Часть 2

      Сидя в медицинском кресле, Скарлетт много думает — во-первых, потому что ничего другого ей не остаётся, а во-вторых, потому что очень долго никто не появляется, и, как только животный ужас из-за незавидной судьбы проходит, опустевшую голову наполняют мысли. Скарлетт вспоминает, как много раз следила за Каспером — и как он неоднократно ловил её, рыча в лицо, что убьёт, но никогда не заходил дальше встряски за плечи и сжатого в грубых пальцах подбородка. Кричит о волках, а в итоге мяукает в своей лачужке — Скарлетт усмехается и тут же мычит от тянущей боли в затёкшей шее: из-за дурацкого ремня на лбу даже головой дёрнуть не выходит. Возможно, если бы она не предложила помощь в поимке волка, он сожрал бы Каспера прямо у его охотничьего домика, и Скарлетт не уверена, что пожалела бы. Она не жестока, нет — никакой реальной мысли о том, чтобы убить кого-то, она не допускает. Ну, возможно, не допускала — до того, как попала в это кресло. Скарлетт думает, что каждое посещение кабинета Винсента было ошибкой — гипноз тем более. Он что-то сделал с её воспоминаниями так же, как спутал сознание собственного сына. Скарлетт поджимает губы, последний час занимаясь выстраиванием логической цепочки, но в голове мелькают лишь разрозненные куски произошедшего: теория о сверхчеловеке, проект «Зверь», капканы в овраге для большой охоты, «болезнь, захватившая отель», «сделка с Дьяволом», расстроенная подписанным договором Ришар и Дебби, которой здесь «самое место». Все они осведомлены о подвале, в котором Скарлетт прямо сейчас теряет лучшие годы? Она не знает — теперь она ни в ком не уверена. Адам выглядит самым невинным, но он носит фамилию своего мерзкого папаши, и этого достаточно, чтобы Скарлетт внесла в список подозреваемых и его — пока карандашиком. Мысль, замкнувшись, возвращается к началу, а там в свете луны стоит Каспер, залитый кровью. Возможно, из охотничьего домика действительно кто-то звонил, но он успел зарубить этого человека до прихода Скарлетт. Когда она думает об этом, то по-прежнему чувствует ужас, но приглушённый апатией от бесконечного нахождения в кабинете в полном одиночестве. Если выбирать между Адамом и Каспером, Скарлетт не думая указала бы на второго — и неведомая высшая сила разорвала бы его на куски. А, может, пуля из её пистолета прямо в лоб убила бы его быстрее — Винсент же заставил её думать, что именно так всё и было с отцом? Что ж, она может обернуть это в свою пользу, уничтожив тех, кто ему хоть немного дорог. Пока это всё, конечно, бессмысленные рассуждения, слабо приносящие облегчение — её ноги и руки, стянутые ремнями, не дают надежду на осуществление задуманного. Скарлетт думает: если она не сумасшедшая, откуда галлюцинации? А если Каспер, спрятавший её от рычащего волка за деревом, грубо оттянув копну волос и проведя носом вдоль пульсирующей вены на шее, возбудил Скарлетт, то сумасшедшая? Второе точно да, к психиатру не ходи. Скарлетт вздыхает — он сам-то когда уже придёт?       Думать об отце она не хочет, но через несколько часов ожидания альтернатив не остаётся. Всю жизнь Скарлетт знала Берга, которого, оказывается, никогда не существовало. Был Ллойд Нортвуд, сотрудник — и цифры, цифры, цифры. Был человек, пугавший её внезапными приступами, нескончаемым бредом и попытками убить сначала их, а потом себя, и в какой степени этот человек был Бергом, а в какой — Ллойдом? Знала ли мама? Учитывая, когда они познакомились — да, могла знать. Почему не сказала? Скарлетт заслуживала узнать правду от неё, а не от этой ходячей Википедии с замашками