18. Порвать связь.

— Смотри дочь, это человеческий скелет. Мужчина средних лет, полноватого телосложения, уверенно и с профессионально стоит возле зеленой школьной доски. На его плечах белый халат, подчеркивающий его статус, а волосы аккуратно зачесаны назад, что придает ему солидный вид, усы ухоженно выбриты. Он составляет увлекательную атмосферу, а девочка, погруженная в свои мысли, невольно притягивается к его харизме. Доска, покрытая мелом и пылью, мерцает на фоне летнего дня. За окном теплое солнце, зеленая трава, голубое небо. Девочка сидит на стуле, ее нога ритмично поднимается вверх и опускается, пока она полностью погружена в информацию. Розовые волосы, аккуратно собранные в хвост, убраны сзади за уши, а изумрудные глаза с любопытством изучают белые линии, оставленные мелом. Взгляд ее метается от нарисованной руки, тонких пальцев, до кривого локтя. Краем рта она едва заметно улыбается, наблюдая за творческими навыками своего отца, который превращает простую доску в невероятное пособие для изучения. Девочка продолжает сидеть, трепетно разглядывая кости, которые формируют колени и переходящие в таз. Затем ее внимание привлекает череп, глаза которого словно пронизывают душу. Чмокнув, она вздымает голову вверх и, наконец, встает с места, полная энтузиазма. — Я знаю, пап, — она с уверенностью кладет руку на учебник с анатомией. — Как думаешь, — мужчина с легкой улыбкой разворачивается к ней спиной, убирая руку за поясницу. В его руках мелок, который он аккуратно держит, а на доске появляется новый рисунок: — Какая самая большая кость в нашем теле? Девочка с нескрываемым интересом встает, делает пару шагов вперед, хватает мелок и обводит бедренную кость в круг. — Верно, — с гордостью замечает он, глядя, как она учится. Затем, продолжая рисовать, он изображает скелет ребенка. — Почему у новорожденных в черепе есть роднички, а у взрослых они исчезают? Мужчина, вновь погружаясь в процесс объяснения, опускает руку и кладет мел на место. Его взгляд опускается на дочь, которая, стоя рядом, внимательно изучает только что нарисованный рисунок. — Э-э… — протягивает она, немного смущаясь и не в силах сразу дать ответ. — Это же мягкие места на голове. — Она поворачивает лицо к нему, и глаза блестят от любопытства. — Но зачем они нужны? — Не сразу сообразишь, правда? — мужчина натягивает заботливую и добрую улыбку, его голос становится мягче. — Череп младенца должен пройти через родовые пути. — Он снова берет мел и начинает что-то вырисовывать, добавляя детали и делая процесс более увлекательным. — Если бы он был цельным, как у нас с тобой, что бы произошло? Его указательный палец аккуратно касается ее лба, оставляя там побелевшее пятно, которое невольно формирует ромб, и он весело подмигивает ей. — Он… не поместился бы? — предполагает девочка, ощупывая свою голову и чувствуя себя частью этого объяснительного процесса. — Именно! — восклицает тот, обрисовывая голову на доске с явным воодушевлением. — Кости черепа сдвигаются при родах, а еще они позволяют мозгу быстро расти в первые месяцы, чтобы младенец мог развиваться. Она замолкает, мысленно представляя младенца, который только появляется на свет. Как он выглядит, его кожа, лицо в тот момент, когда он открывает свои глаза. Отвращения не было, был только научное любопытство, которое двигало ее вперед. От всех этих раздумий она не заметила, как отец отошел в сторону, разговаривая по телефону с кем-то важным. Она наклонила голову в бок, рассматривая его браслет на руке, который он всегда держал при себе, как своего рода амулет. Из телефона раздался знакомый женский голос — это была мать. Мужчина поднял руку, зачесывая волосы за уши, вслушиваясь в разговор, его лицо сначала было внимательным, затем сменилось на смятение, а потом и вовсе хмурое, что не укрылось от ее взора. Девочка, облокотившись о парту, глубоко погружалась в изучение учебника, который успела перечитать два раза. Внутри были самые ее любимые темы, связанные с медициной, укрытые в этих страницах, полных захватывающих фактов. Отец убрал телефон в карман, подошел к столу, забирая оттуда свой саквояж, и махнул, приглашая ее направиться к выходу. Девочка кивнула, подобрала рюкзак, и они направились к дому. — Мама опять злится? — спросила она, прижимая книгу к груди. — Да… — протянул он с улыбкой на лице, пытаясь развеять атмосферу напряжения. — Она вечно недовольна, — девочка опустила взгляд вниз, расстроенно предвкушая, когда они придут домой и столкнутся с очередным упреком. — Главное, что ты не такая, — произносит он с добротой, стараясь прояснить ситуацию, и её сердце наполняется теплом. Отец протянул ей свою руку, и, остановившись, она осмотрела его с ног до головы, заостряя взгляд на темной ладони. Девочка протянула руку, крепко сжимая ее в своей, и они вместе направились вперед. Детские подошвы ступали по дороге, унося их в дом, где в очередной раз Мебуки отчитает их за опоздание на ужин, а они лишь обменяются пониманием, зная, что вместе им это по плечу.

***

Уверенными шагами, без раздумий и сомнений, Сакура ступала по лестнице, каждый шаг был важным для ее перемен. Ей казалось, что теперь все позади, как будто она наконец смогла оставить негативное в прошлом, хотя бы временно. Сасори остался сидеть в той комнате, погруженный в свои мысли и терзания, а также с головной болью, которая, вероятно, с каждой минутой лишь усиливалась. Вечеринка полным ходом начала подходить к концу. Яркий неоновый свет был отключен, народ постепенно уменьшился, бутылки, когда-то полные, теперь лежали пустыми. Пьяные студенты лежали где попало: на полу, диване, спали на столе и даже на подоконнике. Одним из них был и Конохамару, который видел седьмой сон, не обращая внимания на окружающий хаос. Сакура шла через это полчище с некой надеждой, с искренней верой, что теперь ей удастся вернуться туда, где ей действительно хорошо, точнее, вернуть того, с кем хорошо. Компания ребят притормозила у входа в дом. Ино, придерживая Сая за локоть, двигалась в сторону дома. Шикамару зевал не от лени, а от усталости. Темари тоже выглядела совершенно выбитой из сил, словно была на миссии всю ночь. Наруто, конечно, не отставал: он закинул руки за голову, стягивая шапку с волос, и вздыхал, безмятежно наблюдая за происходящим. Сейчас было утро, хотя и не что солнечное, а просто обычное, пасмурное. Ребята вошли в дом, и прежде чем Ино успела снять свою фиолетовую куртку, она заметила Сакуру, спешно двигавшуюся к выходу. Блондинка сделала несколько шагов ей навстречу, перехватывая ее руки, закружив в танце. Но Сакура одернулась, резко посмотрев на свою подругу, старательно скрывая свои чувства. — В чем дело? — обеспокоенно спросила Ино, чувствуя, что что-то не так. — Я спешу. Потом все объясню, — быстро бросила девушка, убирая прядь волос за ухо и разворачиваясь к выходу, почти не замечая, что оставляет Ино в недоумении. Наруто стоял в стороне, обсуждая с Саем предстоящие планы, полные надежд и ожидания: когда они смогут встретиться, поговорить, снова поработать над его эмоциями, чтобы парень стал «нормальным» — таким, каким каждый из них его знал. Активно жестикулируя, Наруто увидел свою подругу и удивленно обратился к ней, пока она проходила мимо: — Сакура, ты где целый вечер была? Она остановилась чуть поодаль от него и, свесив голову, искала в себе силы, чтобы произнести ответ. Ей было страшно, что Наруто сможет распознать ее состояние, как профессионал в этом деле, ведь он часто в детстве проводил время с бабушкой Цунаде в клинике и видел, как такие люди себя ведут. — Да мне плохо было, спала, — не разворачиваясь, проговорила она, словно боясь, что ее голос выдаст. — Сейчас поеду домой. — О, Сакура, — внезапно объявилась Темари, затмевая мысли Узумаки. — Джирайя написал, что аванс задержит. Ничего страшного? Она помотала головой, быстро схватила куртку с крючка и, не желая углубляться в разговоры, вышла на улицу. Не стала ничего объяснять, не хотела открывать душу, потому что боялась сделать хуже, чем уже есть.

