Глава 9

Токио была молодой женщиной лет тридцати, облаченной в строгое чёрное кимоно. В омуте тёмных ресниц мерцали зелёные глаза — глубокие и проницательные, словно осколки изумруда. Прямые тёмно-каштановые волосы, собранные в безупречный низкий пучок, подчеркивали её тонкие, благородные черты лица. Наследница знатного рода Айдзу, дочь самурая, она была законной женой человека, которого весь мир сейчас знал под именем офицера Фудзиты Горо. За стенами особняка яростно хлестал ливень. Крупные капли шумно разбивались о деревянные рамы сёдзи. Токио сидела на татами перед низким столиком, погруженная в работу. В ее руках трепетал белоснежный шелковый платок, расшитый нежными ирисами, символизирующими мужество. Ее пальцы двигались с легкой грацией, аккуратно обрабатывая края и тщательно сшивая ткань ниткой и иголкой. Внезапный резкий стук по входной раздвижной двери, пронзивший шум непогоды, заставил её замереть. Отложив рукоделие, она поспешила в прихожую, ведомая предчувствием. На пороге стоял её муж. С его темно-синей форменной накидки офицера полиции ручьями текла вода, надежно защищая суконный мундир от ливня. В его янтарных, холодных глазах читалась привычная, непроницаемая суровость. За его спиной в полумраке генкана стояли двое: промокшая жрица с черными волосами и напуганный мальчишка. — Ты вернулся, Горо-сан, — тихо произнесла Токио, сдержанно склонившись в приветственном поклоне, как подобает жене полицейского. — Заходите быстрее… — сухо бросил Сайто Хаджимэ, проходя внутрь и даже не взглянув на жену. Он бесцеремонно указал на спутников. — Это Рэй Хино. Она фигурант важного дела Киото и временно останется под моим надзором здесь. А этот мальчишка — Эйдзи Мисима. Отныне он мой приемный сын. Токио отступила на шаг, её руки безвольно опустились. Она молча смотрела на мужа, пытаясь осознать услышанное. Муж привел в их скрытное убежище постороннюю девушку и сироту, чью судьбу он только что перевернул одним коротким решением. Всё, во что она верила, вся её уединенная жизнь, казалось, изменилась навсегда. — Токио, завари чай. Побыстрее, — приказал Сайто, уже в прихожей сбрасывая с плеч промокший форменный плащ. В его голосе не дрогнула ни одна нота сочувствия. Она развернулась и пошла на кухню, из последних сил сдерживая рвущиеся наружу эмоции. Пальцы коснулись холодного металла чайника. В голове роились вопросы, но ни один не находил ответа. Повинуясь многолетней привычке, она беззвучно доставала фарфоровые чашки. Из гостиной доносился лишь тихий, испуганный голос мальчика и редкие, отрывистые ответы Сайто, но каждый этот приглушенный звук все равно вонзался в нее ледяной иглой. Токио не имела права показывать усталость перед гостьями. Она должна сохранить лицо ради чести своей чести хозяйки дома. Разлив горячую воду по пиалам, чтобы прогреть фарфор, и аккуратно засыпав листья зеленого чая сэнча, она приготовила напиток для всех гостей, а затем уверенно направилась в гостиную, неся в руках деревянный поднос со сладостями. Скользящие двери фусума бесшумно разошлись, и в гостиную вошла Токио, неся в руках деревянный поднос. Дочь самурая держала спину идеально прямой, а на её бледном лице застыла холодная, непроницаемая маска благородного достоинства. Сайто Хаджимэ еще у порога сам распределил места, поэтому Рэй Хино и маленький Эйдзи сидели на татами в самом почетном углу камидза — в глубине комнаты, спиной к изящной нише токонома. Сам он расположился напротив них, у самого выхода. Однако его привычное безразличие бесследно исчезло. Офицер полиции сидел неподвижно, но его янтарные глаза горели пугающим, обжигающим изнутри чувством. Он открыто с властным восхищением разглядывал жрицу. Его тяжелый, гипнотический взгляд медленно скользил по её лицу, завороженно изучая безупречные черты, фиалковые глаза и шелк черных волос. Он открыто любовался этой ошеломляющей, редкой красотой, которая казалась слишком чистой и утонченной для его жестокого мира. В комнате повисла звенящая, удушающая тишина: мальчик испуганно ловил каждое движение мужчины, а Токио мгновенно уловила этот немой, полный хищной страсти взгляд мужа, отчего пальцы, держащие поднос, едва заметно дрогнули. — Вот ваш зеленый чай, — произнесла Токио, стараясь, чтобы её голос звучал ровно. Она поставила поднос на низкий столик, избегая взгляда мужа. Руки ее слегка дрожали, но она быстро спрятала это, разливая напиток по чашкам. — Спасибо, Токио-сан, — тихо проговорила Рэй Хино, стараясь быть вежливой, хотя от напряжения у нее перехватывало дыхание. — Офицер Фудзита упоминал в Киото, что здесь нас примут. Мы проделали долгий путь. Токио замерла, не зная, что ответить. Её пальцы крепче сжали чашку, а сердце сжалось от невыносимой боли. Сам факт того, что её скрытный муж привел этих людей в их тайное убежище после двух месяцев отсутствия, заставлял её чувствовать себя лишней в собственной жизни. В этот момент жрица внезапно почувствовала подступающую тошноту. Мир вокруг закружился, желудок скрутило спазмом, и она судорожно перевела дыхание, инстинктивно прижав ладонь к животу. Страшная догадка, которую она так долго гнала от себя, окончательно подтвердилась в её мыслях: «Это не может быть правдой… Не может. Я беременна от Соджиро. У меня будет ребёнок от врага Департамента полиции». Токио мгновенно