дрянного божка. Мысль вновь возвращается к Касперу. Знает ли он, что… Скарлетт больно прикусывает губу, давя в себе колкую, захлестнувшую её с головой вину. Что она сделала? Ничего. Ей тогда было совсем ничего. Было… было где? Скарлетт морщится, понимая, как мало из детства она помнит. Мог ли Винсент Синклер соврать? Конечно, но… Скарлетт отчего-то ощущает, что говорил он правду. Если так, то её папа — наглый лжец, поехавший от собственной работы, а ещё убийца. Пожар, не задевший только отель… У Каспера есть все причины её ненавидеть, и всё же… Всё же Скарлетт от этого больно. Каждый раз, когда она заглядывает ему в ядовитые, прищуренные глаза, хочет увидеть там не только скуку и раздражение, но и радость от встречи. Хочет видеть, что ему не всё равно, когда они сталкиваются на территории отеля и испепеляюще друг на друга зыркают. Каспер оттолкнул её, вновь насмехаясь. Скарлетт сглатывает жгучую обиду, как-то устало вздыхая. Возможно, она и правда хотела, чтобы он её поцеловал. Это плохо? Конечно, он мудак. Наверное, заодно с Винсентом. Скарлетт никогда в жизни не станет для него кем-то большим, чем «раздражающей птичкой», и всё же одноразовый секс у камина был бы неплох — она даже не стала бы жалеть на утро, нашла бы новые причины прицепиться к нему в ответ на едкие комментарии, а потом уехала бы и забыла.       Теперь Скарлетт уже никуда не уедет. И никто её не спасёт.       — Как тебе интерьер? — с почти искренним интересом спрашивает Винсент, появляясь на пороге кабинета. Скарлетт, только сейчас осознавшая, что задремала, вздрагивает, вся сжимаясь от резкого напряжения. — Я сам выбирал эти картины и цвет стен.       Скарлетт только неприязненно дёргает губой. Её любимый цвет — зелёный. Красный слишком агрессивен для интерьера в таком количестве. Винсент замечает её эмоцию, но улыбаться не перестаёт.       — Ты не располагаешь.       — М?       — Улыбкой, — устало, будто ребёнку в сотый раз, поясняет Скарлетт, не заботясь о субординации. Этот ублюдок засунул её в чёртово пыточное кресло, она не будет ему «выкать». — Самая пластиковая улыбка, которую я когда-либо видела. Как и всё лицо. Прибегаешь к подтяжкам? — Скарлетт ухмыляется. — В твоём возрасте пора.       — Какая интересная защитная реакция.       — Я нападаю, Винсент, — её губы дрожат от растянутого оскала, и Скарлетт чувствует страх глубоко внутри, постепенно, заметной вибрацией поднимающийся наружу, мурашками по коже. — Подойди ближе, и я расцарапаю тебе лицо. Может, оно перестанет быть таким ненастоящим?       Винсент выразительно косится на ремни поверх её запястий и щиколоток. Скарлетт закатывает глаза. Под кожей, по жилам в сжатых мышцах, пульсирует ядовитый адреналин. Боль её тоже подстегнёт, но потом, возможно, она упадёт без сознания. Главное, чтобы это случилось на свободе. Лишь бы успеть позвать на помощь — даже если это будет один Адам, они выберутся.       — Я был ужасно расстроен побегом Ллойда. Он был одним из лучших моих сотрудников. Умный, трудолюбивый, всегда брался за самые сложные проекты, — Винсент, повернувшись к Скарлетт спиной, возится с чем-то на медицинском столе, звеня металлом. Она насмешливо хмыкает, слыша в собственном звуке изо рта истеричную нотку.       — Ты умеешь что-то чувствовать?       — Как грубо. Конечно, маленькая мисс. — Винсент поворачивается, и она видит какое-то странное приспособление в его руках. Ничего хорошего это не предвещает. Когда он делает шаг навстречу, Скарлетт заметно напрягается, дёргая конечностями. — Пусть мне и не доступен весь спектр человеческих эмоций, ненавидеть я умею так же, как другие. Это несложная эмоция.       