3. Кому-то всегда хуже.

— Все? — Сакура нервно теребила догорающую сигарету, будто вымаливала у нее остаться на подольше. Она с силой затушила окурок в переполненной пепельнице. — Возможно… как карта ляжет, — уклончиво бросил Саске, всем своим видом давая понять, что разговор окончен. Ей пора исчезнуть из его жизни, как сигаретный дым, растворяющийся в воздухе. — Надеюсь… — выдохнула Сакура, цепляясь за эту глупую надежду. Она знала, что эти слова — лишь пустой звук, но не желала отступать, не готова была отпустить так просто. Дверь подъезда с лязгом захлопнулась за спиной, выталкивая ее в зябкую пасть ночной улицы. Такси подлетело проворно, и вскоре она уже неслась в объятия ночного города, но сердце стискивал ледяной страх перед пробуждением материнской ярости. Желтый кузов неуклюже нырял в ухабы, словно лодка в штормовом море, заставляя ее содрогаться. Дом встретил пустотой, серый и двухэтажный, поглощенный сорняками за покосившимся забором. Паутина плотно покрывало чердачное окно, подчеркивая заброшенность. Беседка, когда-то любовно возведенная отцом, покрылась проходами жуков в столешнице. Облупившаяся краска скамьи потрескалась, как увядшая память. Когда-то здесь, под виноградной лозой, они всей семьей отмечали праздники, оглашая сад смехом и звоном бокалов, но те времена остались лишь мертвой фотографией в сознании. Порог встретил ее отчужденно, сквозило ледяным безразличием, словно он знал, что она возвращается не домой. Внутри царила тишина, лишь скрип половиц нарушал мрачное спокойствие. Мебель покрылась слоем пыли, а обои обвисли. В углу, на старом столе, лежали пожелтевшие журналы. Но теперь они лишь напоминали о том, что было, и о том, что уже не вернется. В воздухе витал запах старости и забвения, словно сам дом ждал своего конца, тихо умирая вместе с мечтами своих обитателей. Сакура, затаив дыхание, проскользнула внутрь, опасаясь потревожить чуткий сон матери. Цель одна — неслышно прокрасться наверх, в свою комнату, избежать встречи с матерью-алкоголичкой и ее неуправляемой яростью. Каждый шаг давался с трудом, будто половицы стонали под ее тяжестью, воя от каждой печали. Она сняла обувь, боясь, что скрип половиц выдаст её присутствие. — Сакура?! — Хриплый вопль женщины прорезал гнетущую тишину из-за закрытой двери справа, вызывая дрожь внутри. Нужно бежать, притвориться глухой. Мысль о разговоре с матерью вызывала лишь отвращение и желание спрятаться в самом укромном уголке. Ни сейчас, ни когда-либо еще, ни при каких обстоятельствах она не желала обострять напряженность их отношений. За дверью раздался приглушенный удар, словно мешок картошки рухнул на пол, и покатился, неуклюже сминая половицы, который лишь усиливал её страх. Тяжелые, шаркающие шаги заполнили комнату напротив, как тень, нависшая над ней. Легион мурашек, словно небольшие насекомые, взбежал по позвоночнику Сакуры. Голос в голове гнал ее прочь из дома, но скрип открывающейся двери перед лицом заставил её развернуться, подхватить остатки решимости, и броситься на второй этаж, в свою личную крепость. Поднявшись на второй этаж, она захлопнула дверь и подперла её спиной. — Сакура… — мольба из-за двери сочилась отчаянием, — доча, пожалуйста, поговори со мной… — умоляющий голос матери эхом отозвался в её перепонках, вызвав волну болезненных воспоминаний о другом тоне, о другой Мебуки, о времени, когда всё ещё казалось светлым и безмятежным. День, когда Мебуки встречала дочь после школы, и они вместе шли в кафе, отмечая скромную, но заслуженную получку. Улыбка матери, потенциальный источник хорошего настроения, и обыденных новостей. Сакура любила выбирать сладкое, заказывая тарт с голубикой, нежно тающий во рту. Пять аккуратных, круглых ягод, словно драгоценные камни, сверкали на миндальном сабле, укутанном в крем из сыра и взбитых сливок, даря ей насыщения. Мебуки предпочитала что-то более основательное: пенне с лососем в сливочном соусе, с лёгким ароматом трав и рыбы, наполняя воздух горячим гарниром. Они не засиживались допоздна, лишь перекусывали и возвращались домой, где их встречал живой, улыбающийся отец с искренними словами приветствия. Это были простые, но золотые