***

Саске проснулся рано, потянулся, проводя рукой по волосам, замедляя время на мгновение. Его охватило странное предчувствие, возможно, из-за того, что сегодня нужно было ехать к одному врачу, чего очень не хотелось. От одной только мысли, что его ждет подобная участь — хватало, чтобы броситься в безысходность. За эти дни он уже успел обойти несколько таких, но они все пожимали плечами, писали что-то в бланки, оставляя в нем лишь ощущение бездействия. А Итачи, казалось, был вообще спокоен, как удав, вливая в себя литрами кофе и сидя в своем кабинете за ноутбуком. Это спокойствие его раздражало. «Неужели тебе так все равно?» — Саске чистил зубы, рассматривая свое отражение в зеркале и недоумевая о том, как сложилась его жизнь. Он никогда не мог здраво оценить свою внешность, потому что не разбирался в себе до конца. Но девушки не оставались равнодушными. Неужели даже сейчас, синяки под глазами делают его симпатичным? Этим утром он оказался в каком-то смысле даже загадочным. Саске умыл лицо, забрызгав зеркало, которое исказило его отражение. Теперь вместо лица Учихи он видел черный силуэт, смотрящий на него. Весь искаженный, поплывший, непонятный. Он предпочел провести рукой, чтобы размазать капли сильнее, и теперь эффект не казался ему таким зловещим. Теперь было лишь размытое отражение его самого. Спустившись вниз, он обнаружил, как мать готовит что-то вкусное. Пахло рыбой, рисом, теплом, создавая уютную атмосферу. — Я готовлю твои любимые рисовые шарики, — отозвалась Микото, и голос ее был полон заботы и любви. — Я понял по запаху. Чем помочь? — Саске подошел рядом, рассматривая ингредиенты. — Смочи руки водой, — с улыбкой ответила она, показывая все необходимое. Саске кивнул, выполняя ее указание. Он смочил руки, как и сказала ему мать, и его внутреннее напряжение несколько отступило. Она показывала ему, как нужно брать уже готовую рыбу, формировать из риса углубление, класть туда начинку и затем формировать шарик. Парень кивнул, повторяя за ее действиями, стремясь быть ловким и аккуратным. В процессе они смогли обсудить многое: работу, учебу, его прошлую жизнь и даже ностальгические моменты, которые его тревожили. Он спросил, где сейчас Итачи, и услышал очевидный ответ: на работе, выполняет свои обязанности, как и отец, который тоже сейчас был там, занятый своими делами, как всегда. Сформировав себе завтрак, Саске щедро посыпал его кунжутом не потому, что так было в рецепте, а потому, что так больше нравилось ему. Он откусил, наслаждаясь приятным вкусом, как это было в детстве, и мгновение радости окутало его. После завтрака он вернулся в свою комнату. Подойдя к джинсам, он приподнял их со стула, выбирая свою одежду на день, и обнаружил пистолет. В больницу ехать с ним не вариант, а отдавать отцу тем более. Он поднял его с места, и удивился: пистолет был тяжелее, чем в первый раз, когда он брал его в руки. Может, состояние шока так сыграло на нем, придавая ему напряжение. Дуло пистолета выглядело настоящим, не как у травматического. Саске, сглатывая слюну, нажал на защелку, и магазин с громким щелчком выпал ему на ладонь. Внутри ровными рядами блестели гильзы медного оттенка. Никаких желтых пластиковых заглушек, надписей, даже резкий металлический запах говорил о том, что пистолет был настоящим. Сглотнув еще раз, он решил убрать его в ящик стола, где находилось второе дно, аккуратно спрятав туда. Ожидая, когда Итачи или отец вернутся за ним, он понимал, что хранить такую вещь ему, откровенно говоря, ой как не хотелось. Собравшись в больницу, он спустился вниз, обулся и вышел на морозную улицу. Впереди за воротами стоял его друг, на лице которого было выражение недовольства. — Договаривались же вчера на девять, а ты вышел только сейчас! Ресницы Суйгецу замерзли настолько, что стали совсем белыми, прямо как его волосы, создавая странный контраст с его привычным образом. Саске, закрывая дверь, уткнулся носом в шарф, подмечая, как морозно сегодня на улице. Снега не было, но вот это чувство, когда мерзнут губы, ресницы, нос, ощущение, когда появляются узоры на окнах, когда снег под ногами хрустит сильнее обычного. — Саске, давай тебе телефон новый купим, я заебался ждать тебя по несколько часов! — произнес Суйгецу, скрестив руки на груди, пытаясь добиться справедливости. — Одеваться теплее надо, — буркнул Учиха, направляясь в сторону больницы с явным намерением не замерзнуть до смерти. — Зачем тебе эти врачи, Саске? — он ускорился, чтобы хоть немного согреться. — Просто проверка моего здоровья, — Саске задержал дыхание. — Ты ведь в курсе, как я жил до этого. Парень кивнул, пряча свои руки в карманах куртки, как будто это могло защитить его от холода.

