19. Прости меня, пока я живу.

Пальцы ее подогнулись, словно они слиплись от сладкого сиропа, и в этот момент она ощутила накатившую, слегка странную волну. Она медленно перевела взгляд, уставившись вперед, пытаясь сосредоточиться. Итачи, не теряя времени, снова начал делать несколько звонков, что-то быстро проговаривая в трубку, как будто от этого зависела его жизнь. Стоящие машины сигналили, разгоняя гнетущую тишину вокруг. Но вот сознание девушки было где-то далеко. — Где он? — внезапно прервала Сакура, обращаясь к Итачи с непреклонным выражением Итачи, проводя рукой по рулю, стараясь унять свое беспокойное сознание, услышав вопрос Сакуры, убрал трубку в сторону и тихо проговорил: — На мосту… вроде где-то близко, — выронил он, пытаясь вспомнить последние минуты, когда все еще казалось нормальным. Она схватила ремень безопасности, отстегнула его с резким щелчком и посмотрела на дверь. Рука медленно коснулась ручки, потянула, и в мгновение ока она вылетела из салона. Итачи, спохватившись, что она уже захлопнула дверь, нагнулся, чтобы крикнуть ей в ответ, но она не слышала. Девушка двигалась вперед, огибая машины, которые, сигналя, пропускали ее, чувствуя настойчивость. Сакура вышла на дорогу, осмотрелась, глубоко дыша, оставляя за собой пар. Ее изумрудные глаза старались найти, за что зацепиться в этом хаосе. Парк, дорога, фонари — все светилось, сбивая ее внимание своими яркими огнями. Она быстро схватила телефон, костяшки пальцев замерзли и стали каменными. «Пожалуйста, только бы не поздно. Только бы не… Он ведь не мог… не мог», — медленными движениями она дотронулась до дисплея, стараясь ускорить процесс. Пальцы скользили по геолокации, а глаза обрабатывали информацию. Она находилась неподалеку от моста, о котором говорил Итачи, всего пять минут на машине, а пешком — все десять. Сакура убрала телефон в карман и, не жалея свои легкие, начала бежать, стараясь не обращать внимания на боль. Они разрывались от неприятных ощущений, а сознание кричало: «Я знала, что что-то не так!». Двигаясь вперед, ее ноги неуклюже ступали по снегу, и проходившие мимо люди пропускали ее, отходя в стороны. Волосы выбивались из капюшона, развеваясь на ветру позади нее. Уже через пару минут, полная решимости и паники, она увидела очертания моста впереди. Остановившись, она схватилась за грудь, опершись руками о колени. Боль жгла хуже лавы, но цель была близка, совсем рядом. Крепко зажмурившись на мгновение, будто это могло остановить внутренний шум, она выпрямилась. Ноги двигались сами, машины по-прежнему стояли в пробке. Их фары моргали бессмысленным светом, гул моторов, редкие сигналы, сухой визг шин — все было как сквозь вату. Она шла от самого центра, оставляя позади улицы, витрины и людей. Она не знала, что будет в конце и есть ли вообще граница между тем, что было, и тем, что ждет. Мост возник внезапно, и воздух здесь был другим — холоднее. Пространство открывалось с двух сторон, ветер цеплялся за края одежды, забирался под ворот куртки и пробирал до костей. Сакура оглянулась: справа — ржавые перила, покрытые тонким налетом льда; слева — то же самое, а внизу — только вода, темная и бесформенная. Она двинулась вперед; в голове отбивался ритм, сердце то поднималось, то опускалось. Волосы замерзали от жестокого холода. Сакура спустилась вниз, туда, где находилась набережная. Саске нигде не было, лишь шум двигателей и реки поблизости, которые напоминали о прошлом. Ее ладони замерзали, не ощущая тепла, и она убрала их в карманы, но легкая куртка уже не грела: декабрь скоро сменит январь, и холод ощущался все сильнее. Открыв рот, она снова выкрикнула его имя, уже сомневаясь, что он действительно решился на такое. Она прекрасно знала, что он хотел исчезнуть, чувствовала всю тяжесть его трудных мыслей. Но что-то не укладывалось в ее голове, а именно: «Если бы хотел, давно бы сделал. А так он лишь кричит о помощи». Сакура приподняла глаза вверх, рассматривая небо, затянутое тучами. Веки закрылись, наступила тишина, все звуки ушли куда-то на второй план, и только звук металла слышался где-то позади. Брови девушки нахмурились, вспоминая, где она могла слышать подобный звук. Он сильно напоминал ей оружие, словно кто-то сейчас открывает барабан с патронами, и… Она резко обернулась назад, приподняв брови, увидев знакомый силуэт. Парень сидел на пристани, почти под мостом, там, где не было перил у воды. Он свесил ноги вниз, рассматривая пистолет со всех сторон и играясь с ним. Внезапный хруст снега за его спиной заставил его напрячься. Он приподнялся, закрывая половину лица шарфом, чтобы не выдать себя. Но стоило ему обернуться, как его глаза застыли на одной точке, рассматривая перед собой знакомую персону: Девушка с розовыми волосами и такими же розовыми щеками от холода. Без шапки, в короткой куртке и коричневых ботинках, которые не особо подходили для такого холодного дня. Ее ресницы замерзли и побелели от снега. Губы расплылись в легкой улыбке, а зеленые глаза застыли, прямо как у него. — Что… что ты тут делаешь? — первое, что вырвалось у него, как будто это единственный вопрос, который имеет значение. — Привет, — тихо произносит она, двинувшись ближе. — Не подходи! — быстро выкрикнул он, направляя дуло пистолета на нее.

