Верный последователь (Изобель Торм/Дева Эйлин; Кетерик Торм/Дева Эйлин; Кетерик Торм/Изобель Торм)

Когда Дева Эйлин впервые ступает на чисто выметенные плиты главной площади Рейтвина, Кетерик Торм покорно падает на колени. Седая борода закрывает нагрудник с печатью Селунэ, тёмные глаза благочестиво рассматривают затейливый узор трещинок на гранитной плите. Даже сквозь замершую в благоговении толпу он чувствует силу, исходящую от надтреснутого фарфора её кожи. Дочь лунной богини идёт мимо падающих ниц, идёт к нему. Сердце под аскетичным доспехом замирает. Её взор, устремлённый на него, столь ничтожного под её благословенным светом, слаще любых искушений дьявола. - Поднимись, - приказывает она, и его скрипящие болью колени расправляются сами собой. – Кто ты? - Моё имя Изобель, светлейшая, - слова увядают на его губах, не успев упорхнуть. Он косит полный болезненного непонимания взгляд на дочь. Маленькая жрица трепещет перед могучей аасимар, бледные пальцы безотчётно перебирают тяжелый кованый пояс. Кетерику хочется одёрнуть её, отчитать. Глупая, безалаберная девчонка! Будто дочери Селунэ интересно слушать её щебетание! - Красивое имя, - жёсткое лицо Эйлин на миг смягчается, золотая бороздка на нижней губе растягивается под напором улыбки. – Покажешь мне ваше святилище? Изобель раcтерянно лепечет, провожая божественную гостью к алтарю её матери. И Торму бы радоваться, что его девочке выпала такая честь. Так почему же разочарование горчит на языке пеплом несбывшегося, невысказанного? *** Эйлин благоволит к Изобель. Эйлин улыбается Изобель. Эйлин велит Изобель читать для неё вечернюю молитву. Весь городок судачит о том, что дочка Торма – избранная богини. Чистая, искренняя, прозрачная как лунный луч. Кетерик слушает, натянуто улыбается. Латная перчатка сжимается до хруста в безотчётно дрожащих пальцах. Кетерик смотрит, как его дочь опускается на колени перед аасимар за благословением. И ему чудится, будто тяжёлая фарфоровая рука скользит по его затылку. Властно проводит по седым волосам, тянет тугой кожаный обруч, отпечатывая символ Селунэ на морщинистом лбу. Тянет за серебристые пряди, запрокидывает светящееся блаженной негой лицо. Губы мгновенно пересыхают, и Торм безотчётно обводит их кончиком языка, наблюдая, как Эйлин обрамляет лицо его девочки золотом своих рук. Толпа рокочет, шелестит недоумением, глядя на почтенного генерала, бьющегося в религиозном экстазе. Никто не смеет помыслить об ином. *** Эйлин обнимает Изобель. Подхватывает её, будто тряпичную куклу, высоко поднимая на сильных руках. Эйлин Изобель целует не по-сестренски, не как посланница богини свою избранную. Пухлые губы краснеют под напором тускло блестящего золота. Бледные пальцы утопают в напитанных солнцем прядях.   Кетерик чувствует, что задыхается. Печать Селунэ прожигает кожу через жёсткий нагрудник. Ему хочется заорать, остановить, запретить. И лишь беспомощный вздох слетает с побледневших губ. На негнущихся, одеревеневших ногах он отходит от двери дочериной спальни. Стена гнётся под его рукой, не давая опоры. Половицы скрипучего пола пляшут перед потускневшими глазами. Он вваливается в укрытую тенями спальню. Ему тошно. Желчь стоит в стянутом омерзением горле. Как она посмела!.. Грязная девчонка! Падшая женщина! Оттаскать бы её за серебристо-лунные косы. Чтобы чернота под глазами стекла по щекам, полилась по дрожащему подбородку. Чтобы ползала у него в ногах, отклячив свой бесстыдный... Кетерик задыхается о желчи. От злобы. От опьяняющей непристойности, что рисует его мстительное воображение. Эйлин не одобрит такого. Непременно захочет призвать его к покаянию. Поставить на колени. Заставит бить поклоны Селунэ, пока её печать не сольётся с его кожей. Может быть, заставит отхлестать себя плетью с зазубренными крючьями, что вскрывают кожу кривыми рубцами. Она могла бы слизать кровь, текущую по его спине... Руки сами собой тянутся к завязкам штанов, но Торм одёргивает себя. Служение ли это? - Ты предан ей, как никто другой, - шепчет умиротворяющий голос в его голове. – Твоя дочь так юна. Она не знает, что значит безотчётное служение. Она провалила испытание светлейшей аасимар. Запятнала себя. Унизила тебя в глазах божьей посланницы. Разве не должна она быть призвана к покаянию?.. *** ...Когда Изобель перестаёт хрипеть, Кетерик отнимает ладонь от перекошенного безмолвным криком рта. Яд подействовал совсем не так, как обещала насмешливая дроу. Он выжег внутренности его девочки, заставил её лить кровавые слёзы. Но оно и к лучшему. Через страдания мы искупаем грехи свои... - Изобель! – рык аасимар сотрясает стены беспощадным громом. Сейчас, вот сейчас её кара падёт на него. – Что ты натворил, старик?! - Избавил её от греха. Очистил. Вернул мою девочку Лунной матери, - Кетерик улыбается счастливо, и фарфоровое лицо Эйлин застывает ледяной маской ужаса. – А теперь... ... – Теперь ты можешь получить гораздо больше, чем просто искупление, - голос в голове обволакивает, заливая глазницы тенями. – Теперь ты сможешь получить её всю. Себе. Навечно. Кетерик блаженно улыбается, тени пляшут на морщинистом лице. - Если хочешь мести, тебе придётся меня поискать, - вкрадчиво шепчет он, растворяясь в полумраке сумерек. Эйлин гортанно кричит, целует засохшие бороздки крови на щеках Изобель. Она непременно отомстит за свою любовь, отыщет Торма, в какой бы забытой всему богами дыре он не прятался.