиснул кулаки в карманах, чтобы не потянуться к ней. Не уткнуться в плечо, дыша родным запахом. Именно он годами преследовал в самых приятных снах, Сатору только недавно это понял.       — Верю, — как зачарованная, прошептала она, не отводя глаза. Потянулась к нему первой, опуская ресницы. Выдохнула в губы: — Я тоже тебя люблю.       Сатору выдохнул в поцелуй и стремительно стиснул в руках, приподнимая от пола. Целовал часто, почти целомудренно и вместе с тем со всей возможной страстью. Улыбался, ловя губы, а потом вдруг просто обнял, прижал к груди, чтобы слышала, как быстро и сильно стучит его сердце.       Международный аэропорт Момбасы пестрит яркими красками и поначалу сшибает с ног обилием запахов. Сатору приспускает очки, щурится, рассматривая разномастную толпу. Азиатов в ней меньше всех, мало кто станет лететь в такую даль, хотя посмотреть тут есть на что, Сатору тщательно изучил туристические буклеты. Обязательно надо съездить на сафари и понырять с аквалангом. Командировка за свой счёт, нет необходимости отчитываться о расходах. Сёко держит его за руку, будто боится потеряться в толпе, хотя с лёгкостью может найти чёрную кошку в тёмной комнате с завязанными глазами. После признания стало не проще, наоборот — гораздо тяжелее. Оба боятся сделать что-то не так и постоянно косячат.       Сёко порой колючая до онемения на кончиках пальцев. И да, порой это бесит до зубовного скрежета, и хочется щелчком свернуть шею. Иногда она срывается на него за слишком беззаботное отношение к серьёзным, по её мнению, вещам, и Сатору виновато кивает, признавая правоту. А ещё он любит сюрпризы, Сёко же принимает их с обидным равнодушием. Обидным для Сатору, потому что она уверяет, что искренне рада. Но как разберёшь, если она всегда улыбается и кивает, а он ждёт бурных восторгов, ведь так долго выбирал именно эти коралловые серьги, схожие с цветом её губ, или полдня провёл в клановой библиотеке в поисках древней магической медицинской книги.       Сатору — не подарок. Он сложный и подвижный, как ртуть. Понимает, что тяжело выносить, но по-другому не может. Видит — Сёко старается: сдержать его темперамент, держать в узде, не пережимать… Но он рядом с ней — сплошной праздник, который слишком долго ждали. Его, как фейерверк, подрывает, взрывает, возносит в небо.       Английским Сатору владеет в совершенстве, вызывая искреннее недоумение Сёко: она не знала, что он так свободно говорит на другом языке. Белозубо улыбнувшись проходящим мимо стюардессам и проводив их взглядом поверх очков, он поворачивается к водителю такси и, судя по интонации, начинает торговаться. Наконец кивает и грузит их чемоданы в багажник.       — Что бы ты без меня делала, Сёко-чан! Местные таксисты — настоящие бандиты, обдерут, и не заметишь!       Его рука ложится на её плечо, а Сёко пытается справиться с раздражением, вызванным взглядом на стюардесс. Всегда замечала, как он флиртует, не говоря ни слова, одним только видом давая понять, что с удовольствием позволяет собой любоваться. В этом весь Сатору, отдающий себя без остатка окружающему миру. Но у любого самопожертвования должен быть свой предел. Делиться его телом Сёко не хочет ни с кем, только ей принадлежит! Она косится на него: беззвучно шевелит губами, напевая что-то. Закинув ногу на ногу, покачивает носком. Салон машины просторный, работает кондиционер, водитель изредка бросает заинтересованные взгляды на японцев в зеркало заднего вида.       Ожидавшая хаоса на дорогах, Сёко приятно удивлена улицами Момбасы и местному колориту, в виде рядов пальм вдоль трасы, обилию ярких цветов. Недавно завершился сезон дождей, и город утопает в красках. Изредка в просветах домов сверкает и переливается на солнце Индийский океан. Проехав под аркой, стилизованной под два слоновьих бивня, они сворачивают и вскоре останавливаются у жёлтого двухэтажного дома. С балконов свешиваются цветущие лианы, ветер колышет резные пальмы у входа.       — Приехали! — восклицает Сатору, словно это — исключительно его заслуга, и он лично был за рулём. Расплатившись с водителем, подхватывает оба чемодана и снова улыбается, заставляя Сёко беззвучно скрипнуть зубами: их встречает пышногрудая темнокожая девушка с гладко выбритым черепом. В национальном костюме, состоящем из цветастого платья и обилия ожерелий на шее, она кажется ярким экзотическим цветком, идеально вписывающимся в окружающий мир. Когда Сатору начинает говорить, понижая голос до знакомых интимных ноток, Сёко пробирает дрожь. Девушка смотрит на неё, как кажется, насмешливо, кивает и протягивает руку, приглашая войти. Сатору берёт за руку, тянет за собой, весело говоря:       — Ты просто обязана быть в восторге, только попробуй сказать, что не понравится! Я на самом деле обижусь, Сёко-чан!       Не будь она уставшей после перелёта, охмелевшей от жары и обилия запахов и раздражённая непрерывным флиртом Сатору, может и оценила бы. Но сейчас Сёко хочет принять душ и лечь, не сорвавшись на нелепую ссору на пустом месте.       Большой номер полон воздуха и света — всё как любит Сатору. Белоснежные шторы колышутся на ветру, за огромными окнами — личная веранда, заставленная кадками с растениями, спуск к бассейну на несколько таких же домиков. А дальше жемчужная полоса пляжа и бескрайняя бирюза океана. Сатору будто попал в свою стихию, Сёко же чувствует себя тут чужой.       — Та-дам! — Он стоит посреди номера, раскинув руки, и, как ребёнок, ждёт реакции. Миг, плечи опускаются, взгляд гаснет. — Что не так? — Голос звучит тихо и серьёзно, как будто разом всю радость выкачали. Сёко становится совестно: он так хотел, чтобы здесь рядом была. И на самом деле очень красиво.       — Просто устала. — Она снимает резинку и ерошит волосы на затылке. — Покажешь, где тут душ?       Сатору воодушевлённо кивает и тащит к двум дверям. Распахивает их с торжествующим видом. Большая круглая ванна стоит на мраморном возвышении. Рядом — вазы, полные розовых лепестков. Душ — в углу, тропический. Здесь тоже окно, без стекла, выходит на океан.       — Я сказал хозяйке, что мы — молодожёны, — заговорщицки говорит Сатору. — Всегда хотел принять ванну с лепестками роз в компании любимой женщины.       — Почему раньше не принимал? Роз не было? — Сёко необходимо услышать правильный ответ, чтобы приподнять слегка пошатнувшуюся самооценку.       — Нет. Тебя, — с готовностью отвечает он. Обнимает, наконец, обеими руками, заглядывает в глаза.       — Поэтому ты так улыбался всю дорогу другим, — ворчит она недовольно. Самой стыдно за то, что произнесла вслух.       — Сёко-чан ревнует! Ма, я запишу эту дату и буду отмечать!       Сёко хмурится, собирается возразить, ведь всегда считала ревность чем-то совершенно глупым. Особенно глупо ревновать Сатору — всё равно, что ревновать солнце за то, что светит всем и сразу. Но неожиданно смиряется, отводит глаза и бормочет:       — Постарайся не улыбаться так активно девушкам, а то мне правда придётся носить с собой скальпель.       — Ты можешь надеть на меня ошейник в любой момент, — тихо отвечает он, приподнимая двумя пальцами подбородок. — Я весь твой, Сёко.       Тем же днём на рынке она покупает ему кожаный шнурок, на котором переливается плоский перламутровый диск. Белый, он переливается всеми цветами при каждом движении.       — Пусть будет такой ошейник.       Сатору приподнимает диск, рассматривает его, задумчиво улыбаясь. И тут же покупает ей несколько тонких железных браслетов со стеклянными бусинами. Надевает на запястья.       — Тогда ты будешь моей рабыней. Поиграем сегодня, м?       Он ведёт бровями и обжигает взглядом.       Океанский бриз пахнет иначе: не морем, а чем-то другим, глубже и насыщенней. Лёжа поперёк разворошённой кровати, Сёко спит, едва прикрыта льняной простынёй. Оставив её, Сатору надевает шорты и выходит на веранду. Мимо пустынного двора с бассейнами, к полосе прибоя. Отлив обнажает морское дно, блестят мелкие рыбки, темнеют морские ежи. Сатору поднимает глаза к необъятному небу и набирает полную грудь воздуха. Завтра встреча с Ютой и Мигелем. Если удастся заручиться поддержкой африканского магического сообщества, можно будет заполучить козырь и придержать в рукаве. Сатору привык иметь несколько вариантов в голове, особенно это необходимо, когда не знаешь, что будет впереди, но уверен — что-то будет. Он это ощущает кожей.       Вернувшись в номер, он развязывает москитную сетку, коконом окружающую кровать, раздевается, ложится рядом с Сёко, задумчиво смотрит в спокойное лицо. Бережно гладит висок, убирая тонкую прядь волос. Слышит тонкий, едва заметный писк комара и, вздохнув, расширяет бесконечность на Сёко, отсекая от любых угроз, включая мелкие укусы.       