«Один выстрел — и все закончится. Никаких долгов, никаких упреков…»

Она останавливается, выдыхает ртом, выпуская пар наружу. Смотрит, словно не понимает, что это пистолет, но кисти держит у груди с желанием поскорее обнять его и подбодрить. Все вокруг стихло: снег падал с неба, машины ехали где-то позади, волны плескались впереди, создавая звуковой фон. Ее стеклянные глаза резко остановились на одной точке. — Саске… — начинает она, стараясь сгладить ситуацию и свою нервозность. — Что ты тут делаешь?! — выпаливает он, не сдерживая своего гнева. — Послушай… — Нет, я устал от разговоров, — снова кричит он, но ладони дрожат, выдавая его состояние. — Понимаю, но я проделала такой долгий путь, чтобы увидеть тебя, — произносит она, веря, что он услышит ее. — Увидела, вот он я! — он раскидывает руки в стороны, левую с мертвой хваткой сжимая вокруг пистолета, демонстрируя свою отчаянную позицию. — Этого тебе достаточно? Она прикусывает губу, опуская кончик носа вниз, понимая, что мягкого, нежного разговора с ним, к сожалению, не выйдет. В легком предвкушении она спрятала ладони в карманы своей куртки и, глубоко выдохнув, приготовилась: — Я знаю, что ты не привык к заботе, любви, вниманию к этому искреннему и очень важному человеческому взаимодействию. Ты, похоже, стараешься этого избегать и отвергать, как это часто бывает у таких, как ты. Но ведь я точно такая же, — она незаметно переместилась ближе. — Я только и делаю, что пропадаю, потому что не могу иначе совладать со своими эмоциями, постоянно борюсь с ними. Мне проще быть одному и наедине с собой… — он поворачивается к ней в профиль, стараясь избежать взгляда. «Если дальше будешь прятаться за щитом своей холодности, я обязательно пробью твою защиту, Саске», — думает она, прищурив глаза, а затем добавляет, стараясь быть искренней: — Ты ведь позволил мне войти в свою маленькую жизнь, открыл дверь, разговаривал со мной, даже ночевал рядом, — Сакура склоняет голову, пытаясь достучаться до него. Он замирает, поджимая нижнюю губу, словно там была сигарета, не дающая покоя. Но остается на месте, не глядя и уже не наставляя ствол, который теперь просто кажется тяжелым бременем. Дуло бессильно смотрит в асфальт, тяжесть в его руке вдруг стала невыносимой, но разжать пальцы он не может, потому что оружие позволяет ему держать контроль. — Почему ты уехал? — резко спрашивает она, останавливаясь и покачиваясь на ногах. Саске чувствует, как мороз пробегает по его шее. Он слышит звуки воды позади себя, а сверху — непрекращающийся шум автомобильных шин. Медленно повернувшись, он с нервным напряжением в голосе говорит: — Потому что это был лучший вариант для нас обоих. — Он закрывает глаза. — Я мог бы вернуться назад, а ты освободилась бы от меня и оказалась в безопасности. — Освободилась? — выкрикивает Сакура, еле сдерживая свои эмоции. — Но что, если это не так? Что, если мне стало только хуже, хотя я и старалась адаптироваться ко всему этому? Он виновато смотрит на землю, стараясь подобрать для нее подходящие слова. — Что ты чувствовала, когда я ушел? — внезапно спрашивает он. Пустая квартира, где стены хранят тишину. Окурок размокает в чашке, теряя свою форму. Нет ни еды, чтобы утолить голод, ни тепла, чтобы согреть в холодные дни, ни его самого, чтобы наполнить пространство, как прежде. Осталась лишь она, окруженная долгами и проектом, который пылится на столе, ожидая, когда же его заметят и вспомнят о нем. — Ты оставил меня там, в пустой и ледяной квартире, но я продолжаю думать о том, как тебе помочь, — Сакура тоже закрывает глаза, не в силах продолжать, ее переполняют чувства. — Ладно, — скрипнул затвор оружия, будто кость. Он снова резко и машинально наставляет его, заставляя девушку держать дистанцию. Палец лежит на спуске, но не давит. Сакура молчит, просто смотрит ему в глаза: темные, пустые, такие, какие она всегда привыкла видеть. Когда он подарил ей помаду, когда впервые заговорил с ней, когда искренне утешал в самые сложные моменты. Но сейчас, в этой напряженной атмосфере, она видит в нем неуверенность, и это играет ей на руку. — Я готова принять это, — говорит она, казалось смирившись со своей судьбой, — твой характер, тебя самого. — Ее руки поднимаются, замирая у груди. Она видит, как его палец там, на спуске, но он не давит, а лишь контролирует момент. — Ты же сильнее, — вдруг говорит он, заставляя ее удивиться. — Ты можешь отказываться от людей, я помню, как ты не отвечала Наруто! Ее брови нахмурились: это был упрек или зависть? Но одно она знала точно: она могла отказываться от людей, если им лучше без нее, но он так не умел. — И ты видел мои чувства в тот момент, а сейчас, кажется, не видишь похожей ситуации. По такой же причине и ты отвергаешь людей, — произнесла она. И прямо в сердце. Ее слова пробивают ему душу, заставляя голову болеть от непонимания, а руки содрогаться от внутренней тяжести. — Что ты имеешь в виду? — в его голосе послышалась настоящая растерянность. — Карин! — она сжимает сердце через куртку. — Она мне все рассказала… и как ты пропадал, как ты нуждался во внимании и тепле… Ты ненавидишь себя настолько, что не можешь позволить кому-то остаться рядом? — Я разрушил семью, я разрушил Карин, — его руки вновь поднимаются в активной жестикуляции, возбуждая эмоции. — Я разрушу и тебя, если позволю себе выйти за пределы нормального. Он прикрывает рот рукавом, начиная ходить на одном месте, как будто это помогает ему успокоиться. — Возможно, но это не значит, что так будет постоянно! — она продолжает настаивать. Он молчит, и теперь неизвестно, что происходит у него в голове. Вспышки боли, агрессии, внутренних противоречий… Саске вспоминает детство: как отец забирал его из школы, как он впервые сидел допоздна с ним над уроками. Но это было лишь единожды. Может, зря он обвиняет отца, который тратит свои годы на лечение брата? — Ты всегда была добра ко мне, потому что думала, что это спасет меня. Но ты не спрашивала, хочу ли я быть спасенным. В этом наша проблема: ты лезешь не зная границ. Его слова вызывают