Он нависает над Скарлетт, заглядывая в злые, испуганные глаза. Подносит руку к лицу, крепко обхватывая подбородок чуть шершавыми пальцами — Скарлетт пытается откусить их ему, но ничего не выходит. Кожа под ремнями покраснела и ноет. Винсента её попытки сопротивляться неизбежному очень веселят — он даже улыбается не так натянуто, как обычно.       — Не дёргайся, иначе я пораню тебе глазное яблоко.       — Убери руки!       — Скарлетт. — Менторский тон сработал бы, не чувствуй она такого злого отчаяния. — Веди себя хорошо.       — Проект «Зверь»! — выкрикивает она, заставляя Винсента равнодушно приподнять бровь. Он пытается засунуть ей в глаз какую-то железку, и Скарлетт уверена, что приятного в этом будет мало. — Адама подрал не хищник, а сбежавший подопытный, да? Это ты виноват. Собственного сына…       Тяжёлая рука оставляет на лице крупный отпечаток под сопровождение звучного хлопка. Скарлетт не может дёрнуться вбок и минимизировать боль — он бьёт её в полную силу, рассекая губу и лопая капилляры в носу. Она не издаёт ни звука — боль приходит не сразу, но это не так важно. Кровь, текущую из носа, она старается не пропускать в рот, плотно сжав губы. Винсент вновь нависает — его перекошенное злобой лицо мелькает над её лбом, но спустя мгновение всё возвращается к началу: дружелюбная пластиковая маска ласково улыбается Скарлетт.       — Смотри прямо.       — Что это за хрень? Сумасшедший ублюдок!       — Ты перестанешь дёргаться или нет? Следи за пальцем.       Он вытягивает указательный у неё перед лицом, и металлическая распорка входит под веки, не позволяя им сомкнуться, а ей — моргнуть. Скарлетт отчаянно мычит, чувствуя, как в рот погружается широкий кляп. Язык прилипает к шарику, зубы впиваются в него, но разгрызть не получится. Винсент отстраняется, чтобы запечатлеть результаты стараний. Довольный. Скарлетт жалеет, что не может испепелять одним взглядом — в фильмах такая способность смотрелась не только эффектно, но и очень полезно.       — Возвращаясь к проекту, — лениво, отрешённо бросает Винсент, подходя к Скарлетт с другого бока — подкатывает к креслу стойку с несколькими капельницами, готовит катетер, — Адам сам сунул нос куда не следовало. Любопытство — порок, мисс Кацен.       Игла входит под кожу, как бы сильно Скарлетт этому ни противилась. Возможно, попасть на Гевир было её судьбой? Хреновой, если уж на то пошло. Хочется моргнуть — глаза, зафиксированные распорками, сохнут, и голова начинает болеть. Скарлетт скашивает зрачки вбок, наблюдая, как странная жидкость течёт по трубке и в итоге достигает её вены. Спустя минуту перед глазами всё плывёт. Винсент, вальяжно усевшись на стул неподалёку, усмехается, замечая средний палец, который Скарлетт ему показывает, не отрывая ладони от подлокотника кресла.       — Твой разум представляет для меня особый интерес, Скарлетт. Приживётся ли зверь? — Он поднимается со стула, нависает голодным коршуном, заглядывая в глаза, которые не могут не смотреть в ответ. Скарлетт даже ухмыльнуться не способна — он лишил её любых эмоций. Трус. — Полагаю, да. В противном случае проведём трепанацию черепа. Ты выйдешь отсюда иным существом, Скарлетт Нортвуд.       