***

Спустя несколько часов они наконец прибыли в больницу. Оставив свои куртки в гардеробе, Саске направился искать своего врача, а Суйгецу, потирая руки, пытался согреться. Парень шел за ним по пятам, не отставая, как верный друг. Первый кабинет, второй, третий… Он считал вслух каждый раз, когда проходил мимо, двигаясь все глубже. Нужный врач встретил их на втором этаже, где было пусто. Саске сел на стул рядом с кабинетом, куда приземлился и Суйгецу, поджав ноги. — Слушай, Саске, — он закинул ногу на ногу, явно настроившись на разговор. — А тот пистолет настоящий? Ответа не последовало. Саске быстро приложил указательный палец к губам, требуя замолчать об этом неуместном вопросе. Затем, осмотрев правую сторону на наличие людей, медленно кивнул, не обращая внимания на любопытство друга. — Откуда он у тебя? — чуть тише начал спрашивать он. — Замолчи, — отрезал Саске, принимая решение, что некоторые тайны лучше оставить в прошлом. В мгновение, и дверь в кабинет распахнулась, приглашая Учиху войти. Саске приземлился на медицинский стул, отвечая на вопросы врача, который с увлечением обводил взглядом его историю болезней. Врач изучал картинки и записи, коих у Саске было очень мало. В основном это были всякие мелочи из детства: ветрянка, ангина и беспечность, которая была присуща юности. Затем врач начал задавать вопросы из разряда: были ли у него проблемы, травмы головы, что-то по семейной истории, и чем-то это напоминало ему допрос. Врач закапал парню в глаза капли, наблюдая за изменением его зрачка. Следовал ряд стандартных процедур: проверял его зрительный нерв, поле зрения, просил следить за его движением указательного пальца, наблюдая, как двигаются его глаза. Все это для Саске казалось утомительным и глупым, как будто он оказался в театре, где все, кроме него, знали сценарий. Капли очень раздражали глаза, становится невыносимо тяжело моргать. Он не мог понять, это эффект капель или с его глазами не все в порядке. Выйдя из кабинета врача с заключением для Орочимару. Хмурое лицо врача ясно давало понять, что осмотр его не устроил. Саске не мог разобрать почерк. Даже Суйгецу, взглянув на лист, пожал плечами, явно не находя в этом ничего понятного. — Капец, у тебя глаза красные, Саске, — заметил Суйгецу, демонстративно указывая на его лицо. Он ничего не ответил. На сегодня с врачами было все. Еще одного он не вытерпит, да и остался в списке вроде как самый последний. Саске уже было хотел направиться домой, чтобы укрыться от всех забот, но Суйгецу, как и всегда, нарушил его планы. — Погнали прогуляемся, вся эта обстановка сильно на тебя влияет. Пойдем выпьем. — Я не буду пить, — резко отозвался Саске, явно давая понять, что сейчас завязывает с тем образом жизни. Суйгецу, конечно, согласился, поэтому они отправились в сторону города, где могли бы провести время, независимо от предстоящих испытаний. На улице уже был почти вечер. Суйгецу и Саске прогуливались по улицам города, обсуждая все на свете. В глазах плыло, мороз не чувствовался, потому что алкоголь в крови заставлял согреться. Парень ненавидел своего друга, потому что он всякий раз спаивал его и заставлял шататься, непонятно где. Но иной компании у него не было, так уж сложилась жизнь. Карин сейчас занята работой, и тревожить ее ему не хотелось, а что касаемо Джуго, то с ним он не был так близок, как с Суйгецу. В руке лежала очередная бутылка пива, которую Саске опустошил, доставая из пакета следующую. — Ну так что, Саске, — вдруг начал разговор Суйгецу. — Пистолет настоящий? — Чего ты так прикопался к нему? — Саске раздраженно открыл банку с шумом, стараясь не выказывать своего беспокойства. — Да интересно, ты чего. Твой отец такой важный, что даже разрешение на оружие имеет, — не унимался друг, явно надоедая своим любопытством. — Если тебе так интересно, то приди и убедись в этом, — ляпнул он, стараясь загладить свои слова. В кармане джинсов красовался новый мобильный, с черным чехлом, который давно уверенно чувствовал себя там. Саске не успел забить в него новые номера, да и толком его еще не включал. Они сели в автобус, пьяными направляясь в сторону дома Учихи. Парень не думал, не рассуждал, почему они едут к нему. Это было просто по наитию. Автобус остановился, они вывались из него, неуклюже ступая по снегу, который хрустел под ногами. Дома было тихо, кроме телевизора, что вещал далеко в гостиной, создавая иллюзию обстановки. Они поднялись на второй этаж, Саске открыл дверь и обнаружил в комнате Фугаку. Он знал, что отец ищет, но по беспорядку в комнате не смог найти, что хотелось. — Сын, — начал вдруг он, не обращая внимания на Суйгецу, стоявшего у двери. — Где он? — Отец… — Саске, едва запинаясь, прошел в комнату, швыряя бланк на кровать. — Я без понятия, где он. Спрашивай Итачи. Саске отмахнулся от ответа: он не знал, стоило ли прятать его от отца, но если старший брат просил об этом, значит, стоило. — Не ври мне, — голос его был низким, сдержанным. — Я знаю, что он здесь. Где пистолет, Саске? — С какой стати ты думаешь, что я знаю? — Саске нахмурился. В груди поднималось что-то тяжелое, как с похмелья, только хуже — с привкусом стыда, вины и раздражения. — Мне плевать на ваш с Итачи цирк. Суйгецу молчал, зависнув у двери, не вмешиваясь. Он понимал, что сцена не для посторонних, и, облокотившись о дверной проем, тихо наблюдал, ожидая, когда все разрешится. Отец сделал несколько шагов в сторону Саске, чтобы заглянуть ему в глаза, словно надеялся увидеть там ответ. — Ты пьян. Опять. Ты приходишь в мой дом и врешь мне. Саске отмахнулся, он опустил лицо, не скрывая своей ухмылки, сквозь которую пробивалась его злость. — В твой дом? — он сделал шаг назад, но тут же качнулся, уцепившись за косяк. — Дом, где ты всегда знал, что Итачи лучше? Что ты вечно помогал ему, а не мне? Мужчина фыркнул, не обращая внимания на слова сына. А вот внутри Саске разыгралась злость и детская обида. Помимо болезни брата, отец всегда плевал на него и в подростковом возрасте. Он мог бы простить ему эти три года, но простить отсутствие, когда он был маленьким, — никогда. — Что? Правда режет слух? — Саске усмехнулся шире, выдавливая из себя все, что копилось годами. — Он — золотой мальчик. А я? Ты мне в глаза не смотрел, пока я не начал бухать и срываться на всех. Теперь хоть повод появился, да? — Замолчи. Фугаку резко подошел к Саске и толкнул его в плечо, задавая все тот же вопрос: где, черт возьми, пистолет? Парень пошатнулся назад, руки его заражали, напоминая ему о том, что он на самом деле беззащитен. Если бы не Суйгецу, который вечно его спаивает, то он бы не открывал свой рот. А его другу, похоже, было весело, иначе Саске не мог понять, почему сейчас на его лице такая глупая улыбка. — А если он у меня? Что, выстрелишь в меня? Или сам испугаешься, что я тебе в ответ всажу? — произнес он, чувствуя, как адреналин наполняет его тело. Мужчина снова шагнул, сокращая расстояние между ними, и схватил его так, собираясь выбить всю дурь из сына, показать, кто здесь главный. Саске не стал терпеть, он толкнул его со всей силы. Отец потерял равновесие, покосившись назад. Это было только начало. Взволнованная Микото поднялась по лестнице, обращая сначала внимание на незваного гостя, а уже затем на мужа и сына. Все произошло слишком быстро, и вмешаться она попросту не успела бы. Фугаку вновь схватил сына за ворот, тот рванулся и ударил его лбом от безысходности, которая накапливалась у него долгие годы. Мужчина пошатнулся, но не отпустил. Рамка на стене, висевшая в коридоре, упала на пол и разбилась. Микото громко ахнула, оборачиваясь назад, рассматривая пол. А потом перевела взгляд снова на них, пытаясь унять ненависть, которая все больше разрасталась. Суйгецу метнулся было к ним, но Фугаку отшвырнул его взглядом. — Вон отсюда! — крикнул мужчина, из-за чего у женщины с парнем пробежала волна мурашек. — Ты с ума сошел? — Микото шагнула ближе. — Фугаку, он же ребенок… Саске повис в руке отца с разбитой губой, ему не хватало воздуха. Дыхание сбилось, он задыхался от гнева и страха, и от этого становилось еще страшнее. К счастью, он был готов к такому повороту событий, поэтому собрал всю свою волю в кулак и напряг мышцы, готовясь бороться за свою свободу. — Ребенок? — Фугаку рассмеялся. — Это не ребенок. Ты даже не понимаешь, как позоришь нашу фамилию. Итачи никогда бы… — Скажи это еще раз, — не поднимая взгляда, произнес он. — Жаль, что я не выкинул тебя тогда, когда все только начиналось. — Отец приподнял его, смотря ему в лицо. — Мы с Микото должны были понять, что ты сломаешься. Ты слабый, Саске. Ты всегда был таким. Жена схватилась за сердце, не желая больше оставаться в стороне. Она приблизилась и схватила мужа за руку, чтобы он наконец отпустил сына. — Фугаку, не смей! — Да пусть говорит, — Саске приподнял голову, не скрывая дрожи. — Хочешь, чтобы я исчез? Так я исчезну. — Где пистолет, черт тебя побери! — рявкнул Фугаку, тряся его за край футболки. Саске резко отшатнулся, рывком подбежал к шкафу и залез вглубь ящика, приподнимая дно. Внутри он достал черный металлический пистолет и направил его вниз. «Он всегда видел во мне слабость. Но сегодня я докажу, что он ошибался. Даже если это будет последнее, что я сделаю», — думал Саске, ощупывая свою окрававленную губу. — Он у меня. Он смотрел не на отца, а на мать. Микото зажала рот ладонью от страха, лишь выкрикнув: — Фугаку! — Положи. Немедленно. Не вздумай с ним уйти, ты понял? — А если вздумаю? — Саске усмехнулся. — Ты ведь сам научил. Ты хотел мужчину? Вот он. Фугаку сорвался с места, сделав шаг к сыну, но Саске уже держал пистолет обеими руками, направляя его прямо в грудь отцу. Холодное дуло сверкнуло в тусклом свете лампы. — Не подходи, — глухо выдохнул Саске. Голос его дрожал от страха и боли вперемешку. Ему казалось, что лучше бы он и дальше гнил в той проклятой квартирке, лишь бы не видеть рожу отца и брата. Фугаку застыл. Его лицо исказилось. Он смотрел на сына с презрением и осторожностью. — Ты и этого не способен сделать. Просто пустые понты. Саске прищурился, пальцы чуть сжались на рукояти. Он не собирался стрелять, но и убирать оружие не спешил. Суйгецу, почувствовав, как накаляется обстановка, неожиданно звонить Джуго, чтобы сообщить ему о ситуации. — Хватит! — выкрикнула Микото. Она подбежала сбоку и встала между ними. — Фугаку, что ты творишь?! Он тебе не враг! — Он позор, — Фугаку не отводил взгляда от дулa. — Мальчик с манией величия и пистолетом в руке. — Ты его сломал! — крикнула Микото. — Своим хладнокровием, своим молчанием, своей холодной любовью, если она вообще была! Он хотел быть ближе, а ты все сравнивал с Итачи. Всю его жизнь! — Мам, не надо, — сказал Саске. Глаза его потускнели, в голосе не осталось ни злости, ни решимости, а лишь одна усталость. — Это бессмысленно. Она обернулась к нему. — Нет, не бессмысленно. Ты не чудовище, Саске. Ты просто… несчастный мальчик, который вырос в доме, где его не любили так, как он хотел. — Не мальчик, — прошептал он, опуская дуло чуть ниже — теперь оно смотрело куда-то в пол. — Уже нет. Он медленно пошел к двери. Микото хотела остановить его, не криком, не уговорами, но не смогла. Слова повисли в горле: она чувствовала, что любое лишнее движение может его спугнуть навсегда. Фугаку стоял неподвижно, только челюсть дернулась, когда Саске проходил мимо него с оружием в руке. — Ты вернешься, — сказал он почти шепотом, — без всего этого. На коленях. Саске остановился у двери и обернулся, в последний раз взглянув на родителей. Такая пустота и страх в их глазах, усталость на его лице. Все было вперемешку, как и всегда. Все было плохо, как и всегда. Он вышел в коридор, не обращая внимания на друга, который разговаривал по телефону и рассказывал все Джуго. По выходу из дома, он убрал пистолет в обычное для него место — в ремень джинсов, скрывая его кофтой. Сейчас он шел, не зная куда, но вот Суйгецу, плетущийся за ним, приглашал пожить у него какое-то время. Это было как нельзя кстати.