болезненное ощущение. Ее глаза расширяются, и вот она уже готова воздвигнуть вокруг себя щит. Но разве правильно сейчас обвинять друг друга во всех невзгодах и несчастьях? — А что ты чувствовал, когда я спала рядом, а ты уходил курить на балкон? — вдруг спрашивает она первое, что приходит ей на ум, дабы избежать бессмысленных обвинений. — Что? — громко спрашивает он, опуская руки. — Я не помню таких деталей, может, раза два или пять… — он опускает голову, признавая поражение. — К чему ты это? — А помаду помнишь? — громко кричит она ему, возвращаясь к важным моментам. — Она все еще при мне, — не рядом, потому что в последние дни потерялась. — Блять, — фыркает он. — Конечно, помню. Ты после этого стала ею часто пользоваться. — Он направляет на нее пистолет, но не дулом, а жестом, указывая на губы, как на объект особого внимания. — Но почему твои губы опять сухие? Она смеется, не веря в абсурд этой ситуации. — Я ее потеряла, — Сакура вытирает слезы с глаз, не желая сдаваться. — Я… — она запинается, колено прогибается, но она упирается о него и встает, словно воин в бою. — Да, я не твой спасатель, мне самой нужна помощь… — с усмешкой говорит она, принимая свою неуверенность. Его тело пронзило молнией, до каждого импульса в теле, и казалось, будто все вокруг остановилось. «Я не твой спасатель, Сакура. Мне и самому нужна помощь», — эта фраза, когда-то сказанная им, отразилась в его сознании отголоском прошлого. Он приподнимает лицо, и из левого глаза у него стекает единственная слеза — слабость, которую он смог проявить в этот момент. — Тебя не должно было быть, — тихо говорит он. — Ты исключение, ставшее правилом. Я не должен был тебя пускать внутрь. А когда понял, что ты уже внутри, стало поздно. Она смотрит, затаив дыхание, боясь произнести слово. Ее глаза тоже намокли, но она не дала себе повода плакать, хотя бы не вдвоем. Саске психует, он закрывает ладонями лицо, пытаясь скрыть внутреннюю бурю. — В этом и суть, потому что ты принимаешь меня такой, какая я есть. Тебе неважно, какая я: разбитая, грустная или даже радостная. Поэтому ты и впустил меня, — говорит она. «Скажи что-нибудь… Не молчи, прошу…» — в голове вспыхивает мольба, но она не озвучивает ее. Саске слушает молча, но его плечи напряжены. «Ты все еще видишь во мне человека. Как?» — он опускает голову, волосы закрывают глаза, и Сакура не может понять, плачет он или нет. — Потому что во мне есть то, чего нет в тебе. Я — движущаяся, шумная, нетерпеливая, а ты — тишина, задержка дыхания перед бурей, — Сакура на секунду останавливается. — Когда мы сталкивались с проблемами, то менялись ролями: я становилась спокойной рядом с твоим хаосом, а ты — живым рядом со мной. Разве не поэтому мы были вместе? Может, я ошибаюсь… Ты только скажи. Ветер ударил резко, с пронизывающим свистом. Сакура схватилась за капюшон, ветер свистел в ушах, а под ногами хрустел снег, проваливаясь в рыхлые сугробы. — Не разговаривай так, у нас ведь не любовь… Саку, — он сглатывает слюну, стараясь собрать мысли воедино. Его волосы развеваются по ветру, добавляя драматизма этой сцене. — Но ты не ошиблась. Я тоже видел, как мы похожи. Она кивает, натягивая улыбку на лицо, надеясь, что это хоть немного скрасит его переживания. — Не подходи! Прошу, — вдруг вздрагивает он, снова вскидывая пистолет. — Стой на месте, я могу выстрелить. — Стреляй, если думаешь, что это хоть что-то изменит! Я перед тобой, я не уйду, — говорит она, делая шаг вперед, не уступая страху. Она шагнула вперед, чувствуя, как каблук скользит по скользкому асфальту. Если он выстрелит — так тому и быть. Но если нет — тогда она останется. — Если ты правда считаешь, что это конец — пусть будет! Но, Саске, мы с тобой столько бегали, столько обвиняли друг друга… Он направляет пистолет, дуло которого уже уперлось ей в лоб. Холод металла был знаком до тошноты. Саске чувствовал, как шершавая рукоять впивается в ладонь. Его пальцы, затвердели от одного рокового нажатия, некогда дрожащие и такие неловкие, начали давить на спуск. Сопротивление пружины стало единственным, что вызывало у него тревогу. Он не выстрелит или выстрелит — это уже не важно. — Но сейчас позволь мне прикоснуться к тебе… Его пальцы неуверенно нажимают на курок и происходит выстрел. Сакура одним плавным и быстрым движением руки оттягивает его руку с оружием вверх, осознавая, что внутри не было патронов. — Ты снова промахнулся, — шепчет она, нежно смотря ему в глаза, обвивая его шею руками. Его рука медленно, почти неуверенно, поднимается, пальцы легко касаются ее подбородка кончиками. Он поднимает ее лицо, чтобы увидеть глаза. Два заплаканных изумруда, покрасневших от слез и холода, смотрят на него в упор. Он задерживает взгляд и медленно подается вперед, теплым выдохом касаясь ее кожи, и впервые приникает к ее губам. «Холодные», — спокойно думает он, обхватывая их и нежно прикусывая нижнюю. Сакура не отстраняется, наоборот, ее руки крепче обвивают его, потому что боится, что он снова исчезнет. Ее тело прижимается близко к нему с привычной настойчивостью. Он наклоняется глубже, обхватывая сначала верхнюю губу, затем возвращаясь к нижней, как будто не может насытиться вкусом. Их дыхание сбивается, перемешивается, уходит в один ритм. Пальцы Саске скользят по ее спине, пистолет падает где-то за спиной, а Сакура отвечает, сжимая ткань его куртки. Они отрываются на секунду, и взгляды встречаются: зрачки расширены, губы чуть припухшие. Ни один из них не говорит ни слова. А потом это происходит снова — их губы встречаются вновь, уже глубже и настойчивее. Он делает неосознанный шаг назад, просто поддаваясь ее движению. Саске, не заметив, как делает шаги назад, полностью поддаваясь ее давлению, спотыкается и утягивает ее за собой. Удар. Лед под ними резко рушится, и они падают в воду. Ледяная вода смыкается над головой, обжигая кожу. Последнее, что Сакура увидела перед тем, как тьма поглотила сознание, — это его руку, тянущуюся к ней

«Они рухнули в чувства друг друга, но перед этим, сломав защиту, которую строили так долго».