моменты, которые теперь казались недосягаемыми в океане печали, накрывшем их жизни. — Что, мам? — Сакура не выдержала, не могла оттолкнуть единственного близкого человека даже если их отношения были обременены. — Сегодня год со дня смерти отца. Пойдёшь выпьешь со мной? — спросила Мебуки, её голос звучал тихо и печально, как будто сама жизнь вырывала у неё последние остатки сил. Мебуки выглядела жалко, как обычно, иссохшая тень той женщины, которую Сакура когда-то знала. Светлые волосы собраны в небрежный пучок, как будто забота о себе сама собой ушла в прошлое. Глаза потухли, окруженные глубокими синяками, которые придавали ее лицу болезненный вид. Губы распухли и потрескались. Казалось, она стала ниже ростом, хотя раньше Сакура помнила её высокой и статной. — Пойдём, но ненадолго. Завтра пары, — произнесла она, сопротивляясь нарастающему чувству неловкости. Сакура вышла вперёд, не заметив робкой улыбки на лице матери, которая, несмотря на все страдания, всё же стремилась к близости. Как давно они не разговаривали, как давно Сакура приходила домой и молча закрывалась в своей комнате. — Проходи… — позвала мать с отсутствующим взглядом. Мебуки щелкнула выключателем, и тусклый желтый свет залил гостиную, открывая весь взор. В воздухе стоял тяжёлый запах перегара и дешёвого алкоголя, давящий на ноздри. Бутылки громоздились повсюду: на столе, на полу, у телевизора, даже на кровати, создавая впечатление хаоса и беспорядка. Разное спиртное, но водка явно лидировала, её прозрачная жидкость мерцала от света ламп. Мать поспешила к кровати и принялась неуклюже расправлять скомканную простыню, брошенную у стены, пытаясь навести былой порядок. Тонкие руки с выпирающими венами тряслись, стараясь придать ей хоть какой-то вид, но, увы, это было безуспешно. Сакура опустилась на пол, оставив мать копаться с ней дальше. — Сакура, расскажи, как у тебя дела? Как учёба? — вырвалось у нее, когда она извлекла из-под кровати две литровые бутылки и протянула одну дочери, в её голосе звучала надежда, на которую обе знали, что не стоит полагаться. — Спасибо, я не буду, — ответила Сакура, чувствуя, как внутри неё разгорается неприязнь к этой самой ситуации. — Почему? Давай выпьем. Я же помню, как год назад ты сама заявилась домой пьяная в стельку! — Мебуки не желала сдаваться, её голос был полон настойчивости и непонимания. Сакуру передёрнуло. Воспоминания о той ночи, связанной с Наруто, были болезненными и теплыми одновременно. Тогда она впервые напилась до беспамятства и устроила родителям истерику, крича, что ничего не добьётся, что проще пойти работать в магазин, чем пытаться чего-то достичь. Сейчас эта ситуация казалась ей забавной, нежели ужасной. — Давай выпьем, Сакура, — снова повторила мать, словно без этого ритуала не могла начать праздновать их общую утрату. Мать схватила ключи, резьба которых давно пришла в негодность. Она поднесла ключ к крышке бутылки и начала медленно отгибать острые края, издавая пронзительный звук. Один за другим они с треском поддавались, и вскоре бутылка была открыта. То же самое она проделала и с бутылкой, предназначенной для дочери. Бутылка оказалась в руках Сакуры, жидкость внутри скользила туда-сюда, отталкиваясь от краев. Была не была, подумала она и сделала первый глоток. Неприятный горький вкус наполнил рот, но послевкусие не было таким ужасным. Потому девушка начала пить дальше, не обращая внимание на мать. — А ведь папа хотел отвезти нас на море… Копил, знаешь, как копил? Думал, еще и квартиру в городе купить! — И где же эти накопления теперь? — Сакура вскинула взгляд, в котором плескалось недоверие и тень гнева, уже нутром чуя подвох. — Все до копейки растворились в выпивке? — Половину я отдала на твое обучение, — с горечью произнесла мать, искренне стараясь оправдать свои действия. — Ты? — Сакура резко обернулась, в её голосе слышалась горечь. — Это отец сделал! Его потом и кровью заработанные деньги, и это неоспоримо! — Нет, Сакура, это я… — Мебуки глубоко вздохнула, будто набираясь смелости, и жадно прильнула к бутылке. — Не верю ни единому слову! Тебя интересует только алкоголь! — крикнула Сакура, в её голосе гремела обида. Сакура