считала этот жест и внезапную бледность гостьи. В ее душе вспыхнула страшная, логичная для нее догадка — два месяца пути, внезапное появление чужачки в их особняке, тот обжигающий взгляд, которым муж только что рассматривал её красоту, и эта тошнота. Зеленые глаза хозяйки дома сузились, превратившись в лезвия. — Ты… ты беременна от моего мужа, — голос Токио прозвучал ядовито. Она смотрела на жрицу с такой смесью презрения и уязвленной гордости, что атмосфера в комнате мгновенно накалилась до предела. Рэй от шока не могла вымолвить ни слова, ошеломленная ложным обвинением и тем, как стремительно всё вышло из-под контроля. Сайто Хаджимэ поставил чашку на низкий столик с коротким, уверенным стуком. В его янтарных глазах не было ни капли вины. Внутри него хищной искрой вспыхнуло темное, глубоко запрятанное чувство к этой черноволосой жрице. Он не собирался оправдываться или отдавать Рэй на растерзание гневу жены. Свой личный, собственнический интерес к ней он мгновенно обратил в жесткую тактическую игру. — Это правда, — наконец сухо произнес он, без колебаний забирая Рэй себе и закрывая её от любых нападок. — И я буду воспитывать этого ребенка. Токио замерла, её глаза расширились от ужаса. Она не могла поверить, что муж так спокойно, без тени стыда подтвердил её худший кошмар. Ярость и обида за оскверненную честь самурайского рода Айдзу на мгновение затмили ее холодный рассудок. Потеряв контроль, хозяйка особняка резко замахнулась, чтобы наотмашь ударить Рэй по щеке. Но её рука застыла в паре сантиметров от лица соперницы. Сайто Хаджимэ перехватил запястье своей жены. Его стальные пальцы сомкнулись на тонкой коже с неумолимой силой. В этом движении не было места сомнениям — он защищал ту, кто была ему дорога. — Довольно, — резко оборвал её муж, пристально глядя на Токио в упор. — В моем доме нет места насилию. Если хочешь что-то сказать, говори со мной. Он наконец разжал пальцы. Хозяйка дома резко отдернула руку, на которой уже начали проступать багровые следы от жесткой хватки. Она выпрямилась, возвращая себе былую аристократичную стать. — Раз так, — её голос снова зазвенел от ледяной ярости, — я требую развода. Сайто Хаджимэ посмотрел на неё с абсолютным, непроницаемым безразличием. Он уважал её гордость, но если выбор стоял между долгом перед женой и его собственным скрытым желанием удержать Рэй — Волк Мибу выбирал свои инстинкты. — Как пожелаешь, — ровно отрезал он, и в его тоне не было ни капли сожаления, ни малейшего намека на раскаяние. — Я оставлю тебе этот особняк и выделю содержание, чтобы ты ни в чем не нуждалась. Я забираю их и ухожу. Рэй Хино со слезами на глазах порывисто сделала шаг вперед. — Прости… Токио-сан я …! — отчаянно выдохнула она, но под тяжелым, предостерегающим взглядом Сайто осеклась. В его глазах читалось жесткое: «Молчи. Теперь ты принадлежишь мне, и я сам со всем разберусь». Токио проигнорировала слова Рэй, словно той вообще не было в комнате. Она резко развернулась и поспешно покинула гостиную, направляясь в свои покои. В нише токонома висел старинный свиток-какэмоно с изображением цветущей сакуры — когда-то это дерево было символом её надежд. Токио медленно провела ладонью по шелковой ткани, чувствуя, как сердце обливается кровью. Каждый лепесток, казалось, шептал ей о предательстве человека, который променял годы их брака на дикую, пугающую привязанность к чужачке. Она отказывалась верить, что всё это происходит наяву. Человек, которого она знала под именем Фудзита Горо, разрушил их брак одним коротким решением. Но Токио была дочерью самурая клана Айдзу, а значит — обязана быть сильной, словно закаленная в огне сталь. Быстро она спустилась в прихожую. Сайто Хаджимэ уже ждал внизу. Полицейский отправил Рэй и Эйдзи в дальнюю комнату, чтобы завершить этот разговор без свидетелей. Офицер полиции стоял у самого порога, скрестив руки на груди. В его узких глазах не было ни тени вины — лишь привычная, непроницаемая суровость. — Почему? — спросила Токио, останавливаясь в нескольких шагах от него и заставляя себя посмотреть прямо ему в глаза. — Зачем ты привел её сюда и заставил меня это выслушивать Сайто лишь хищно прищурился, и на его губах промелькнула едва заметная циничная усмешка. Оправдываться или просить прощения было выше его достоинства. Вместо романтических оправданий он ответил со всей прямотой волка, который заявляет права на свою добычу. — Потому что я так решил, — сухо отрезал он, и его взгляд стал еще темнее. — Рэй Хино останется со мной. Это не прихоть Департамента, Токио. Эта женщина принадлежит мне, и никто — даже ты — не встанет у меня на пути. А что касается мальчишки… Эйдзи Мисима станет моим преемником. Токио знала, что спорить бесполезно: её слова не изменят этого выбора. Сайто Хаджимэ был непреклонен в своих жестких порывах, словно скала, о которую разбиваются волны. Его признание, лишенное всякой мягкости, больно ударило по ее самолюбию. Оно окончательно прояснило ситуацию: муж променял годы их союза на пугающую одержимость к этой черноволосой девушке. — Хорошо, — сказала она, заставляя голос звучать спокойно. — Ты больше никогда не будешь частью моей жизни. Я не хочу видеть тебя, слышать о тебе или даже думать о твоём существовании. С этого момента офицера Фудзиты Горо для меня не существует.