***

Саске открыл свои глаза в приятном, теплом и уютном месте. Он внимательно осмотрелся вокруг, долго пытаясь прийти в себя и понять, где он находится, все так же оставаясь на грани между сном и реальностью. Глаза его уловили яркое и не совсем привычное зеркало заднего вида, где за рулем с сосредоточенным выражением сидел его брат в элегантном пальто с браслетом на руке. Между креслами лежал тот самый пистолет, который имел такое важное значение. Он нахмурился, замычал, недоумевая от непривычной ситуации, и повернул голову в сторону, улавливая розовый цвет перед собой, казавшийся таким ярким и одновременно успокаивающим. — Ты очнулся? — раздался голос сбоку. Но он уже развернулся в противоположную сторону, снова чуть не провалившись снова в сладкий сон. Его голова каталась по мягкому сиденью из стороны в сторону, медленно, но уверенно, пытаясь окончательно очнуться и осознать, что происходит. — Сейчас домой приедем, потерпи, Саске, — произнесла Сакура с ноткой заботы в голосе. Сакура проснулась первой: вся мокрая, в липкой одежде, с холодом внутри и легким беспокойством на лице. На полу скапливалась вода, на которую они старались не обращать внимания, чтобы не усугублять ситуацию. Впереди раздался знакомый, успокаивающий голос брата. Зажмурив глаза, он собрал всю волю в кулак и резко поднялся, пытаясь понять, что происходит вокруг. В глазах тут же потемнело, и он снова повалился обратно, чувствуя, как сила покидает его тело. — Саске! — громко крикнула Сакура, укутанная в теплый плед. Но он не слышал ее зов. Она посмотрела на дорогу, чтобы оценить ситуацию и обстановку, в которой они оказались, а затем вернула свой взгляд снова на Учиху. Его лицо было хмурым и болезненным. — Где мы? — тихо спрашивает он, откашливаясь. — Едем к тебе домой. Итачи нашел нас, — говорит она, прикладывая тыльную сторону ладони к его щеке. Когда автомобиль подъехал к знакомому строению, Саске снова сковал страх, но теперь перед отцом, ведь всего лишь пару часов назад он сбежал из дома, так и не разрешив их спор. Его мокрые от скопившейся воды ноги осторожно ступили на порог. Сакура стояла рядом, как бесценная опора, которой он позволил остаться рядом с ним. А Итачи, с серьезным и заботливым выражением лица, выполнял роль старшего брата. Но теперь он чувствовал, что многое изменилось в его, казалось бы, привычной семье. На их шум тут же прибежала Микото, ее глаза испуганно расширились, увидев мокрых и напуганных детей. Она подбегает к Саске, поднимает его лицо за щеки, полная тревоги, а затем переключается на Сакуру, гладя ее по руке с заботой: — Что случилось, Итачи? — спрашивает она, обращаясь к самому ответственному. Он, глубоко вдохнув и ощутив груз на своих плечах, снимает пальто. — Решили искупаться, — произносит он, не решаясь скрывать это экстраординарное происшествие. Из кабинета выглядывает строгий отец и с недовольным, оценивающим взглядом смотрит сначала на девушку, а потом на сына. Итачи уже подает ему пистолет в руку рукояткой вперед. Фугаку взял оружие, но его пальцы дрогнули, и на мгновение в глазах мелькнуло что-то похожее на страх… или сожаление… — Им срочно нужно в душ. Микото кивает, Итачи в этот момент натягивает беззаботную и спокойную улыбку, контрастирующую с тревогой их ситуации. Первой в душ идет Сакура, возможно, потому, что Саске на этом настоял или же потому, что его отец был так строг, что он решил разыграть из себя «джентльмена». Она покинула душную камеру, вытирая голову полотенцем. Ее пальцы, отошедшие от мороза, начали набирать сообщение, вспоминая события, которые не давали ей покоя. Наконец, переодевшись в одежду, которую ей любезно предоставил Саске, а именно: черные шорты и бледно-зеленую футболку, она выходит в гостиную, где, на удивление, собрались все. Саске быстро встает, укутанный в теплый плед, и быстро скрывается в ванной за ней, стремясь укрыться от взглядов. Сакура проходит на просторную кухню, где были яркий стол, длинный кухонный гарнитур и плазма на стене. Она сделала пару шагов, шаркая красными тапками по полу, напоминая о своем присутствии. — Как состояние? — первым спрашивает Итачи, отвлекаясь от внимания к телефону. Его заботливые глаза встретили ее зеленые. — Жить буду, — отшучивается она, стараясь не показывать свои истинные чувства. — Садись, я сейчас вам суп подогрею. И вот чай, — Микото ставит на стол горячий чай с вареньем, чтобы поднять настроение. — Кстати, ты приехала без вещей? Сакура вдруг давится чаем, вспоминая тот неприятный момент с девушкой из метро, а затем произносит укоризненно: — Я забыла их в метро… — глупо, но другого не сказать. Микото мягко улыбается, касаясь своего лба, полная материнской заботы. — Так что с вами такого произошло, что вы явились в таком виде? — вдруг спрашивает Фугаку, устремив серьезный взгляд на Сакуру и привлекая ее к себе. Она сидит как солдат: ноги поджаты под стулом, а руки лежат на коленях, словно пытаясь скрыть свои переживания. Такое состояние возникло из-за атмосферы в его семье или, может быть, потому, что она давно отвыкла? Первое, что она заметила, — это была заботливая мама Итачи, поддержка для всех. А отец, наоборот, был строгим и серьезным, что создавало сильный контраст с ее покойным Кизаши. — Саске позвонил Итачи… — говорит она, но ее тут