Свобода (иллитид!Тёмный Соблазн/Астарион Анкунин)

Лёгкая рябь скользит по тёмной глади пруда. Серебристая россыпь звёзд на дне исчезает стаей испуганных рыбок. То, что секунду назад было её отражением, расползается бесформенной розоватой кляксой. Киаран неслышно вздыхает. Когтистые пальцы зачёрпывают прохладную воду, роняя россыпь жемчужных капель на нежно трепещущие лепестки ночных фиалок. Гибкие щупальца извиваются, пытаясь впитать их тонкий аромат. Она прислушивается к умиротворяющей тишине, нарушаемой лишь песней невидимого в траве сверчка. Смела ли она мечтать, что услышит безмолвие? Что узнает, каково это, когда никто не шепчет тихо там, в самом потаённом уголке израненного мозга? Никто не скребёт мерно по черепу изнутри, так, что хочется снять с себя кожу, хочется почесать голову с внутренней стороны собственным кинжалом? Киаран бы улыбнулась, будь у неё губы. Но улыбаться ей не хочется. Ей не хочется ничего. Жгучая жажда, всепоглощающая ненависть, бесконечное отвращение к самой себе... Всё это испарилось, стоило её суставам болезненно вывернуться внутрь, стоило первому щупальцу прорезаться сквозь пепельную кожу лица. Киаран смотрит на отражение того, чем она когда-то было. И не чувствует ничего. Раньше она прятала рассечённое ветвистым шрамом лицо, и сердце сжималось в жгучий комок, стоило ей оказаться рядом с зеркалом. Теперь склизкий розоватый монстр бесстрастно созерцал собственное отражение в обрамлении фиалок. И думал о том, что иллитидское тело гораздо совершеннее, чем убогая оболочка дроу. Её тело, кровь и плоть жестокого, полусумасшедшего бога. Оно было лишь орудием. Его клинком. Оно не могло принадлежать кому-то ещё. Острое, ледяное, девственно чистое лезвие... Она мечтала стать чем-то большим. И стала гротескным монстром, отрешённым от всего земного. У судьбы крайне своеобразное чувство юмора... Было ли ей жаль ту, прежнюю Киаран? Сильную, упорную, несгибаемую, как древко дварфского копья. Такую хрупкую там, внутри, что сердце билось тонким фарфором, зармозжённое о непробиваемую клетку рёбер. От косого, насмешливого взгляда. От снисходительной ухмылки. От того, как сосредоточенный, тёмный взгляд скользил по ней безучастно. Будто она – лишь сгусток тени в дальнем углу. Нет, эта девочка выжила лишь чудом. Лишь по чистой случайности уберегла то, что осталось от её маленькой, чёрной, одинокой души. Сохранила, тогда ещё не зная, для кого... Чародейка задумчиво крутит в когтях небольшой пузырек на длинном шнурке. Запах бергамота, розмарина и бренди впитался в розоватую кожу. Даже он больше не заставляет мерно стучащее сердце замереть на миг. Даже воспоминание стыдливо опущенных алых глаз, уголка тонких губ, дёргающегося в безотчётном омерзении, не в силах заставить его пропустить удар. Она была монстром для собственного отца, для культа, для натужно улыбающегося тирана с тёмными, ледяными глазами. Почему же с вампиром всё должно было быть иначе? Разве должно это трогать её сердце? Киаран не знает. Не помнит, как это – больно. И, наверно, к лучшему. Если предательство, амнезия и смерть не смогли ничего изменить в её иллюзии жизни, подчинённой мерному ритму гудящей по венам крови, может, цереморфоз сможет разорвать порочный круг покорности? Может, чтобы обрести себя, нужно отказаться от собственной сути? И лишь отрешившись от всего она сможет быть по-настоящему свободной?