вскочила на ноги, словно ужаленная, испытывая непрекращающуюся ярость. Бутылка выскользнула из её ослабевших пальцев и покатилась в сторону окна, звеня о паркет. — Да что ж ты думаешь, я совсем дура?! — с трудом выдавила из себя Мебуки, поднимаясь с кровати, ноги едва держали её. Пошатываясь, она подобрала бутылку, в которой плескались жалкие остатки. — Я просто не верю тебе, и всё, — пробормотала Сакура, вновь опустившись на пол и спрятав лицо в коленях. — Можешь не верить, но знай одно… — голос Мебуки донесся из кухни, куда она бесшумно проскользнула, не зажигая свет. Оттуда, из темноты, раздался звук стекла. — Это было его желание, его идея. Сакуру словно током прошило. Неужели все это время она жестоко ошибалась в своей матери? Неужели за пеленой пьянства она не видела ничего, кроме собственного горя, ничего, кроме боли и страха, которые обрушивались на них обеих? Через несколько минут Мебуки вернулась, держа в руках тонкий стакан с нарисованными алыми вишнями. Внутри плескалась мутная жидкость. — Что это? — Сакура с подозрением покосилась на стакан, ощущая, как холодок пробирается по ее спине. — То, что ты не допила и любезно размазала по полу, — произнесла Мебуки с короткой усмешкой, подавая стакан, как будто это было что-то ценное и важное. На вид — обычный алкоголь, только какой-то мутный, словно разбавленный чем-то. — Отец заботился о тебе, как и я, — тихо произнесла Мебуки, вновь опускаясь на кровать, словно это было единственное место, куда можно было присесть. — Он хотел, чтобы ты училась. Я не пропивала эти деньги, Сакура. Клянусь, это было в память о нем. — Ладно, допустим. Но вторая часть? Ее ты ведь пропила, да? — спросила Сакура, испытывая внутренние противоречия. Мебуки замолчала, и её лицо на мгновение смягчилось. По её лицу пробежала тень стыда и застыла, словно маска, пока алкоголь не начал свое разрушительное действие, обнажая неприглядную правду, которую никто не хотел бы видеть. — Знаешь, ты должна быть благодарна хотя бы за это, за то, что я осталась рядом! — изогнутый голос матери стал ещё противнее. — Я поняла, — раздраженно выдохнула Сакура, залпом осушая стакан. С шумом поставив его на стол, она выскочила из комнаты, как зверь, ищущий выхода. — Неблагодарная! — раздался голос Мебуки, полный обиды и страху потерять дочку. Сон накатил внезапно и неотложно. Подъем на второй этаж показался непосильной задачей, словно она выпила не стакан, а целую бочку. Ноги еле волочились, но отчаянно рвались к спасительной кровати, где её мучения могли хоть на мгновение исчезнуть. Едва переступив порог, Сакура рухнула на пол, свернувшись калачиком, и мгновенно провалилась в глубокий сон. Резкая боль в животе разбудила еще до рассвета. Тошнота подкралась неожиданно, заставив Сакуру вскочить и нестись в туалет, где она тщетно искала избавление. Похоже, вчера она переборщила, и её организм взбунтовался. Смыв следы недавнего буйства, она тщательно прополоскала рот, избавляясь от неприятного привкуса, который прочно запечатлелся в её памяти. Растрепанные волосы она кое-как собрала в хвост резинкой, которая всегда была под рукой, и, приведя себя в подобие порядка, вернулась в комнату. Снова заснуть не удалось: всё вокруг казалось ярче и угнетающе. На часах было всего полшестого утра, до пар оставалось еще целых три часа. В голове назойливо крутилась безумная идея, требуя немедленного воплощения. Она вскочила с пола и натянула черные спортивные штаны и серый худи с милым бантиком из шнурков который она сделала при покупке. Сумка перелетела через плечо, ключи и телефон — в сумку. Мебуки крепко спала, погруженная в пучину алкогольного забытья, пока Сакура тихо выскользнула из дома в мир, который казался одновременно знакомым и далеким. На улице, после ночного дождя, было свежо и прохладно, хотя солнце и пыталось создать иллюзию тепла. Хлопковая одежда не спасала от пронизывающего ветра, но она не обратила на это внимания. Автобусная остановка встретила волной ностальгии, вызывая вспышки воспоминаний. Сакура достала телефон и открыла чат с Наруто, чувствуя, что, возможно, он был единственной опорой в этом мире. Привет! Пошли гулять после пар?

