Трудно быть богом (ОЖП/Гейл Декариос, ОЖП/Уилл)

- Ну и как поживает наш обожествленный волшебник? – Уилл шумно отфыркивается, проливая половину кувшина мимо бадьи. Ледяные струйки бегут по бугристым шрамам, сияющие капельки застывают на кончиках рогов. Тэсс торопливо отворачивается, глотает приторно сладкое вино. У молодого герцога отвратительный вкус. Но это исправимо. Научила же она его пристойно драться без магии. С каждой тренировкой младший Рейвенгард держался всё уверение, и даже умудрялся застать её врасплох. - Пропадает где-то на просторах Элизиума, - голос колдуньи звучит беспечно. Тонкие пальцы сжимают изящную ножку кубка, гнут податливое серебро. Белёсые брови болезненно сходятся на переносице. Жгучая пелена саднит под веком единственного глаза. Это блики закатного солнца слепят её, отражаясь от вод Чионтара. – В мире богов время течёт иначе, и весточки долетают до меня... с опозданием. - А мне казалось, что Гейл предложил тебе вознестись вслед за ним, - Уилл, разумеется, не замечает, как болезненно осип её голос, как искусанные губы безобразно искривились, сдерживая рваный вздох. Он расслабленно облокачивается на перила балкона, беззаботно потягивая приторно сладкое вино и глядя, как крикливые чайки беспокойно кружат над портом. - Предложил, - эхом отзывается Тэсс, переводя взгляд на рыночную площадь. Суета вечернего города отвлекает, в неё хочется окунуться, почувствовать себя вновь живой. – Я вот только всё не решу, какой богиней мне стать, - ироничная ухмылка кривит мягкие губы, тонкая рука взмывает в театральном жесте – месяцы общения с Астарианом не прошли для неё бесследно. – Как ты думаешь, что мне подойдёт больше? Богиня задницонадирания? Или покровительница худшей лагерной похлёбки? Уилл заливисто смеётся, винные капли падают на шёлковую рубаху, расползаясь причудливым узором. - Ну и что вы наделали, Ваша Светлость? – колдунья наигранно хмурится, пародируя собственную гувернантку. – Помилуйте, совсем новая шёлковая рубашка, только вчера стиранная! - Покорнейше прошу простить мою неловкость, моя леди, - герцог охотно подыгрывает её невинной шутке, озорные огоньки пляшут на дне его тёмного глаза. – Раз вы так настаиваете, не буду портить хорошую вещь, - одним ловким движением он стягивает рубаху через голову. Лёгкий шёлк на миг окрашивается закатным золотом, мягко приземлившись на кресло. – Так вам больше нравится? Тэсс лишь качает головой. Белёсая прядь скрывает обращённую к нему половину лица, и Уилл не видит, как щёки колдуньи расцветают закатным пламенем. Она порывисто припадает к кубку, пьёт крупными глотками, чтобы заглушить колотящееся у самого горла сердце. Врать самой себе – ужасная пошлость. И негоже для спасительницы Врат Балдура. Тэсс прекрасно отдавала себе отчёт, зачем она согласилась на ежедневные тренировки с молодым герцогом. То, что странным образом ускользало от неё на протяжении всего их путешествия, стало предельно ясным теперь, когда пыль финальной битвы давно осела и могильщики убрали с улиц последние трупы. Они с Уиллом будто вышли из одного горнила. Оба отпрыски аристоратов. Оба колдуны. Оба одноглазые. Когда Воло выковырял её глаз, Рейвенгард неуклюже пошутил, что нет ничего более интригующего, чем одноглазая леди. Тэсс тогда лишь закатила новообретённый протез, не заметив, как предательский румянец окрасил смуглые щёки колдуна. Она старательно игнорировала его добродушные подколы и высокопарные комплименты. Она была слишком увлечена отговариванием одного упрямого волшебника, возомнившего себя богом... Теперь, когда Гейл предпочитал её обществу божественный пантеон, колдунья всё чаще замечала восхищенный взгляд молодого герцога, украдкой скользящий по её губам. Он неизменно сопровождает её на пышных приёмах и званых обедах, всегда первым приглашает на танец и заботится о том, чтобы она не скучала в ожидании своего божественного... возлюбленного? Спутника? Друга? Тэсс не могла припомнить, когда она в последний раз говорила с Гейлом о чём-то, кроме его новообретённых сил. Когда он навещал её без сотни настойчивых напоминаний. Когда целовал её... Ей осточертели поездки в Грубоководье к его говорливой матушке, которая могла часами рассказывать о его первых шагах и успехах в школе магов. Колдунье было искренне жаль милую одинокую женщину, практически потерявшую сына, но... какого дьявола! Это не должно быть её бременем. Если раньше она видела в миссис Декариос будущую семью, то теперь... теперь она не знала, что и думать... - Ещё вина? – Тэсс невольно вздрагивает, вырванная из водоворота печальных мыслей. Уилл мягко берёт её кубок, мимолётно накрывая тонкие пальцы колдуньи своими. Девушка отрешённо смотрит, как смуглая кожа контрастирует с её собственной, едва тронутой солнечным теплом. Она явственно чувствует мозоли на широких ладонях колдуна. У Гейла руки были нежные, не знавшие клинка... Она досадливо прикусывает губу, не решаясь поднять глаза на Рейвенгарда. А он и не ждёт. Лишь мягко подаётся вперёд, порывисто целуя особенно яркую веснушку на кончике её носа. Тэсс вздрагивает всем телом, ослабевшие пальцы разжимаются, выпуская кубок. Приторно сладкое вино напитывает рубаху липким карминов. - Ну вот, моя леди, а вы ещё что-то говорили про мою неуклюжесть, - Уилл задорно улыбается, и она не в силах сдержать рвущийся из груди смех. - Что ж, Ваша Светлость, вы абсолютно правы, - колдунья вскидывает руки в театральном жесте. – Придётся моей рубахе отравится вслед за вашей. Когда безнадёжно испорченный шёлк лужицей стекает к её ногам, Тэсс уже знает: дороги назад нет. И первой делает шаг в сторону ошарашенного Рейвенгарда. Бледные пальцы нежно очерчивают изгиб его рогов. И молодой герцог, дрожа от сладкой невозможности происходящего, покрывает несмелыми поцелуями веснушки, рассыпанные по её плечам. «Гейл не узнает», - думает она, задевая шрамы на его спине коротко остриженными ногтями. – «Не всё ли ему равно, что я делаю, пока он занят своими божественными делами? Ведь богом быть так трудно...» Тэсс знает: если однажды ей всё же придётся выбирать, она станет богиней лицемерия.