***

День 11. Двери автобуса распахнулись, и девушка с решительным шагом вступила в пределы города, который был чуть больше ее прежнего. Она огляделась по сторонам, изучая высотки, вывески, людей, и с замиранием сердца восприняла всю суету вокруг. Телефон замигал, сообщая о связи и прибытии в город. Она успела обменяться парой сообщений с Ино. Их отношения сейчас выглядели лучше, чем за последние пару месяцев. Блондинка активно писала ей, делилась всякими новостями, приглашала пойти прогуляться, старалась создать атмосферу дружбы. Но когда Харуно сообщила, что она отправляется на встречу с Саске, Ино, на удивление, поддержала ее.

Давай подруга, если ты хочешь все узнать.

То действуй.

Я уже здесь.

Пускай он возвращается обратно.

Можно будет всем затусить вместе!

Сакура перечитывала этот диалог несколько раз, всматриваясь в слово «затусить». Саске не был активистом компаний и мало с кем общался. Но что, если он действительно может влиться в их дружеский круг? Она бы с удовольствием познакомила его поближе с Наруто, Ино, Темари. Вдруг ему это пойдет на пользу? Мысли о предстоящей встрече витают в воздухе. Она ехала в метро, и на первый взгляд все было бы ничего, но вдруг ее внимание привлекли двое парней, которые приставали к бедной девушке, требуя от нее пойти с ними. Сакура равнодушно уставилась в телефон, пряча в нем свои тревоги, но уже спустя секунду снова перевела взгляд на них. У нее была срочная встреча, которую не следовало бы срывать. Вдруг Итачи свободен только сегодня, а денег на следующую поездку у нее не было. Двери распахнулись, и незнакомка поспешила удалиться, но вдруг один из парней схватил ее за волосы, грубо отдергивая их назад. Сакура прошипела, прочувствовав это на себе, и гнев вспыхнул внутри. Когда они уже до конца скрылись из поля ее зрения, она расслабилась в кресле, слушая музыку в наушниках и пытаясь успокоиться. «Двери закрываются», — произнес диспетчер. Мгновение — и она вылетела из поезда, оставив сумки. Двери закрылись, увозя с собой ее личные вещи. Глубоко вдохнув, она побежала на выход, пытаясь найти девушку, которой хотела помочь. На эскалаторе было много народа, поэтому Сакуре приходилось обходить людей, быстро поднимаясь вверх и стремительно покидая станцию. Выскользнув на улицу, она оглянулась, заметив знакомые спины двух парней и той самой девушки. Переключившись на шаг, она начала медленно следовать за ними, стараясь быть незаметной, до тех пор, пока они не остановились в переулке, прижимая беднягу к стене. Не в силах оставаться в стороне, она почувствовала, как ее сердце забилось чаще от ужаса и желания помочь. — Если ты ему дашь, то мы отстанем от тебя, — левый парень указал на своего товарища с ухмылкой. Она молчала, не пытаясь вырваться, потому что руки мужчины перекрыли ей пути к бегству, словно она оказалась в ловушке. Сакура склонила голову набок, внимательно изучая всю ситуацию, собираясь с мыслями и обдумывая следующий шаг, ощущая, как адреналин расползается по ее венам, готовясь к действию. Первое, что пришло ей в голову, — отсутствие оружия, либо они еще не пустили его в ход. — Ты чего заткнулась? — громко потребовал второй. — Эй, — резко бросила Сакура, сохраняя дистанцию. — Отвалите от нее. Один из парней, тот, что пониже и в шапке с оторванным помпоном, скривил губы и повернулся на ее голос, оценивающе рассматривая Харуно, как опасный хищник, готовый к нападению. — Ты хочешь, — он кивнул в сторону бедолаги. — К ней присоединиться? Он хохотнул, показывая кривые зубы; это смешение злобы и презрения наполнило атмосферу ненавистью. Второй медленно развернулся, осматривая Сакуру так, словно она была куском мяса на витрине, который он мог запросто разорвать. В его взгляде было скользкое и мерзкое любопытство, от которого у Сакуры екнуло сердце. Она не шевелилась, высчитывая секунды до атаки, в кармане куртки крепко сжимая снежок из свежевыпавшего снега. Это было единственным ее оружием. — Не горю желанием, — она медленно начала она, сокращая дистанцию между собой и хулиганами. — Но ты, похоже, только и ждешь, чтобы тебе в лицо прилетело. — Чего? — оскалился тот, что был ближе. Его агрессивные манеры напоминали дикое животное. — Ты че несешь, малолетка? Он шагнул вперед, руки в карманах, но взгляд был внимательный. За ним медленно двинулся второй, готовый подстраховать друга. Сакура не отступала. Пальцы в кармане крепко сжимали снежок, холод больно жалил кожу, но это только фокусировало ее мысли и придавало сил. — Я тебя спросил, коза, ты че несешь? Он уже почти рядом. Девушка, к которой они приставали, все еще жалась к стене, боясь пошевелиться и привлечь к себе внимание. — Да ты не сильно старше меня, ублюдок. Сакура не дала времени на следующую реплику. Хлестким движением она вытащила руку и швырнула снежок прямо в лицо ближайшего хулигана. Он, не ожидая такого поворота, не успел отвернуться, и снег ударил прямо по глазам, рассыпаясь о его куртку, оставляя мокрые следы. Он заорал в панике: — Сука! И дернулся вперед, замахнувшись, как зверь, защищая свою территорию. Сакура резко шагнула вбок, уходя от удара, и в том же движении схватила его шапку, натянув со всей силы вниз, вжимая ткань в основание черепа, прямо под ухом. Он зашатался от резкой боли, от неожиданного давления, словно в голову всадили иглу. — А-АА! Ты че блядь делаешь?! Пока второй замер, теряясь в выборе, вмешиваться ли, Сакура уже скользнула к девочке, схватив ее за руку. — Все, встала, пошли. Живо. — Я… я не могу… — дрожащим голосом произнесла она. — Я сказала, пошли. Сакура повела ее сквозь снег, не оглядываясь назад. — Да, переулок за станцией, двое агрессивных парней, — она вела девушку за собой, инициируя диалог с полицией на всякий случай. Ветер вырывался из-за углов зданий и бил в лицо, но позади кто-то матерился, пытаясь натянуть обратно шапку. Однако они не пошли следом. И не посмели. Когда они свернули за угол, тишина улицы накрыла их, оставляя позади крики ненависти и злобные взгляды, наполненные гневом. Впереди открылись светлый мир и людские разговоры, дающие ощущение безопасности. Девушка рядом тяжело дышала, ее страх постепенно отступал. — Спасибо… — наконец выдохнула она, освобождаясь от тяжелых оков. Сакура кивнула, отпуская руку, и почувствовала, как связь между ними укрепилась. — Просто больше никогда не молчи, — произнесла она, ее голос звучал уверенно и спокойно. — Ни перед такими. Ни перед собой. Сакура удалилась, как рыцарь, выполнивший свой долг. Она прошла некоторое расстояние, прежде чем силуэт