Привет, не могу, матери опять плохо, скорую вызвали.

Понятно. Может, чем помочь?

Не стоит, спасибо!

Стикер.

Сакура, погруженная в свою переписку, с удивлением заметила на иконке сообщений одинокую цифру. Обычно в её интернет мир никто не вторгался, разве что Ино снисходила до вопроса о её существовании и самочувствии, подавая знак о своей дружбе. Легким движением пальца Сакура смахнула чат влево, возвращаясь на главный экран, где ее уже ждало сообщение от подруги. «Я сегодня не приду», — сухо констатировала Ино, как будто этой фразой подрубила последние ниточки надежды на встречу.

«Почему?» — мгновенно откликнулась Сакура, стараясь проявить некую активность в общении, но в глубине души знала, что этот вопрос повиснет в воздухе надолго, оставшись без ответа.

Девушка шагнула в распахнутые двери автобуса и направилась в сердце города, погружённая в наушники. Навязчивая мысль сверлила сознание, а сухость во рту не позволяла насладиться музыкой, забирая единственную радость. Едва покинув душный салон, она устремилась к ближайшему магазину, надеясь утолить мучительную жажду, которая казалась ей невыносимой. До начала занятий оставалось целых два часа, но ощущение времени с каждым мгновением расплывалось. Звонок в дверь разорвал утреннюю тишину, потревожив интимную атмосферу укрытия, словно громкий будильник. Девушка грубо растолкала парня, требуя, чтобы он открыл дверь, но тот лишь отмахнулся, высказывая нежелание взаимодействовать. С большой упертостью тратить силы на бессмысленные споры не хотелось, да и гость не собирался отступать, она накинула на голое тело студенческую рубашку и вышла в прихожую, ощущая легкий холодок по коже. Без очков мир расплывался, как бы ускользая от её восприятия, поэтому она торопливо нацепила их на нос, пытаясь сфокусировать взгляд на происходящем. Дверь с тихим скрипом отворилась, и перед ней предстала невысокая девушка в сером худи, черных брюках и с растрепанным каре, как будто только что вырвавшаяся из объятий сна. Яркий цвет волос контрастировал с бледностью лица, привлекая внимание и выделяя её красные, длинные пряди, как огонь. — Ты кто? — спросила она озадаченно, стоя на пороге перед незнакомкой. Сама девушка выглядела на удивление свежей и бодрой для человека, только что проснувшегося. В её невозмутимом взгляде чувствовалась неприступность, будто за ним скрывалась крепость, приглашая войти. — Я пришла к Саске — прозвучал ожидаемый ответ, эхо которого отразилось в умах присутствующих. — Кто там? — раздался сонный и хриплый голос из комнаты, словно призрака, пробуждающегося от долгого сна. — Какая-то девица тебя ищет, — сообщила она, пытаясь избавиться от лишних проблем с утра пораньше. Саске неохотно поднялся с кровати, наспех натянул первое, что попалось под руку, и вышел в прихожую с такими же взъерошенными волосами, как у Сакуры. Серые спортивные штаны и голый торс казались до боли знакомыми, вызывая странное чувство уюта, словно у неё было долгое ожидание этой встречи. — Что тебе нужно? Я же все сказал, — Учиха лениво облокотился о дверной косяк, скрестив руки на груди с выражением недовольства на лице, словно запрашивая признание своих прав. — Я решила, что мы вместе пойдем в институт, — произнесла она, пытаясь сгладить этот неловкий момент. — Интересные у тебя планы, а спросить меня не забыла? — Саске подошёл к Карин и жестом приказал ей вернуться в комнату, словно он был королём, раздающим указания. — Ладно… — разочарованно пробормотала девушка, её жажда конфликта осталась