Испытание (Тёмный Соблазн/Астарион Анкунин; Тёмный Соблазн/Энвер Горташ)

Он смотрит не неё заискивающе, снизу вверх. От её красоты перехватывает дыхание. Ему хочется прикоснуться губами к подолу алой туники, но он знает: за своеволием всегда следует наказание. В его же интересах быть хорошим. Послушным. Покладистым. Быть всегда наготове, если ей что-то понадобится. Обычно ей нужно было одно и то же. В разных вариациях, декорациях, позах. Но неизменно одно: как только её сбивчивое дыхание успокаивалось, ему пора было уходить. Он был бы не против подольше насладиться видом её пепельной кожи, покрытой серебристыми бусинками испарины. Но это было не для него. Он знал: такие моменты – интимные, уязвимые – для другого. Того, о ком она никогда не говорила. О ком тихо выла, укрытая ночным мраком, зарывшись лицом в расшитый золотом камзол, ещё хранящий его запах – сандал и порох. Думая, что он не слышит, как бесшумно шевелятся её губы, повторяя запретное имя. Имя, которое он не мог вспомнить. Только отголосок грубых, жёстких звуков, что однажды пронзили его грудную клетку острой болью. Кажется, он стоял посреди высокого зала. Цветастые витражи красили пол причудливой мозаикой. Он видел её болезненно прямую спину, видел, как дрожат её тонкие пальцы... Нет. Пульсирующая, алая пустота заполняет его сознание, укрывая прошлое непроглядным саваном. В сущности, ему и не нужно ничего. Лишь бы иногда чувствовать мягкое прикосновение ладони на своём лице. Она всегда была к нему добра. Даже причиняя боль, она говорила: это для того, чтобы ты стал лучше, мудрее, послушнее. И он покорно исполнял всё, о чём бы она не попросила. Он смутно помнил утро, когда она приказала ему привести к ней волшебника. Золотистый свет солнца едва пробивался сквозь плотные портьеры. А на столе сверкали острые грани трёх разноцветных камней. - Мы совсем близко к цели, нам недостаёт только Плетения Карсуса, - её тонкие пальцы дрожали от нетерпения, и он не решился их поцеловать. Он не знал, что случилось с весёлым, улыбчивым магом в подземелье храма с огромным черепом на стене. Он знал только, что его иссохший труп пах запредельным ужасом. И что она после той ночи безвозвратно изменилась. Её кожа, пахшая сталью и кровью, пропиталась чем-то холодным и далёким, будто посыпанная звёздной пылью. Пепел её волос отливал алыми бликами на свету, слепил его, сводя с ума. Недавно она сказала, что ему предстоит последнее испытание. То, что докажет его преданность и любовь. Что ж, он готов показать ей, каким послушным он научился быть... *** ...Он распахнул глаза и тихо застонал от нестерпимо алого света, заполнявшего комнату. Сердце тяжело, гулко билось в медленно вздымающейся груди, отдаваясь звоном в ушах. Но это безмерно лучше, чем корчится на склизком бортике Бассейна преображения. Лучше, чем леденеть от ужаса и одиночества во тьме без конца и начала. - Получилось, - едва различимый, усталый голос. Такой знакомый, что едва запущенное сердце предательски замирает. Этот голос – последнее, что он слышал. Надрывный, отчаянный крик, переходящий в стон. Он преследовал его в холодной тьме. За него он держался, чтобы не соскользнуть окончательно в бескрайнее ничто. Её прохладная, влажная ладонь касается его лица. И кажется, что не было всего этого безумия. Будто он проснулся солнечный утром в своих покоях, вдыхая аромат стали и крови, исходящий от её спутанный волос. Будто их победа ещё впереди. - От меня не так-то легко избавится, - его собственный голос хрипит, ломается, будто в горло затолкали песка. Она наклоняется так близко, что он кожей чувствует её растерянную улыбку. – Как ты?.. – он спрашивает ради приличия. Он прекрасно чувствует пульсацию силы, исходящую от вплетённых в корону камней. Разлепив горящие изнутри веки, он обречённо смотрит за алыми искрами, вспыхивающими и потухающими на её коже. Что-то больно обрывается внутри. Наверно, проклятое, только ожившее сердце. Он знал, что однажды это произойдёт. Знал и запрещал себе верить, что доживёт до этого дня. Больше ничего не будет как раньше. - Я сделала это, чтобы вернуть тебя, - она будто извиняется, но голос звучит ровно, гулко. Божественно. Он непроизвольно кривится, будто она вогнала ему под рёбра свой любимый кинжал. – Я сделаю тебя своим избранным, - мягкая улыбка бьёт будто хлыстом. - Нет, - выдыхает он, хотя кажется, что из лёгких выбили весь воздух. - Ты отказываешься от милости богини? – её голос звенит звёздной пылью. А раньше трепетал пламенем преисподней. - Да, отказываюсь, - сейчас он вернётся в ледяное ничто. Только на этот раз ему не за что будет держаться. Не за чем. - Как же я скучала по этому, - что-то тёплое и колючие касается его груди. Он приподнимается и видит сиреневую, переливающуюся сферу, парящую между ним и её ладонью. – Оно твоё, - мягко говорит она, улыбаясь совсем как в то утро. – Мой равный. Он, всё ещё не веря, косится в угол. Клок длинных тёмный волос, измазанных в крови, виднеется из-за софы. Он изгибает широкую бровь в немом вопросе. - Не хотела делиться Плетением, - она отстранённо потирает занемевший затылок, нервно дёргает плечом. – А ведь отец предупреждал: никогда нельзя чувствовать себя неуязвимой. У неё, видимо, не было такого мудрого отца, - саркастичная, горькая усмешка кривит её губы, и ему хочется стереть её поцелуем. Вместо этого он бережно заключает пульсирующую Плетением сферу в ладони, упиваясь её силой. Его силой. - Ну и каким же богом мне стать? – трудно удержаться от самодовольной улыбки. Ещё труднее – от того, чтобы не зарыться носом в её спутанные пепельные волосы. - Я слышала, место бога амбиций вакантно, - это, видимо, какая-то тайная, несмешная шутка. - А что тогда не богом деревенского сортира? – он язвит. Она несдержанно хихикает, прикрывая рот ладошкой. Будто всё ещё стесняется собственной улыбки. Будто они сидят у его пышущего жаром камина. – Нет уж, если быть равным, то не наполовину. Чем ты, кстати?.. - Возмездием, - небрежно отвечает она. И ему остаётся лишь ухмыльнуться. – Тебе необязательно решать прямо сейчас, - добавляет она мягким, вкрадчивым голосом. Голосом, которому хочется верить. - Как тебе удалось её выманить? – он находит в себе силы сесть и дотянуться до кубка. Его любимое вино. Она помнит. - Она слишком ярко среагировала на исчезновение одно из своих бывших избранных. И когда его похититель объявился, не смогла отказать себе в удовольствии с ним расправиться. Эта женщина совершенно не умела держать себя в руках, - холодно заканчивает она, разглядывая собственные ногти. - А похититель, я полагаю?.. - Это было его последним испытанием. Он его не прошёл, - ни единый мускул не дрогнул на её холодном, пепельном лице, отливающем алыми искрами. - А я? - Разумеется, да, - её мягкая улыбка сулила весь мир. И немного больше.