девушки скрылся за ее спиной, и согнулась, хватаясь за плечо. «Черт», — она схватила его, пытаясь унять боль. Видимо, потянула. Сакура села на лавку, потом встала, пнула снег, потом опять села, облокотилась всем телом и затем снова встала. Она не могла найти себе места. — Глупо… Могла получить нож в спину. Но если бы не я, та девчонка… — она подняла кулак к небу, громко выкрикнув и совсем забыв про свои сумки. Люди, проходящие мимо, обратили внимание на ее странные выкрики. Она осмотрела каждого из них, быстро моргая. Все разошлись по сторонам, как только она согнулась, проворачивая телефон в руке. Через какое-то мгновение к лавке подъехала машина, а из нее показался высокого роста парень, очень напоминающий Саске. Она сразу поняла, что это был его брат. — Добрый день, — Итачи протянул руку Сакуре. Она привстала, хватаясь за его руку, плечо невольно заболело и она зажмурилась. — Давай в машину, — он сделал пару шагов, открывая для нее дверь. Сакура кивнула и села в машину. Итачи последовал за ней, он вставил ключи, оголяя запястье, на котором сверкнул знакомый браслет. Девушка схватилась за свой, сравнивая их. И действительно, с виду они были идентичны: та же кожа, форма… — Значит, ты его подруга? — внезапно спросил он, вытаскивая из мыслей. — Можно и так сказать, — ответила она, натягивая рукав обратно. — Три года назад у меня обнаружили проблемы с глазами. И мы думаем, что такая же проблема есть у Саске. Девушку передернуло. Она готовилась к чему-то подобному, но считала, что будет куда хуже. Выдохнув, она спросила: — Саске… он проходил врачей? — Да. Сегодня он должен был пройти последнего. Они остановились у светофора, словно время заставляло их подождать. — Почему вы помогаете мне, Итачи? Парень приподнял пальцы от руля. Этот жест обычно означал что-то простое. — Саске никогда не был безразличен к девушкам, — Итачи улыбнулся. — Но если они так сильно хотят ему помочь, то почему бы и нет? Я ведь тоже хочу ему помочь. Они замолчали и молча продолжили ехать. Сакура изучала город, чтобы хоть как-то отвлечься, но в голове возникали образы, в основном медицинские. «Сетчатка, зрительный нерв, атрофия или отслойка?» — Сакура нахмурилась, прислоняясь к окну. Телефон вспыхнул перед ее глазами, демонстрируя историю заболеваний, которые она гуглила. «Глаукома убивает нейроны без боли. Пигментный ретинит сужает поле зрения, как туннель… А что, если это окклюзия артерии…» — она закрыла глаза, убирая телефон, думая, какого профессионала потерял мир. Закрытые глаза так долго находились в темноте, что ей стало не по себе, и она открыла их, лишь бы увидеть свет. «Он мог бы быть диабетиком с ретинопатией, тогда капилляры в глазах лопались бы, как гнилые нитки», — она усмехнулась от странного представления. Машина остановилась возле ворот, которые широко открылись, впуская их внутрь. Сакура сразу отметила большой двор и красивый дом Учих. Он был белым, с кирпичной крышей, которая выделялась среди остальных. Они покинули салон, направляясь к дому, но Сакура не спешила идти. Она замерла, не смея сделать шаг. — В чем дело? — поинтересовался Итачи, перекладывая ключи в руках. — Он… он дома? — Скорее всего, — парень поднял голову вверх, пытаясь рассмотреть окно брата. — Света нет, поэтому не могу сказать наверняка. Сакура выдохнула и все-таки отправилась в дом. Внутри было очень тепло. Она шагнула в носках на пол, ощущая подогрев. Сразу же в длинном коридоре показалась кухня — просторная и светлая, с окнами до пола и видом на задний двор. Она остановилась, всматриваясь в пустые тарелки, стоявшие на столе. Итачи позвал ее за собой, отводя на второй этаж. Нарастание в ее груди увеличивалось с каждым разом, а шаги замедлялись, когда она рассматривала фотографии на стенах: маленький Саске, его родители, брат. Она остановилась возле последней, и Итачи любезно предложил подождать, пока она налюбуется. Ее изумрудные глаза рассматривали рамку и фотографию внутри. Подросток Саске ничем не отличался от сегодняшнего, только немного вырос и отрастил волосы, но это все равно был он. Она было хотела коснуться пальцем до стекла, но пошатнулась, обратив внимание на Итачи. Девушка кивнула ему, готовая подниматься дальше. Шаг за шагом она дышала все тяжелее, собираясь с мыслями так, будто он вот-вот окажется перед ней и наставит пистолет, чтобы изгнать из своей жизни. Итачи поднялся первым, его взгляд сразу же упал на Микото, которая собирала осколки стекла на полу. — Мама? — Итачи подошел к ней и положил руки на плечи. Сакура, с удивлением прошла вперед и заметила приоткрытую комнату слева. Она увидела, что внутри стояла одна кровать, впереди был стол и окно, а вдоль правой стены — шкаф. Ее взгляд перевелся на женщину, которая собирала осколки в перчатках. Незаметно для них, она прошла в комнату, скрипнув дверью. — Отец и Саске… они поругались, — Микото вытерла лоб перчаткой. Комната была в серых оттенках, но чистая. Заслуга матери? Сакура оглянулась, подошла к столу и провела по нему пальцем, собираясь проверить, есть ли пыль. В окне виднелся высокий забор, за которым начинался лес. Она некоторое время постояла у окна, а затем взглянула на кровать, где обнаружила лист бумаги. Он сразу заинтересовал ее. Подняв его, Сакура внимательно стала изучать, не заметив присутствия Итачи. — Что там? Она молча передала ему в руки лист, и Итачи, прищурившись, начал изучать медицинские формулировки. Это был бланк Саске, скрепленный степлером. Он пролистывал листы, пытаясь ознакомиться с написанным. — Так, нужно ехать к Орочимару, — сказал Итачи и убрал лист в карман пальто. — Орочимару? — недоуменно переспросила она. — Это врач, я правильно понимаю? Итачи кивнул, и внутри у нее все сжалось, сталкиваясь с острыми вспышками воспоминаний, которые внезапно нахлынули на нее. Вошедшая в комнату Микото привлекла к себе внимание, словно луч света, и Сакура, почувствовав перемену в атмосфере, обернулась к ней с осторожностью. — Ой, извините. Я Сакура… Она не успела договорить свою мысль, как женщина, смотревшая на нее с доброй, но строгой улыбкой, показала перед ней ладонь, останавливая ее речь с деликатной грацией. — Я знаю, кто ты, — произнесла Микото с теплотой в голосе. — Можешь оставаться здесь, Сакура, я сам доеду до Орочимару. — Нет, — она помотала головой. — Я поеду с вами. — Хорошо. Он кивнул, подошел к матери, обнял ее, и они отправились вниз. Перед этим Микото тихо сказала Сакуре, чтобы та возвращалась попить с ней чай. Девушка кивнула, что обязательно вернется и составит ей компанию.