же перебивает старший брат. — Саске пьяный упал в воду, а она пыталась помочь, — зачем-то врет он, спокойно уставившись в свой телефон и стараясь выглядеть беспечным. Итачи бросает короткий взгляд на Сакуру, но полный понимания. Отец не должен знать правды. Не сейчас, когда Саске на грани. Затем, посмотрев на Фугаку, девушка просто кивнула, соглашаясь с его словами, словно понимала, что так будет лучше. — Кем ты ему приходишься? — задает он другой вопрос, но уже с более легким и непринужденным тоном, словно ему это действительно интересно и он хочет узнать больше. — Отстань от девочки! — вмешивается женщина, ставя на стол тарелки с горячим супом. — Они чуть не умерли, а ты такое говоришь, словно это обычное дело! — В жизни не поверю, что Саске утонет! — засмеялся Фугаку, эффектно разряжая напряжение. — Он в школе все соревнования по плаванию выигрывал, и это правда! Итачи бросает на него быстрый и проницательный взгляд, и Сакура это внимательно замечает. «Помнит?» — думает Итачи, приподнимая бровь, а его правая рука нежно поглаживает шею. Дверь ванной наконец открывается с тихим скрипом, и оттуда выходит Учиха в таких же черных шортах, как у Сакуры, но в темной футболке. На его голове у него белое мягкое полотенце, которое просто лежит поверх мокрых волос. Взгляд его изучает обстановку на кухне: отец с газетой, Микото занята у плиты, Сакура с идеально прямой спиной, словно все это время ждала этого момента, и брат, согнувшийся с рукой на шее, делающий вид, что расслаблен. Он стаскивает полотенце, вешает его на стул с легким движением и садится за стол, готовясь вернуться в реальность. — Как состояние? — спрашивает она, смущенно наблюдая за его спокойным и уверенным лицом. Помнит ли он, что было всего лишь час назад? — Нормально, — он берет кружку с горячим чаем и делает глоток, ощущая, как тепло разливается внутри его тела. — Саске, ты патроны вытащил из пистолета? — спрашивает Итачи, делая очередной глоток и не отрывает зрачки от младшего брата. — Да, но они остались в воде… — Давайте лучше не об этом, — нарушает их разговор Фугаку, внося нотку строгости в непринужденную атмосферу. — Пистолет у меня, а остальное неважно! Сакура прищуривает веки и смотрит на тарелку с ароматным грибным супом. Она пробует бульон, отмечая приятную теплоту и вкус, согревший душу. Саске на секунду замечает, как обстановка в квартире поменялась: Микото с улыбкой на лице оживленно разговаривает с Итачи и Фугаку о чем-то важном. Сакура активно добавляет что-то от себя, жестикулируя руками, словно она сама стала частью этого уюта. Саске молчит, как обычно, но теперь не потому, что его не замечали, как в прошлый раз, а потому, что ему приятно наслаждаться такой атмосферой, словно он вернулся домой спустя долгое время. Спустя некоторое время, Микото провожает Сакуру на второй этаж, по пути показывая их семейные фотографии, украшающие стены. Они стоят на лестнице, а Саске чуть поодаль наблюдает, как Харуно, держа руки за спиной, с любопытством кивает, слушая каждое слово женщины. — Это он в школе? — с ухмылкой спрашивает она, кинув взгляд на Саске, который тут же отворачивается, пытаясь скрыть смущение. — Да, тут еще и Итачи в следующий класс переходит! — подмечает она, указывая пальцем на фотографию, полную воспоминаний. — А костюм Саске я сама выбирала! Они прошли в комнату, ту самую, в которой уже приходилось бывать Сакуре с приторным запахом одеколона. Микото глубоко вздыхает, глядя на окружение, а Саске занимает свое привычное место у стены. Девушка подходит к окну, где с веток падал снег, и на носочках засматривается вдаль, погружаясь в воспоминания. Микото буркнула что-то в стиле: «Я подойду попозже», и оставила их наедине, прикрыв дверь. В комнате повисло некоторое напряжение. Харуно, не смеясь, поворачивается и слышит голос Саске: — Откуда у тебя этот браслет? — он смотрит на ее запястье, прищурившись и рассматривая его с любопытством. — А… — она разворачивается, вспоминая с теплой улыбкой, делает пару шагов и садясь на пол, подогнув колени и облокотившись спиной о кровать. Саске замирает, на мгновение закрывает глаза, а потом садится рядом. Его вытянутая рука лежит на коленях, а лицо чуть повернуто к ней. В ожидании ответа он чувствует, как тишина наполняет пространство. — Браслет отца… — начинает говорить она с нежной улыбкой, вспоминая о том, как он был ей дорог. — Он был врачом, а потом его не стало, — ее голос наполняется тоской. Девушка вытягивает руку, снимает браслет и начинает прокручивать его в пальцах. — Ты не рассказывала, — говорит Саске, глядя на нее с интересом, который не хотел скрывать. — А ты и не спрашивал, — отвечает она с легкой ноткой упрека, не смотря ему в глаза. Он цокает языком, приподнимает голову, делает круговое движение, разминая шею, и наконец спрашивает: — Как он умер? — его голос звучит мягко, но требует искренности. — Он повесился, — тихо произносит она, возвращая его внимание на свое запястье. — А как это произошло… С тех злополучных дней и трагической смерти девочки прошло уже два месяца. Дом Харуно быстро смог оправиться от огромного происходящего горя, и все, казалось, снова стало простым и привычным, как и всегда. Сакура возвращалась домой поздно вечером, собираясь провести остаток вечера за умиротворяющим и