неудовлетворенной, как пропавшая надежда на признание. — Знал бы я, что ты снова заявишься, клянусь, заколотил бы эту проклятую дверь гвоздями, — бурчал Саске, взъерошив волосы в отчаянии, осознавая ужасающий промах, который он совершил, впустив её в свой мир. — Давай поговорим, прошу, — в голосе Сакуры звучала не враждебность, а тихая надежда. Ей так хотелось понять его, выяснить, что же творится у него в голове, увидеть за маской безразличия хоть искру тепла, дать шанс им обоим на что-то стоящее. Учиха бросил на неё странный, ускользающий взгляд, словно что-то глубоко внутри него боролось, как два зверя, пытающиеся выбраться на поверхность. Он зажмурился на мгновение, и с шумом выпустил воздух из легких, как будто избавлялся от бремени. Прикрыв дверь в комнату, он скомандовал Сакуре идти на кухню, словно она была провинившейся школьницей, которой нужно отчитаться за свои проступки. — Саске, да сейчас только шесть утра! Куда ты меня выгоняешь? — истеричный вопль в прихожей, казалось, сотряс стены всего дома, наполняя его эхом. Но жил ли кто-то здесь, кроме них, в этом месте, где слова не имели значения. — Иди домой, Карин. Я напишу, — произнёс Саске, торопливо протягивая ей в руки личные вещи. А Карин, дрожащими пальцами, натягивала на себя одежду, старалась укрыться от его холода, от того мрачного взгляда и молчания, которое порой говорило громче слов. Сакура не смогла усидеть на месте. Она неслышно скользнула в коридор и застыла в дверном проеме, не в силах отвести взгляд от этой жалкой сцены любовников. — Ну почему ты меня прогоняешь? Что я сделала не так?! — вскинулась она, её голос переполнялся отчаянием, искренней болью, которая разрывала сердце. Саске предпочел оставить это без ответа, он вручил ей в руки сумку, а Карин легким движением, словно бабочка впилась в его губы, целуя будто на последок. Поцелуй закончился также быстро, как и начался, парень легким пинком под задницу вывел ее за порог и захлопнул дверь. — Что у вас произошло? — Сакура настороженно поинтересовалась, но видела в глазах Учихи покой. Он, не проронив ни слова, проскользнул в комнату и вернулся неся в руках пачку сигарет и пепельницу. Обогнув Сакуру в коридоре, он кинул пачку на стол, рядом поставил пепельницу, точно выстраивая декорации для предстоящей беседы. Приоткрыл окно, впуская прохладный, свежий воздух с улицы. Стул отозвался тихим скрипом, принимая его вес. Учиха оперся одной ногой о колено и зажал сигарету между губ. — Чего стоишь? Садись, — голос его, чуть смягчившись, прозвучал как запоздалое приглашение. Сакура кивнула, повинуясь неизбежному, и опустилась на стул напротив. Его взгляд, холодный и угрюмый, пронзил ее насквозь, заставляя почувствовать себя неважно. — Будешь? — его голос стал иным, более спокойным чем до этого. Он протянул пачку сигарет, предлагая разделить этот мрачный ритуал, а сигареты служили путем к примирению. — Да, — прошептала она, принимая эту подачку как символ обреченности. С одной стороны, ее тронуло это скромное предложение, с другой — нестерпимое желание хоть как-то разрядить напряжение, выговориться. Сакура достала сигарету, поднося ее к губам. Саске чиркнул своей неизменной красной зажигалкой, и громкий щелчок пронзил тишину. Не заставляя даму ждать, он положил зажигалку на стол и толкнул в ее сторону. Девушка подхватила ее, поднесла к губам… «Щелчок» — ничего. Еще попытка — снова неудача. Зажигалка, словно сговорившись с судьбой, заставляла чувствовать себя все более неловко. Саске с досадой прикрыл глаза, зажал