Винсент нажимает кнопку на пульте, и экран перед Скарлетт загорается. Он смотрит на неё, — внимательно, предвкушающе — прежде чем покинуть кабинет, не сказав ни слова. А дальше начинается ад. На экране мелькают картинки из теста Роршаха, но вместо пятен Скарлетт различает морды животных. Всегда именно животные, не насекомые — они низшие, незначительные создания? Из динамиков, подвешенных к потолку, сначала звучит какой-то неразборчивый шёпот — затем он становится громче, иногда сменяясь истошным животным воем. Скарлетт кажется, что она сходит с ума. Из-за невозможности моргнуть глаза болят — и она плачет от бессилия, смачивая сухие белки хотя бы так. Это временная примочка: стоит слезам закончиться, глаза сохнут вдвое сильнее. Скарлетт пытается не смотреть в экран, держит взгляд на полу, но в какой-то момент сил не остаётся — она погружается в такую беспросветную тьму собственного сознания, о которой не подозревала.       Спустя часы повторяющейся пытки Скарлетт вдруг чувствует, как жилы натягиваются — из-под кожи рвётся что-то инородное, острое, жаждущее крови. Кутикула у коротких ногтей лопается, и оттуда вылезают длинные крепкие когти. Скарлетт не чувствует боли, но видит кровь, обильно стекающую по креслу. На руках появляются густые волосы. Нос чует запахи, которых раньше не распознавал. Изнури просится что-то огромное, желающее разорвать её плоть и вывернуться наизнанку монстром. В мыслях только жажда чёртовой крови и сочного куска сырого мяса. За еду она бы порвала сейчас кого угодно, и стыда бы не осталось. Эмоции, волновавшие её ранее, отправляются на второй план. Глаза пульсируют жаркой кровью, по-прежнему пытаясь чётко разглядеть мелькающие на экране картинки. Из динамиков раздётся гулкий вой, и Скарлетт хрипло вторит ему, а следом дёргает лапами — когти разрывают хлипкие ремни, бляшка, звякнув, отлетает на пол, ударяясь об ножку медицинского столика. Скарлетт прокусывает шарик кляпа, сплёвывая куски пластика себе под ноги, выдёргивает из глаз распорки, не заботясь об аккуратности — всё заживёт в считанные секунды. Она чувствует прилив сил, но хрупкое, слабое тело надрывается болью, деформируясь. Скарлетт беззвучно плачет, упав на пол. Позвонки, хрустнув, пересобираются, диски смещаются с противным скрежетом. Её выламывает сначала вправо, затем, тряхнув крупной дрожью, влево. Под ней остаются глубокие линии от когтей и размолотая крошка кафеля. Скарлетт кричит от боли, распластавшись по полу, но жажда крови заставляет её вскочить, оставив телу возможность трансформироваться на ходу, и ринуться к двери, с остервенением дёрнув за ручку. Та поддаётся так легко, что от сильного рывка влетает ей в лоб, а яркий белый свет, полосой падающий на лицо, — или обезображенную морду — ослепляет.       Скарлетт резко дёргается и размыкает веки. Она по-прежнему сидит в кресле, привязанная. Распорок в глазах нет, как и следов на полу. Ремни на запястьях выглядят нетронутыми. Привиделось? Скарлетт поворачивает голову вбок, удивлённая, что ей это удалось — кожаной полоски на лбу нет. Что-то страшное внутри, жаждущее крови, если и осталось, то уснуло, спряталось. Скарлетт без понятия, сколько времени прошло с тех пор, как она в последний раз была в сознании — два часа, дня или недели? Никто не знает, что она здесь. Никто не придёт. Скарлетт дура — такая дура! Сама виновата — сказала всем, что уезжает, попрощалась даже с этим чёртовым охотником. Никто не станет её искать — они уверены, что Скарлетт уже давно нежится в ванне на материке. Медицинское кресло на ванну мало походит. Винсент, довольно и оттого скверно улыбаясь, заходит в кабинет, и Скарлетт в очередной раз убеждается — точно не ванна с дорогой солью и бомбочками.       