обыденным изучением книг. Она давно посматривала на отцовские учебники, которые находились у него в кабинете. Но он всегда говорил: «Вот вырастешь и прочтешь». Скорее всего, он считал, что ей будет тяжело освоить такие захватывающие, но сложные темы. Но теперь, когда она собиралась учиться в институте мечты, она должна быть полностью готова ко всему — и легкому, и к трудному. Держась за поручень, она несколько раз обновляла странички сайта института, на котором были списки принятых участников. Сегодня или завтра, и ее имя точно там появится как имя ученика, который сдал химию и биологию на самые высокие баллы. Блондин с голубыми глазами, облаченный в спортивный костюм, ехал рядом, беззаботно рассматривая ее мобильный телефон. Сакура, фыркнув от неудовольствия, погасила дисплей, не обращая на него внимания. В этот момент он усмехнулся, думая о том, какая эта девушка была настойчивая и твердолобая. Как только автобус остановился, он попятился за ней, и ее это даже насторожило, как если бы за ней кто-то тайно следил. Проходя мимо автомата с газировкой, она остановилась и спросила: — Интересно следить за девушкой? — Нет, я просто живу с тобой в одном районе, — проговорил он с легким смущением и попятился дальше, оставляя ее наедине с железным автоматом. По приходе домой она заметила отцовский бейджик на тумбочке в коридоре. Приподняв его, начала рассматривать со всех сторон, но, услышав голос матери, положила его обратно, направилась к ней. На кухне был накрыт ужин, наполненный теплыми ароматами. Отец сидел за столом с сильными синяками под глазами от недосыпа из-за постоянной нагрузки на работе. Он стал часто отсутствовать дома и все больше времени проводить в больнице, занимаясь больными и отчаянно пытаясь сделать что-то хорошее. Конечно, Сакура возлагала на отца большие надежды, но и просила помнить о своем здоровье, ведь он уже немолод. Мебуки часто ворчала, ее недовольство было очевидным: ей не нравилось, что Кизаши постоянно пропадает. Но они с Сакурой уже давно привыкли к ее характеру, наполненному душным, злобным упрямством и вечными поучениями по пустякам. Она могла злиться на то, что они задерживались и не успевали к ужину в детстве. Поужинав, Сакура втихаря зашла в кабинет отца, мрачный, выдержанный в коричневых оттенках, с запахом книг за стеклом и ноутбуком на столе, заполняющим пространство. Она прикрыла дверь и прислушалась: отец в данный момент был в гостиной за просмотром телешоу. Пройдя вперед на носочках, словно маленькая мышка, она подобрала стул и пододвинула его к шкафу, где хранилась база знаний. Девушка открыла стеклянные створки и достала одну из больших толстых книг в зеленом переплете, словно искала знания и ответы на свои вопросы. Где-то позади раздались шаги, и Сакура замерла на стуле, словно ее здесь нет. Шаги удалились в противоположную сторону, и она, тихо выдохнув, вновь ощутила себя в безопасности. Книга отправилась обратно на полку. За окном светила красивая полная луна, и ее свет проникал в кабинет. Девушка спустилась со стула и, осторожно открыв скрипящий ящик стола, начала искать что-то полезное, что прольет свет на ее вопросы. Немного пошумев, она нашла у отца фонарик — маленький, но сгодится, чтобы найти то, зачем она пришла. Она снова забралась на стул, нажала на кнопку и, разместив его между губ, пыталась быстрее добраться до нужной книги. Она расталкивала несколько похожих книг, которые не имели для нее значения. Поняв, что после этого ей придется наводить порядок, она провела рукой по лбу, вытирая капли пота, чувствуя, как они стекают по ее коже. Наконец пальцы захватили нужный корешок, она ехидно хмыкнула, собираясь достать книгу, но вдруг из нее выпало письмо. Обычное, белое, какие всегда выдают на почте. Только без марок, без отправителя и тому подобное. Сакура медленно присела на стул, подперев подбородок коленом. Она оглянулась не потому, что думала, что кто-то войдет, а скорее от растерянности: нужно ли ей это? Липкая лента письма была заклеена, значит, конвертом не пользовались или еще не успели воспользоваться… Глубоко вдохнув, девушка приподняла острый угол и обнаружила внутри белый лист обычного формата. Аккуратно вынув его, развернула и увидела текст, написанный синей шариковой ручкой. «Я провел операцию девочке два дня назад. Она была такой маленькой, хрупкой и умерла прямо там, на столе… Я не часто терял своих пациентов, обычно я спокойно мог смириться и забыть. Такова моя работа медика, сам же выбрал! Но почему родители той малышки по сей день названивают мне и говорят ужасные вещи: «Как себя чувствует ваша дочь?», «Мы сегодня похоронили ее, это ваша вина!». Я устал, сильно устал, не могу больше… Ежемесячно я стараюсь высылать им часть от своей заработной платы втайне от семьи, наверное, хочу искупить вину. Вину, которую я совершил сам? Я не понимаю! Главный врач ворвался в операционную и потребовал немедленно спасти пострадавшую. Я, конечно, возмутился, но все-таки согласился ее оперировать. Мы с Орочимару начали работу, потихоньку вскрывали тело, пытаясь тщательно рассмотреть очаг проблемы. — Нельзя оперировать, — цитирует Орочимару, складывая инструменты. — Нет, дай мне еще минуту! — ответил ему Кизаши, а его лицо оставалось невозмутимым под маской. И Орочимару просто