***

Вечер, летнего дня, когда жизнь казалась привычной и беззаботной, сменился кошмаром. За окнами, рассекая лужи после вчерашнего дождя, продолжали ехать машины, но сейчас это уже не имело значения. Небо, затянутое кромешной тьмой, не предвещало ничего хорошего. Больница в центре города горела огнями. Люди работали, не зная усталости, готовясь принять поток жертв ужасной аварии. Большая фура, заехав в лужу, скрывавшую смертельную яму, мгновенно лишилась колеса, перекрыв движение на дороге. Автобус, не успев затормозить, врезался в нее на полной скорости. Сотни жизней оказались под угрозой. Людей доставали из искореженных машин, из-под обломков, вытаскивая грязными и окровавленными. Прибыло множество спасателей, десятки машин скорой помощи, которые тут же наполняли больницы потерпевшими. Мужчина, сидя у себя в кабинете, еще недавно рассматривал в окно обыденную картину. Ничего не предвещало беды. Халат, как всегда, ниспадал с его широких плеч, а усталый взгляд выражал лишь желание сна. Он зевнул, предвкушая заслуженный отдых, после которого он вернется домой к жене и дочери, в любимую постель. Он сел за стол, пробудил компьютер от сна, перебирая фотографии своей семьи. Дверь в кабинет распахнулась без стука, и мужчина вздрогнул, подскочив с места. Его испуганный и строгий взгляд обвел ассистента, который, запыхавшись, пересказывал произошедшее. Мужчина кивнул, усваивая информацию. В голове мгновенно вспыхнула мысль: действовать немедленно. Он встал, грубо отодвинув кресло, выбегая из кабинета, оставив фотографию семьи на экране, отраженную в стекле. — Этого — в первую очередь! — он указал фельдшеру на одного из пострадавших. — У него внутреннее кровотечение, везти на каталке и не переворачивать! Он развернулся к другому пациенту, которого тут же подвезли к нему. На его плечо легла мужская рука, и он встретился взглядом с Орочимару. — Я возьму этого на себя, Кизаши, — Орочимару схватил каталку и тут же принялся за дело. — Шину, сейчас же! И морфин! Женщина, словно ураган, ворвалась в больницу, нарушая ее порядок. Она проходила мимо каталок, раненых людей, не обращая на них внимания, волнуясь лишь об одном. — Дорогой, ты как? — она встала рядом, наблюдая, как он оказывает первую помощь. — Мне сказали, что здесь массовое ДТП… — Ослабить жгут. Здесь не снимать, — он указывал товарищам, а они послушно слушались его. — Мебуки, Сакура спит? Не отрываясь от пациента, он проверял капельницу. Его глаза изучали кровь, пытаясь понять, что происходит. — Она дома, готовится к поступлению в медицинский. — Доктор Харуно! — раздался голос одного из фельдшеров. — Девочка, лет шести, проникающее ранение в живот, давление падает! Он бросился к каталке, на которой лежала девочка с двумя косичками. Ее глаза были закрыты, вид болезненный, а в животе зияла большая рана. Мужчина остановился, рассматривая ее лицо, приоткрыл веки, чтобы рассмотреть зрачки. — Немедленно в операционную! Мебуки, забыв про свою тревогу, застыла в метре от своего мужа и пострадавшей. Она видела, как он командовал персоналом, а взгляд его был полон беспокойства. Не выдержав, она схватила его за плечо, привлекая к себе. Он развернулся, едва передохнув после интенсивных действий. — Она ведь выживет? — внезапно спросила женщина, сама того не осознавая. — Доктор, доктор! — вдруг впереди показался мужчина, моложе их. — Пожалуйста, вы должны ее спасти! Рядом стояла мать, которая задыхается от слез. На ее щеках была кровь, а глаза опущены вниз. — Она… — женщина запинается, всхлипывая. — Только в первый класс пошла… Кизаши стоял, покорно выслушивая их просьбы. Колено его правой ноги содрогалось, напоминая, что у них мало времени. — Иди, — Мебуки толкнула его в обратную сторону, переняв на себя внимание родителей девочки. — Он лучший, если кто-то и спасет ее, так это он. Она отводит пару к скамейке, собираясь остаться в их компании. — Вы его жена? — сквозь зубы процедил мужчина. — Передайте ему что мы умоляем. У нас больше никого нет. Мебуки, не отрывая рук от молодой мамочки, глубоко вдохнула, наполняя легкие воздухом, полным тревожного ожидания. Она не была сильна в медицине, в отличие от мужа и дочери, которые проводили время за учебниками и учебными пособиями каждый вечер, погружаясь в мир знаний. Но, несмотря на свои литературные и житейские слабости, она знала, что гордится ими, безмерно гордится. Кизаши стоял над столом в перчатках, маске и халате, внимательно осматривая девочку с беспокойством в глазах. Орочимару стоял рядом, сосредоточенно рассматривая показатели на многочисленных мониторах, которые мигали и изменялись. Полосы искажались и стремительно опускались вниз, показывая критическое состояние пациентки. Мужчина сомневался, глядя на экран. За маской было тяжело разглядеть его настоящие эмоции, они скрывались где-то глубоко внутри. — Ее состояние оказалось еще хуже, — он продолжает держать руки рядом, ничего не касаясь. — Шансы минимальны. — Минимальные не значит нулевые, — Орочимару осматривает лицо девочки. Мужчина берет скальпель в правую руку, сталь касается кожи, собираясь сделать надрез, но не решается. Он убирает руку и вновь смотрит на монитор. — Если мы начнем, то она может не пережить даже подготовку, — Кизаши кладет скальпель на место. — Это не операция, Орочимару, это авантюра, рискованный шаг в неизвестность. — Ты боишься больше неудачи или ответственности? Он открывает рот, чтобы ответить, но вместо этого замирает в молчании. Дверь позади них открывается, и в помещение входит главный врач. Их отгораживает стекло, специально установленное в палате. Только главный врач мог иногда заходить в операционную и наблюдать, как проходит процесс, иногда вмешиваясь в него своими мудрыми советами. — Почему я вижу неподвижные руки вместо работы? — строго говорит он, расхаживая по территории. — Сэр, состояние критическое. Давление падает, печень едва функционирует. Мы не успеем даже добраться до очага, прежде чем ее тело откажет, — парирует Кизаши и переглядывается с Орочимару. — И вы думаете, что у нее есть выбор? Орочимару, до этого молчавший, отводит взгляд от пациентки и медленно