Он приходит к ней после каждой пытки — по-другому это издевательство над мозгом Скарлетт назвать не может. Попытки достучаться до его морали проваливаются одна за другой, сыпятся, как карточный домик, вместе с надеждой Скарлетт выбраться отсюда. Её почти не кормят, моют всего раз в неделю в ледяной воде и полубессознательном состоянии. В трубках капельницы наркотики или что-то похожее. Скарлетт не сумасшедшая, но травмированная — податливая психика многое принимает за чистую монету. Руки постоянно трясутся, и помогают только ремни. В какой-то момент она даже привыкает к ним, но распорки в глазах всё ещё мешают. Этим занимался её отец двадцать лет назад — мучил постояльцев так же, как Винсент мучает её сейчас? Скарлетт догадывается, что это месть. Должно быть, побег отца сильно задел гордыню и раздутое эго этого ублюдка.       — Обед, — тихо сообщает щуплый санитар, несмело улыбаясь Скарлетт и вкатывая поднос с едой; на вид всё, что лежит в тарелках, похоже на переваренную кашу.       — М-м, как аппетитно! — Скарлетт язвит только ради того, чтобы открыть рот и поговорить, наконец-то, с кем-то, кроме себя и назойливых голосов из стен.       Санитар улыбается смелее. Скарлетт замечает полости в нижней линии его зубов — весь ряд представляет собой ребристую волну, как выемки у молочных зубов, но глубже. Санитар садится рядом и кормит Скарлетт с ложки — она видит его нервозность, знает, что они считают её буйной и особо опасной: однажды она пнула Винсента и сгрызла ему полпальца. Его кровь на языке была такой сладкой — Скарлетт ухмылялась.       В кармане санитара Скарлетт замечает шпильку. Ремни на запястьях не дают пространства для манёвра, но длины пальцев хватает, чтобы вытащить её и спрятать под ладонь, пока отвыкший от диалогов язык двигается, забалтывая молодого неказистого санитара. Он вскоре уходит. Скарлетт, оставшись в привычном одиночестве, оглядывается, не замечая камер в углах — настолько секретно, что фиксация во вред? Ей же лучше. Шпилька острая от того, что погрызена. Скарлетт поворачивает её концами проволоки кверху и всаживает в изнанку ремня на запястье. Раз, другой, десятый — на протяжении дня, трёх, недели, медленно и незаметно, пока ремень не истончается. На время душа приходится спрятать шпильку под языком и сделать вид, что разговаривать она не в настроении.       Знакомый санитар приходит вновь. В кармане у него уже другая шпилька, и Скарлетт не видит, но предполагает, что и та обгрызена. Он кормит её с ложки какой-то мерзкой жижей — Скарлетт, на мгновение увидев в нём морду пугливой полевой мыши, дёргается, щекой выбивая ложку из рук. Санитар наклоняется за ней, и Скарлетт, резко, со всей силы дёрнув запястьем, высвобождает руку, хватая со столика столовый нож и всаживая санитару под челюсть, мимо крупных вен. Он безмолвно валится на пол, зажимая глотку ладонью, очень скоро окрашивающейся красным. Скарлетт отстёгивает вторую руку и ноги, вскакивает с кресла и бешено смотрит вокруг. Дальше она план не продумала.       Корчащийся на полу санитар, кажется, успел нажать на тревожную кнопку или подать сигнал ментально — Скарлетт без понятия, но она слышит приближающиеся шаги. Тяжёлые, неторопливые. Винсент. Один? Самоуверенно. Скарлетт уничтожит этого ублюдка.       