ушел, сказав, что он не будет в этом участвовать. Я был растерян, в панике пытался его окликнуть, заставить мне помочь дальше. Но он просто холодно покинул операционную раньше, чем мы закончили столь важное дело. Мои руки были в крови, я хотел закончить операцию в таком состоянии, но моя совесть душила меня. Я понимал, что у этой девочки есть шанс! Схватившись за рану, я продолжил проводить осмотр дальше, но был в панике, потому что не мог делать две вещи одновременно. Мой скальпель задел вену… А потом я услышал в палате раздражающий звук, извещавший об остановке сердца. Вернувшись в свой кабинет как можно скорее, я поспешил смыть с себя этот грех. Но Орочимару был там и вел себя так, словно ничего не случилось. Теперь я точно не мог понять, чья это была вина: наша общая? Его? Или исключительно моя, потому что я повредил ту вену, после которой хлынула кровь, и я не смог остановить кровотечение? Сакура с застывшими, холодными руками закрывает письмо, словно пытаясь запечатать свои эмоции внутри себя. Она осматривается, потому что не знает, что теперь делать. В тот день, когда все произошло, она не помнила, чтобы Орочимару выходил из операционной. Глаза ее зажмурились, а потом резко пришла ясность картины: он вышел, когда они спали. А родители девочки даже не обратили на это внимание. Ее кулаки сжались, фонарик выпал изо рта и упал на мягкую сидушку стула. На его место пришел ноготь, шершавый и кривой. Сакура прекрасно понимала, как важен ассистент в такие моменты. Как он мог бросить отца?! А что, если… он сам виноват? — А затем его не стало, — спокойно говорит Сакура, пытаясь скрыть под кожей тревогу, которая начинала нарастать. — Он повесился из-за вины. — Не знал, что Орочимару каким-то образом связан с твоим отцом, — процедил Саске, и его челюсть сжалась от тайны, о которой он решил умолчать. — Я попрошу твоего брата завтра отвезти меня к нему, — сказала Сакура, поднимаясь с места. — Разве это сейчас важно? Что ты хочешь выяснить? — Саске остается все еще внизу, пытаясь понять ее намерения. — Хочу спросить этого ублюдка лично. Она закрыла глаза, и Саске вздохнул, приподнявшись с места, что было совершенно естественно в данной ситуации. Но она опередила его, продемонстрировав свою решительность: одним уверенным движением толкнула в грудь, заставляя опуститься обратно на мягкую кровать. Матрас мягко прогнулся под его весом, и она скользнула вперед, почти не касаясь его, но заняла пространство между его бедер, упираясь ладонями в покрывало. Он пах смесью знакомых сигарет и гелем от душа. Их лица оказались опасно близко, буквально на грани, ее дыхание обжигало его губы, принося волну приятного тепла. Стоило ему чуть наклонить голову, и они могли бы столкнуться носами, что добавляло этому моменту особую интимность. Эта теснота была неловкой, насыщенной напряжением, и в ней не было места ни словам, ни отступлению — все происходило так быстро и одновременно медленно. Саске моргнул, глядя прямо в нее, и Сакура почувствовала, как по позвоночнику пробежала дрожь. Она услышала, как он сглотнул, слышала, как биение его сердца будто совпадает с ее собственным. Ее голос, когда она заговорила, был хрипловатым и почти неслышным: — Давай проверим твое зрение, — говорит она, уже изменившись в настроении. — Чего?! — возмущенно спрашивает Саске, но при этом остается сидеть, не двигаясь. — Я здесь все-таки не для ссор. Если скажешь уйти — я уйду. Но сначала мне нужно убедиться самой в том, что все в порядке. Она хватает его за подбородок, словно профессиональный врач, приподнимает, рассматривая его зрачки с вопросом, который не покидает ее: — У тебя в семье были проблемы со зрением? Саске прячет глаза, пытаясь высвободиться из ее крепкой хватки, но в итоге успокаивается, останавливается и не смотрит на нее. — Нет, вроде не было, — тихо произносит Учиха, и его голос сливается с атмосферой комнаты. — Сколько пальцев я показываю? — Сакура поднимает ладонь и показывает три пальца, как бы устраивая небольшое испытание. Саске, смущенно фыркнув, отвечает ей: — Три. Ты думаешь, я настолько плохо вижу? — он медленно приподнимает бровь, пытаясь скрыть улыбку. Сакура молчит, чувствуя, как напряжение постепенно ослабевает. Она достает телефон из шорт, включает фонарик, и яркий свет заставляет его закрыть глаза. — Потерпи, дай взглянуть! — Почему ты пошла на архитектора, если так хороша в медицине? Это из-за отца? — его вопрос повис в воздухе, и веки быстро заморгали. Она гасит фонарик, блокирует телефон и убирает его дрожащими пальцами в карман. Потом отстраняется и отвечает с легкой улыбкой, напоминая о своих мечтах: — Деньги, которые отец собирал мне на проживание, в итоге ушли на компенсацию семье погибшей девочки. В итоге я поступила, но переехать не смогла, и это давило мне на душу. Пальцы сжимаются в кулак, вспоминая такие болезненные события, как мечты. Ее рука потянулась к плечу, словно хотела снять с себя это противное чувство. Но в этот момент Саске схватил ее за запястье, когда в комнату вошел Итачи. Они перевели взгляд на него, пока он замер в дверном проеме, привнося в атмосферу тихую напряженность. — Саске, мать зовет, спустись вниз, — Итачи указывает своим большим пальцем на первый этаж. Саске смотрит на Сакуру. Она кивает, словно давая понять, что