Просыпается первым, когда только-только занимается рассвет. Выходит к берегу — вода уже вернулась. Волны, пока серые, облизывают кончики пальцев. Сатору зарывается в песок и счастливо выдыхает.       — Доброе утро. — К нему подходит девушка из соседнего бунгало. Хорошенькая, по виду европейка, английский с французским акцентом. — Вы вчера приехали?       — Да. Днём.       — А мы с подругой уже третий день отдыхаем. Она вчера увлеклась дегустацией коктейлей, спит. А я вышла встретить рассвет.       Девушка, не скрываясь, рассматривает фигуру Сатору, он отвечает таким же взглядом, задерживаясь на высокой груди и сочных губах. Да, очень хорошенькая. Он равнодушно отворачивается и замирает от восторга, глядя, как над кромкой воды появляется крохотный край розового диска.       — Красиво, правда? — выдыхает девушка. Представляется: — Николь.       — Сатору, — отвечает он машинально, с лёгким раздражением думая, что в такой момент разговоры могут и подождать. Он садится на песок, сгибает ноги в коленях и кладёт на них руки, сцепляет длинные пальцы. Плеск волн, шелест листьев и зарождающаяся мелодия нового дня всегда наполняют восторгом. Сатору любит встречать и провожать солнце. Оно неизменно приходит и уходит, когда настаёт срок, чтобы снова возродиться. Он сам возродился через века и когда-нибудь уйдёт, чтобы новый Шестиглазый пришёл в этот мир снова.       — … и решили: почему бы не Кения? Давно о ней читали, но было страшновато. Всё-таки другой континент… — Всё это время Николь что-то говорит, Сатору только сейчас прислушивается. — Ты не один приехал, Сатору? С другом, или…       — Да, — отвечает рассеянно. Задумчиво улыбается: конечно, Сёко друг. И не только. Она — всё и сразу, может и правда предложение сделать? Хотя между ними это мало изменит, а вот наседать на Сёко станут, и ещё как. В клане о наследнике заговорят, а она едва ли готова рожать в ближайшее время. Сам он… Сатору задумался: да, пожалуй, готов, только перед тем, как приводить в мир новую жизнь, надо разобраться с устройством старой.       Солнце уже поднялось, и Сатору тоже. Николь смотрела снизу вверх, явно ожидая, что он подаст руку. Вместо этого Сатору вскинул её в прощальном жесте.       — Увидимся.       Сёко до сих пор спит: сказывается и перелёт, и разница во времени и общая усталость перед отпуском. Завтрак через час, но через час Сатору договорился встретиться с Ютой, поэтому решает позавтракать в городе. Оставив сообщение на телефоне, он уходит, поцеловав Сёко в лоб на последок.       В городе ориентируется отлично, несмотря на то, что здесь впервые. Проклятья шарахаются в ужасе, разлетаясь в стороны, когда он идёт, насвистывая мелодию. Здесь необычно и немного непривычно, но в целом нравится. Надо накупить сувениров киотцам и Утахиме, чтобы задобрить слегка перед обменом опытом. Ребята там жесткие, под руководством Гакуганджи другие не вырастут. Это не хорошо и не плохо, они просто такие, какие есть.       Юта и Мигель сидят под тканевым навесом какой-то уличной забегаловки. Широко улыбаясь, Сатору подходит к столику.       — Сатору-сенсей! — Юта рад, Мигель настороженно смотрит. Помнит их прошлую встречу, когда Сатору испортил какой-то дорогущий артефакт. Раз был такой драгоценный, зачем было брать? И так знал, что его не убьёт, просто отвлекает. Да и у Сатору желания убивать не было, оба это отлично понимали и понимают сейчас.       — Ты что тут забыл? — спрашивает Мигель недовольно.       — Приветики! — Сатору шутливо машет рукой. Чешет указательным пальцем висок. — Ты же меня приглашал посмотреть, как живут кенийские шаманы. И вот, я тут! Ты не рад?!       — Зря приехал. Я не буду сотрудничать.       — Как грубо, Мигель-сан! Разве так встречают старых добрых врагов? Юта, он тут тебя не обижает? А то придётся уничтожить ещё пару верёвок магического плетения… Ой, кажется, твоя была последней, да? Ну, прости, мне сложно понять, как можно сражаться, полагаясь на какой-то артефакт…       — Годжо Сатору!.. — рявкает Мигель, опираясь о стол. Юта тревожно смотрит на обоих. Сатору беззаботно улыбается.       — Не переживай. Я не сражаться приехал. — Улыбка меркнет, голос становится серьёзным и ровным. — Мы можем быть очень полезны друг другу.       — Чем ты можешь мне быть полезен?       — Хм. — Сатору делает вид, что задумался. Легко пожимает плечами: — Не знаю. Даже не знаю, чем мне может быть полезна кучка африканских шаманов, годами плетущих верёвки… Ладно-ладно, я шучу! — Он поднимает руки вверх, продолжает с лёгкой насмешкой: — Не злись. Согласись, я имею право быть слегка, совсем чуть-чуть, высокомерным. Со своей стороны могу пообещать, что приду на помощь, если потребуется.       — Что ты задумал? — щурится Мигель.       — О, ничего особенного. — Сатору закидывает ногу на ногу, косится на меню, лежащее прямо на столе в виде покрытого пятнами листа. — Кстати, что ты можешь посоветовать? Я ещё не завтракал, а ночь, знаешь ли, была… — Он косится на Юту. — Так что тут можно съесть без вреда для желудка?       Пока несут заказ, Сатору без умолку трещит, передавая Юте приветы и рассказывая последние новости. Когда Мигель повторяет вопрос, улыбка слетает с беззаботного лица.       — Я собираюсь сделать то же самое, что хотел сделать Гето. Перекроить магический мир. Только мои способы другие. Но пока, — он берёт булку с мелко нарезанным мясом и козьим сыром, — кажется, надвигается кое-что посерьёзней. И, возможно, Японии понадобится помощь всех магов мира.       — Объедешь весь мир?       — Если понадобится. М, как оштро! — Сатору распахивает рот, шумно дыша. Мигель довольно улыбается.                     — Это изощрённое оружие! Пытка! Зачем они это едят?! — страдающе тянет Сатору, выбираясь из туалета после обеда. Сёко сидит в ротанговом кресле на террасе, попивает холодный коктейль и не может перестать улыбаться от страданий Сатору, познавшего все прелести острой пищи.       — Возьми охлаждающий крем в моей косметичке, — лениво тянет она, ловя губами трубочку. С самого начала предупреждала: не пробуй всё подряд! Лечить микрофлору кишечника и избавлять его содержимое от перца её техника не умеет. Тут только естественным путём, через страдания и полыхающую задницу.       — Сёко-чан, помоги, — умоляет Сатору и падает на кровать. — Я умру тут.       — Что, рука не дотянется?       — Твои чуткие пальцы сотворят чудеса, я знаю.       — Так и скажи, что мечтаешь о массаже простаты. — Она нехотя выбирается из шезлонга. Сатору лежит на животе, шорты и трусы спущены. После её слов заинтересованно приподнимает голову:       — А ты умеешь?       — И ты готов пустить меня в святая святых любого мужчины? — Выдавив крем, Сёко аккуратно мажет воспалённую кожу между ягодиц.       — Только тебя, — тянет он расслабленно. — Я тебе доверяю.       — Видел бы тебя сейчас кто-нибудь из знакомых… Может, сфоткать?       — Не смей! — Сатору привстаёт на локтях, но Сёко укладывает обратно.       — Шучу. Этот кадр я навечно сохраню в памяти, и только.       Сёко жалеет о своём альтруизме, когда к вечеру у бассейна какая-то девушка машет рукой и кричит:       — Сатору! Иди к нам!       Рядом с ней хорошенькая блондинка, призывно улыбается, выпячивая красивую грудь. Белозубо улыбнувшись, Сатору берёт коктейль с манго и питахайей, мешает трубочкой лёд. От дневного страдальца не осталось и следа, он снова очаровывает улыбкой и позволяет беспрепятственно любоваться идеальным торсом и ровными длинными ногами. Растянувшись в шезлонге, даёт ветру свободно шевелить волосы, не обращая внимания на замечание Сёко, что можно получить солнечный удар.       — Тебе идёт эта шляпа, — говорит он. — Но зачем прятать прекрасную фигуру под этой тряпочкой?       Под тряпочкой Сатору имеет в виду парео, которое Сёко надевает сразу после бассейна, чтобы не обгореть окончательно. Хотя солнце уже не жарит: именно утром и вечером меньше всего ультрафиолета.       Сёко отходит за коктейлем, а когда возвращается, девицы уже поблизости, весело плещутся и показывают себя во всей красе. Сатору наблюдает за ними с улыбкой. Нет причин не доверять, она отлично знает, что ничего не будет даже намёками, но вчерашняя ревность напоминает о себе. Решительно подойдя, Сёко ставит коктейль на столик, забирается на колени к Сатору, берёт его лицо в ладони и крепко целует. Его губы приторно сладкие, со вкусом манго. Отставив коктейль рядом с её, он сгребает в охапку и жарко отвечает. Не сразу отстраняется. Смотрит с лёгкой улыбкой.       — Ты тоже собственница, да, Сёко-чан?       — Ещё какая, — тянет она, глядя на его губы.