поворачивается к главному. В его глазах читалось любопытство. — Мы всего лишь предлагаем оценить риски. — Риски? — он ударяет по столу, и звук едва доносится до них. — Если вы не начнете сейчас, то я увижу на койке труп! — Даже если мы сделаем все идеально, ее организм так или иначе может не выдержать, — Кизаши вновь переводит взгляд на девочку, на ее грудную клетку, которая едва поднимается вверх. — Другого варианта у нее нет, — он замолкает. — Если вы откажетесь, то это будет на вашей вине. На вас двух! А затем наступает тишина. Вместо разговоров началась игра в гляделки: то на мониторы, то на девочку, то на невозмутимое и непреклонное лицо главного врача. Кизаши глубоко вдыхает, разминая пальцы. — Хорошо, но если она умрет на столе… Кизаши был сосредоточен. Он понимал, что на кону стоит жизнь ребенка. Орочимару, в свою очередь, старался скрыть свои эмоции за маской профессионализма, хотя внутреннее волнение затмевало его ум. — Мы готовы? — спросил Кизаши, устанавливая инструменты на столе. — Да, начинаем, — на уровне интуиции произнес Орочимару, хотя сам не был уверен. Мебуки продолжала сидеть с родителями девочки, трепетно ожидая, когда Кизаши вернется из кабинета. Красная надпись гласила: вход воспрещен, но никто и не планировал туда заходить. Мир вокруг казался напряженным, наполненным шепотом переживаний, слезами и болью. Позади были слышны голоса медсестер, голоса людей, крики, споры, и это все создавало симфонию отчаяния. Молодая девчонка врывается в покои больницы, изучая горизонт изумрудными глазами. Она осматривала людей, замечая их раны и спешку, которая сейчас была больше обычного. Впереди, на одной из лавок, она увидела свою мать и, не медля, подбежала к ней, словно искала спасения. — Мама! Больничный холл. Свет люминесцентных ламп бледен. Где-то вдалеке тикают часы, их мерный стук смешивается с приглушенными шагами медперсонала. Ее розовые волосы растрепаны, дыхание сбивчивое, в руках зажата сумка с учебниками, которые она в спешке так и не успела убрать. Глаза сразу же метнулись к регистратуре, но вдруг она замирает. — Сакура, что ты тут делаешь? — Мебуки подняла на нее голову. В глазах сначала возникло облегчение, потом мгновенная паника. Она вскакивает, делает шаг вперед, но останавливается, будто вспомнив о присутствии пары. Мужчина и женщина тоже обернулись. Их глаза были красными от слез. — Я увидела по телевизору аварию, сразу подумала об отце! — Да, — начала женщина обращаясь к Сакуре. — Моя дочь уже час в операционной… — Твой отец… он сказал, что шансы есть, — продолжил мужчина. — Он сам ее оперирует? — Сакура чуть подалась вперед. Женщина кивнула. Веки у нее дрожали, будто она сдерживала очередной приступ слез. — Он сказал: «Я сделаю все, что смогу. И, возможно, чуть больше». Спустя время. Орочимару, покидая операционную, первым делом неслышно направился к кабинету. Он вышел в длинный коридор, где его взгляд привлекли спящая девочка, женщина и молодая пара — картина, глубоко врезавшаяся в память. Прищурив свои умные глаза, он глубоко вдохнул воздух и решительно двинулся вперед по пустынному коридору. Сакура мирно спала, склонившись на плечо своей матери. Ее розовые волосы растрепались, а ресницы влажные от недавних горьких слез. Мать осторожно обнимала свою дочь, сама при этом борясь с непреодолимой дремотой. В воздухе висело молчание, прерываемое лишь мелодичным тиканьем часов, отсчитывающих время. Вдруг — резкий звук распахивающейся двери. Сакура вздрагивает и просыпается, мать напрягается. Из операционной выходят трое: отец Сакуры и главный врач. Отец бледен, его хирургическая маска свисает на шее, перчатки сняты. Молодая пара вскакивает со своих мест. Женщина хватает мужа за руку, ее глаза округляются до двух огромных черных пятен. Отец Сакуры медленно поднимает на них взгляд. Его голос, когда он говорит, звучит виновато: — Простите… Мы сделали все, что могли. Женщина замерла. Ее губы задрожали, но она не издала ни звука. Мужчина качает головой, как будто не понимая, что произошло. Потом — резкий, животный вопль. Женщина падает на колени, ее крик разрывает тишину коридора. Мужчина обхватывает ее, но на его лице маска такого же отчаяния. Сакура смотрит на отца. Она видит, как его руки слегка дрожат. Видит, как главный врач кладет ему руку на плечо — жест, который должен выглядеть как поддержка. — Было мало шансов с самого начала. Но мы обязаны были попытаться. Женщина на полу рыдает, ее голос разбит: «Почему? Почему вы не спасли ее?!» Мужчина поднимает на врачей взгляд, полный ненависти. Отец Сакуры опускает глаза. Главный врач просто разворачивается и уходит, его белый халат развевается за ним. Сакура стоит, чувствуя, как слезы катятся по ее щекам. Она не знает, к кому подойти: к отцу, который сломлен, или к этой паре, потерявшей ребенка? — Вы… Вы сказали, что шансы были! Что это не безнадежно! — внезапно говорит мужчина девочки. — Мы… упустили момент, — точно проговаривает Кизаши, уходя вслед за главным врачом. Мужчина вошел в свой кабинет, закрыв за собой дверь с тихим щелчком. Он снял очки, провел ладонью по лицу, пытаясь стереть с себя усталость. — Интересно… Голос прозвучал так неожиданно, что Кизаши вздрогнул. В углу, в кресле, которое обычно стояло для посетителей, сидел Орочимару. Его пальцы были сложены домиком, глаза изучали хирурга с холодным любопытством. — Как ты мог уйти? — спросил Кизаши, не скрывая возмущения, когда вошел в кабинет. — Мы потеряли ее! — Ты действительно думал, что это была правильная операция? — Ты оставил меня одного с ней, — прошипел мужчина, сжимая зубы от разочарования. — Я не справился. — Ты сделал все, что мог, в этой непростой ситуации, — ответил Орочимару, стараясь успокоить его. — Нет! — он сжал свои пальцы в кулак. — Я допустил ошибку. — Какую? — спрашивает Орочимару, приподнимая на него глаза. — Неважно, исход не изменить, — пробормотал Кизаши, решив, что не стоит углубляться в детали. Орочимару медленно кивнул, как будто это был самый ожидаемый ответ в мире. — Все допускают ошибки, Кизаши. — Он поднялся, убирая руки в карманы. — Вопрос в том, что ты будешь делать с этим теперь.