сигарету в губах, дабы та не выпала и встал. Сакуре казалось, что вся эта сцена пропитана неловкостью, он стоял рядом, склонившись, пытаясь прикурить ее сигарету, пока она, дрожащими пальцами, аккуратно убирала волосы за уши. В отличие от Сакуры, у Саске получилось со второй попытки и огонь поджег табак. Он вернулся на свое место в ожидании, когда она захочет заговорить. Сакура затянулась и в этот раз сдержала кашель в легких, не подавая вида. — О чём именно ты хотела поговорить? — вопрос Саске прозвучал не просто как обычный вопрос, а как настоящий вызов, как будто он пытался задеть ее за живое. Обычно так не спрашивают, когда искренне хотят узнать о внутренних переживаниях другого человека. Сакура на мгновение опешила, ее сознание на миг погрузилось в смятение, но удивление тут же сменилось кривой усмешкой. Она стряхнула пепел в пепельницу, продолжая невозмутимо курить, словно скрывая за клубами дыма свои настоящие чувства и эмоции, которые не хотела показывать. — У тебя богатые родители? — Возможно… А что? Тебе нужны деньги? — его голос прозвучал равнодушно, с холодным оттенком, но в глубине души Саске было любопытно, что же ей на самом деле нужно. — Нет, просто твоё поведение, это показное безразличие к учёбе… это вина избалованных богатых родителей! — в словах Сакуры звучало нескрываемое обвинение, как будто она пыталась прорваться сквозь его бронированную защиту, найти ту щель, которая позволит ей понять его лучше. — Хах, ты мыслишь какими-то стереотипами, банальными. — Саске снова усмехнулся, отворачиваясь к окну с неким внутренним презрением. — Я не богатенький сынок, действительно, но да, у родителей есть деньги, хотя это не делает меня лучше. — Понятно… Значит, они оплачивают твоё обучение, как ни странно, — заметила она, будто пытаясь подловить его на противоречиях. — Ну да, а кто же ещё? — его голос звучал безразлично, словно он говорил о чём-то совершенно неважном, о вещах, которые не вызывают у него ни радости, ни гнева. Саске затушил сигарету и тут же достал новую, пытаясь заглушить терзающие мысли и внутренние размышления, которые не давали покоя. — Тогда почему ты не учишься? У тебя же есть всё! Квартира, родители, учёба… Почему ты это не ценишь? — бросает она, но он даже не смотрит в ее сторону. Саске откидывается на спинку стула и начинает продолжительно смотреть в одну точку. — Помолчала бы ты лучше… Ты же обо мне ни черта не знаешь, только поверхностные выводы делаешь, — в его голосе прозвучала горечь, как будто слова Сакуры задели старую, болезненную рану. — Да, ты прав, но ты и сам ничего о себе не рассказываешь… Как я должна узнать тебя настоящего? — её тон был полон искреннего разочарования. — Может, потому что я не обязан? — его ответ прозвучал резко, как будто он воздвигал невидимую стену между ними, которая отделяла его мир от её. Сакура прикусила язык, чувствуя, как сгорает от стыда и сожаления, как огненная лава внутри. Она уже триста раз пожалела, что не поменяла себе партнёра для этого проклятого проекта. Саске был непробиваемым, холодным — именно таким его описывали одногруппники. Она не верила, надеялась разглядеть в нём что-то другое, найти общий язык и понять, но сейчас чувствовала лишь бессилие и отчаяние. Пальцы непроизвольно сжались в кулак от потерпевших эмоций. Сакура поднялась и взяла стакан со стойки, в чайнике, по всей видимости, была кипячёная вода. Сейчас ей не хотелось думать ни о чём, кроме терзавшей её жажды, которая мучила её не только физически, но и душевно. — Расстроилась, что мне