ничего страшного. Он отпустил ее руку еще в тот момент, как вошел брат. Встал и направился вниз. Итачи последовал за ним, но, спустившись, удалился в гостиную, где был Фугаку. — В чем дело, мам? — спрашивает сын, чуть сгорбившись. — Пошли со мной! — быстро говорит она, хватаясь за ручку кабинета. Дверь, скрипнув, отворилась, выпуская в коридор запах старой древесины. Помещение встретило их своей прежней тишиной, тяжелыми портретами, свисающими по обеим сторонам массивного окна. Это было холодное, просторное и мрачное помещение, мрачное не только из-за серо-синих обоев с выцветшими цветами, но и из-за приглушенного света лампы, еле горевшей на письменном столе. На столе — широком, строгом, с резными углами и идеально выровненными краями было удивительно чисто: ни бумаги, ни карандашей, ни рассыпанных скрепок, только небольшая подставка с ноутбуком, коврик под нее, и стоящий органайзер. Фугаку не входил в список неряшливых людей, скорее наоборот: каждый предмет находился на своем месте, не нарушая этот порядок. У входа стоял черный старомодный диван с глубокими сиденьями и кожей, потрескавшейся по швам. Рядом на тумбе лежала газета, пожелтевшая от времени. Напротив — небольшой телевизор с изогнутым экраном и кнопками. На полу — бордово-красный ковер, уголки которого были задраны вверх. В центре узора, выцветшего от солнечного света, все еще угадывались замысловатые восточные линии, но большая часть узора была давно стерта шагами. Рядом со шкафом, высоким, стеклянным, с книгами в переплетах, было немного фотографий, аккуратно расставленных. Большинство — семейные: Саске в школьной форме, Итачи с грамотами, их мать на фоне деревьев, отец на фоне машины. Но среди них одна рамка выделялась: в ней — фотография, которую Саске всегда хотел не видеть. Орочимару, чьи змеиные глаза глядели прямо в объектив, держал Фугаку за руку. Он осматривается, будто находится здесь впервые в жизни. А Микото, в свою очередь, проходит вдоль шкафа, проводя ногтями по деревянному покрытию и оставляя за собой небольшие потертости. Она останавливается в самом конце, с той стороны от отцовского стола, где редко бывал Саске. Глаза матери бегают по стеклу, внимательно изучая что-то внутри, а затем она подзывает к себе сына, бросая взгляд в сторону стекла. Парень, устало вздыхает, делает шаги по полу, перемещаясь за отцовский стол. Он поднимает взгляд и видит, как на самой верхней полке стоят несколько грамот и медалей, словно хранящих в себе мудрость и достижения. Парень переводит взгляд на Микото, которая легонько тянет ручку, открывая дверцу шкафа. Рука её хватает первую попавшуюся грамоту, которая находится в коричневой рамке и отдает её сыну. — Гляди, — тихо произносит она, стараясь не привлекать к ним внимание, но в то же время наполняя момент важностью. И Саске смотрит на грамоту со школьной олимпиады, которую он получил в шестом классе. Его взгляд тут же переходит на следующую грамоту в шкафу, и он схватывает ее, чтобы рассмотреть более детально. Эта грамота, полученная им во время выигранного соревнования по плаванию, приносила ему гордость. Он смотрит на Микото, а та, в свою очередь, кивает с мягкой улыбкой на лице. — Отец не забывал про тебя, просто сейчас все его внимание сосредоточено на Итачи, — произносит она с нежностью, возвращая достижения сына на место и прикрывая дверцу шкафа. — Значит, я зря возмущался по этому поводу, — процедил Саске с легкой досадой. — Ну, я Фугаку никак не оправдываю… но он часто был занят бизнесом в твои школьные годы, — продолжает она, стараясь объяснить ему отношения с отцом. Микото, сложив руки на животе, казалось, глубоко задумалась, как будто сама столкнулась с этими трудными мыслями. — Надеюсь, что вы перестанете конфликтовать, — добавляет она с искренним желанием, прежде чем развернуться в сторону выхода, оставляя на Саске бремя времени, которое легло на его плечи. Он оставался там какое-то время, стараясь переварить всю информацию. Из-за всей этой перегрузки его голова начала трещать по швам, и он не заметил, как в входную дверь позвонили. «Не могу же я сейчас все рассказать», — решил он и поймал взгляд на окне. Микото, спеша, подходит к двери и заглядывает в дверной глазок. — Саске, тут к тебе! — кричит она, выбивая его из мыслей. Парень выходит из кабинета, тихо прикрывая за собой дверь. Его тапки шуршат по коридору, и он замечает любопытные глаза матери, полные ожидания. На вопрос о том, кто там явился, он получил ответ: «Открой и узнаешь», что не добавило ему уверенности. Он смотрит на вешалку, где висят только пальто брата, куртка матери и отцовская. Недолго размышляя, он накинул пальто брата себе на плечи, стараясь создать хоть какой-то презентабельный вид. В зеркале он увидел строгий и ухоженный облик, который немного успокоил его, но единственное, что портило его внешний вид — это шорты и голые ноги, словно он вышел на улицу с пакетом мусора. Саске открывает дверь, выходит на темную улицу в холодную ночь, и его глаза сразу натыкаются на ботинки, темные колготки, до боли знакомую юбку до колен, распахнутую парку, шарф, шапку с глупым помпоном и очки, которые не оставляют ни капли сомнения. Карин. Она стояла перед ним с большим рюкзаком за спиной, ее очки запотели, а на руках — варежки с открытыми пальцами.