***

— Я слушаю, Итачи, — Орочимару открыл кабинет, впуская девушку и парня внутрь, приглашая их в мир, где царила медицина. Итачи сделал пару шагов вперед, опрокидывая на его стол бланки Саске. Они под давлением разогнулись в обратную сторону, показывая текст. Орочимару, не теряя времени, сел в кресло, включил лампу и, надев очки, начал читать, погружаясь в детали. Сакура не могла сидеть в стороне и начала взглядом осматривать кабинет мужчины, подмечая темные тона комнаты. В большом деревянном стеллаже, где лежала гора полок хранились различные книги, каждая из которых таила в себе тайны медицины. Его также украшали разнообразные медицинские предметы: от черепов до рентгеновских снимков. Орочимару повел взгляд, изучая Сакуру с лукавой заинтересованностью. Он выдохнул, отбрасывая бланки бумаг в сторону Итачи с легким презрением. — Не хватает еще одного заключения, — проронил он, снимая очки с носа. — По этим нельзя понять? — подал голос Итачи, указывая на бумаги. — Нужно заключение последнего врача, а уже потом — мое. — Могу я тоже ознакомиться? — Сакура перевела взгляд со стеллажа, случайно оголив свой браслет. Орочимару тут же заострил на нем свое скользкое внимание. — Извините, но я не имею права разглашать информацию о болезни, — ответил он, и его голос прозвучал как приказ. — А мою? — вступился Итачи. — Я ведь могу дать согласие, чтобы она ознакомилась. Мужчина кивнул, глубоко выдохнув. Он открыл ящик, где лежало дело Итачи. Это была небольшая папка, в которой хранились все данные об Учихе, тщательно собранные и структурированные. Орочимару предоставил папку Сакуре, а та, любезно расположив ее в руках, начала изучать, пока Итачи наблюдал со стороны, сидя на диване закинув ногу на ногу. Она открыла ее и начала внимательно читать. Пальцы пробежались по названиям: «глаукома», «подозрение на прогрессирующую атрофию зрительного нерва». Перелистывая страницу, она продолжала изучать дело дальше, словно искала золотую нить в тканях медицинских терминов. Неизвестно, сколько времени прошло, никто его не засекал. Но Орочимару уже успели уйти с Итачи на кухню, чтобы выпить чай, пока Сакура продолжала изучать дело, углубляясь в текст и погружаясь в размышления о заболевании. — Кто эта девчонка? — спросил Орочимару едва шепча, припоминая ее откуда-то. — Просто подруга Саске, волнуется о нем, — Итачи отпил кофе, отстраненно обдумывая, какова она на самом деле. — Видимо, она хорошо разбирается в медицине, — Орочимару сел за стол, ставя кружку с чаем. — Наверное, раз изучает дело уже двадцать минут, — ответил Учиха с легкой улыбкой на лице. Ее палец скользит по тексту дальше, в голове уже начинает все плыть, а мозг отключается от перенапряжения. Она хотела закрыть дело, чтобы успокоиться, но перелистнула на несколько страниц назад, в раздумьях: «Атрофия при глаукоме — это логично, но почему подозрения? Или она есть, или ее нет». Сакура листает дальше, пытаясь найти информацию. Окт — отсутствует. Повторные замеры ВГД — только в одном значении. «Нелогично», — она схватилась за браслет, не в силах угнаться за мыслями. Капли «Тимолол» стандартные в таком случае, но мысль билась в ожидании дальнейших фактов. «Если давление не контролируется каплями, почему не предлагают операцию? Или оно на самом деле в норме?», — Сакура откинулась на спинку стула, ей стало непонятно. Диагноз подтвержден, но частично, чего-то не хватало. Симптомы не совсем соответствовали глаукоме, возможно, это ошибка. «Нужно все заново проверить, единственный шанс убедиться, что Итачи не болен». Она вскакивает с места, громко окликивая Орочимару и Итачи. Они входят обратно в кабинет с кружками, словно ничего не произошло. — Доктор, в истории Итачи указана глаукома с подозрением на атрофию. Но я не вижу ни ОКТ, ни данных динамики. Как можно подтвердить диагноз без этих данных? — произнесла она с решимостью в голосе. Орочимару ставит кружку на стол, опускаясь на кресло, и его выражение стало серьезным. — Ты так уверенно говоришь об их отсутствии, — Орочимару наклонился и достал из другого ящика снимки, как козырь из рукава. — Вот, снимки за последний год. Она берет их в руки, но мало что понимает. Теорию она знала хорошо, а вот работать на практике не приходилось никогда. Сакура из любопытства проверила их, словно могла уловить суть в каждом пикселе. Безнадежно выдохнув, она вернула их на место, чувствуя, как события развиваются вокруг нее. — В них сказано, что ОКТ было 15 марта, а замер 16-го, — Сакура сглотнула, указывая на страницу, где информация уже казалась истиной. — Но в истории болезни запись о диагнозе стоит 14-го. Как вы поставили глаукому до проведения исследования? — Ты права, но у Итачи классическая картина: возраст, наследственность. А снимки только доказали это. Я решил назначить ему лечение сразу, чтобы не терять время, — ответил Орочимару. — Что-то мне подсказывает, что нужно провести повторное обследование и не делать упор на болезнь глаукомы, потому что в учебниках пишется совсем иначе, — заявила она с железной решимостью. — Милая, тебе бы учебники дочитать, прежде чем учить меня, — усмехнулся Орочимару. — Эта болезнь коварна. Она проявляется по-разному. — Я понимаю, что вы опытный врач, но… если это не она, а, например, последствие инцидента, то капли могут не помочь в таком случае. Орочимару замешкался, он прищурил глаза в раздумьях, затем выпрямил спину и наконец произнес, это было решением к лучшему: — Хорошо, тогда мы проведем еще одно обследование. «Ты вся в отца, и я убежден в этом».

***

Сакура и Итачи покинули пределы дома Орочимару, и воздух вокруг них, казалось, стал тяжелее. Парень, сделав пару шагов вперед, резко и искренне извинился перед Сакурой за то, что ввязал ее во все это странное недоразумение, которое угрожает жизни его брата. Но из любопытства решил спросить, желая разобраться в ее странном поведении: — Откуда тебе столько известно? — он нажал на кнопку на ключах, открывая двери автомобиля с легким щелчком. — Я не люблю об этом говорить… — ответила она, отворачиваясь к оконному стеклу. — Лучше поменяй специалиста, пока не поздно. — Орочимару — друг и врач семьи, нет смысла не доверять ему. Она молчала, как будто ее здесь не было. Парень вновь хотел заговорить с ней, но его прервал недовольный телефонный звонок. Машина остановилась: на проезжей части оказалось множество автомобилей. Сакура смотрела в окно, наблюдая за их количеством, и ее дыхание стало немного неровным. Впереди, слева, справа — везде было движение, создавая огромную пробку, словно весь город остановился в ожидании чего-то важного. Краем уха она подслушивала разговор Итачи, который долго молчал, пытаясь сосредоточиться, а затем наконец произнес встык с тревогой: — Ничего не делай, ты где? Я сейчас подъеду, — он нагнулся, чтобы посмотреть на светофоры впереди, которые не загорались зеленым. Его рука плавно легла на руль, собираясь двигаться, но куча машин впереди мешала это сделать: обстоятельства были против них. Глаза Итачи забегали, он рассматривал все по бокам, пытаясь кого-то отыскать среди хаоса. Сакура плавно повернулась к нему, и напряжение в ней только нарастало. — Саске?! — резко вырвалось у него. Он убрал трубку от уха и смотрел в экран телефона. — В чем дело? — спросила она, вздрогнув от имени, которое заставило ее сердце заколотиться. Итачи молчал, покусывая нижнюю губу. Его дыхание стало неровным, разрываясь между страхом и надеждой. Он сигналил машинам впереди, пытаясь выехать хотя бы во дворы, но все было безуспешно. — Саске звонил… — начал он, осматриваясь. — Он сказал, что хочет покончить с собой.