всё равно? — в голосе Саске звучала насмешка, всплыла некая эмоция. — Я должна была этого ожидать… Как вообще с тобой девушки встречаются? Как ты можешь быть настолько бесчувственным? — её вопрос был полон удивления и недоумения. — У меня нет девушек, — Саске встал и закрыл окно. — Та девушка, которую ты выставил за порог, не твоя? — её голос напоминал шёпот, полный любопытства и недоверия. — Нет, это подруга со школы, — сказал он, не желая углубляться в эту тему. — Подруга, с которой ты спишь? — в голосе Сакуры звучало разочарование. Хотя она должна понимать, с кем имеет дело. — Ты слишком наивная и глупая. Не всегда людям нужна выгода друг от друга, пойми это, — Саске говорил это уверено, пытался открыть ей глаза на жестокую правду жизни, о которой она понятия не имела. — Мне нужна, — твёрдо ответила Сакура, решив больше не скрывать своих намерений, уже не собираясь прятать свои желания. — Выгода? От меня? — Саске удивился, задумываясь, чего бы он мог ей дать. Чего она на самом деле желает? — Мне нужно, чтобы ты помог мне закончить учёбу. Больше я тебя ни о чём не прошу… — в голосе Сакуры звучала мольба, искреннее желание, наивная надежда. — Почему ты так цепляешься за эту учёбу? — Учиха нахмурился, ее мотивы казались ему непонятными и даже идиотскими, не имеющими под собой оснований. — Блять, меня так воспитали! Я не могу перешагнуть через себя и забить на это, — голос звучал отчаянно. — Ладно, не стану с тобой спорить, если тебе это так важно. — Спасибо, что хотя бы в этом меня понял, — искренне поблагодарила Сакура, почувствовав, как груз падает с ее плеч. — Значит, тебе нужно, чтобы я принял участие в проекте? — уточнил он, глядя на нее с легким раздражением. — Я знаю, что тебя тоже могут отчислить. Давай без эмоций, просто сделаем и разойдемся, — она смотрела на него с надеждой, как будто искала в нем свет в конце тоннеля. — Я безответственный человек, не люблю напрягаться, — предупредил Саске, не собираясь обманывать её ожидания. — Мне нужна минимальная помощь. Она была упёртой, даже слишком. Хотела, чтобы всё было так, как она хочет. Любила нарушать личное пространство ради своих целей, и у неё это выходило. Она застала Саске врасплох, начала навязывать своё внимание, нарушая его и без того короткие дни его спокойной жизни. «Такое может продлиться долго», — подумал он. Может, стоит помочь ей, и она отстанет? Перестанет преследовать его и нарушать его идиллию? — Хорошо, — прозвучал удовлетворительный ответ, на первый взгляд, и он сам лишь удивился собственному согласию. Харуно улыбнулась, её натянутая улыбка казалась простой и приятной. Она выглядела уставшей, но радостной, как будто для неё эта мелочь была немаловажной. — Вот и поговорили. — Пойдём, — сказала она, будто выдавая приказ. Он не сразу понял, о чём она. Только когда она встала, расправляя плечи, глядя на него не как на того, кого нужно пожалеть, а как на того, кого пора вытаскивать из болота — он понял. — Куда? — На пару. У нас через пятнадцать минут физика. Он хотел отказаться — по привычке, по инерции. Открыл рот и замолчал. Она смотрела так, будто знала все его отговорки наперёд. — Если останешься, ты будешь сидеть здесь один и делать вид, что тебе хорошо. — Ты умеешь делать больно, — сказал он. — Это был комплимент? — Нет, — отрезал он, поднимаясь. — Это было признание. Они вышли вместе. Без слов. Она не смотрела на него. Он — на неё. Но когда они свернули за угол, его пальцы на мгновение коснулись её локтя. Неуверенно. Нечаянно. Сакура не отдернулась.