Она дёргано подбегает к столику с кучей медицинских инструментов и вооружается самым подходящим — железным молоточком. Прячется за дверью, прижимаясь спиной к холодной стене. Проходит минута — или вечность, и дверь открывается. Винсент замирает, сделав несколько шагов внутрь кабинета. Морщится, равнодушно смотря на истекающего кровью санитара. Скарлетт сжимает молоточек в ладони и, резко, бесшумно — как учил Каспер — выскочив, разбивает Винсенту затылок. Он так и падает — лицом в пол, наверняка ломая себе нос. Санитар, медленно теряющий сознание, смотрит на начальника с ужасом. Скарлетт бросает ему плотный кусок марли и, прижав окровавленный молоточек к бедру, выбегает из кабинета. Держит голову низко, не поднимая взгляда. Мимо никто не идёт — пока на линии, куда Скарлетт смотрит, не показываются знакомые ботинки. Удивительно. Скарлетт сглатывает горечь и позволяет злости затечь в потемневшую радужку.       — Скарлетт, что ты…?!       — Заткнись, Дебби! — Она вталкивает «подругу» в ближайший кабинет — им оказывается что-то, похожее на кладовку и прачечную одновременно — и подносит к её милому лицу увесистый молоточек. — Какого чёрта?       Дебби виновато поджимает губы, не пугаясь — обмякает, мгновенно признавая предательство. Думала, корила себя? Хоть что-то. Скарлетт ударяет ей по пальцу, когда она тянется к ножницам, лежащим на столешнице неподалеку, и Дебби тихо взвизгивает от боли, баюкая руку на груди.       — Ты знала, что я здесь? — Дебби смаргивает слёзы и отводит взгляд. У Скарлетт мало терпения. — Отвечай!       — Знала. Я же сказала, — Дебби мрачно улыбается, тут же прерывисто вздыхая, — мне здесь самое место. Прости, Скарлетт, я…       — Закрой рот и раздевайся.       Дебби ошалело выпучивает глаза.       — Что?       — Раздевайся, блядь! Тебе в третий раз повторить, тупица?!       Дебби морщится от грубого тона, но ничего не говорит. Расстёгивает одну пуговицу за другой, периодически опасливо поглядывая на Скарлетт. Она нервно оборачивается на выход, постоянно прислушиваясь к шагам. Дверь в тот кабинет она прикрыла — конечно, скоро её побег заметят, но время есть, точно есть. Дебби, оставшись в нижнем белье, осторожно касается её руки, и Скарлетт, утробно взрыкнув, машет молотком, заставляя Дебби отшатнуться и нелепо упасть на задницу. Скарлетт срывает с себя какую-то мерзкую тряпку и облачается в форму администратора. Благо, Дебби примерно такой же комплекции. Молоток Скарлетт оставляет на столешнице, прочёсывает недавно вымытые волосы, набрасывая локоны на лицо, и смотрит на себя в зеркало — мешки под глазами, впадины близ скул, безумный, истеричный взгляд и нервозность в каждом движении. Где-то за чёрными зрачками мелькает искусственно насаженный зверь, но Скарлетт не поддаётся — она человек, была им и всегда будет. Человек, так жестоко расправившийся с двумя другими.       Жестокость всегда была присуща именно людям.       Скарлетт оставляет Дебби в подсобке голой и движется дальше по коридору. Несёт себя уверенно, с мимо проходящими взглядом не встречается. Ступает так, будто знает здесь каждый поворот, хотя на самом деле понятия не имеет, куда направляется. В коридорах спокойно — люди просто снуют кто куда. Из нескольких кабинетов Скарлетт слышит крики. По коже от их истошности ползут липкие мурашки. Завернув за очередной угол, Скарлетт понимает, что ходит кругами и не знает, как отсюда выйти.       — Мисс Кацен?       Скарлетт подпрыгивает от неожиданности и дёргается — уже от страха, почти животного ужаса. Кто-то узнал её. Голос тоже знакомый. Скарлетт оборачивается и вперивается острым взглядом в Ришар. Вот и конец — выбралась, называется. Её вернут в пыточную, и на этот раз никаких туповатых санитаров не будет. Скарлетт поджимает губы, пытаясь быстро прикинуть, что делать, чем пригрозить, но на лице Ришар отражается какое-то болезненное сочувствие и расстройство.       — Два раза направо, прямо, по лестнице вверх. Паром через пять дней. До свидания, Скарлетт. Не возвращайтесь.       Ришар уходит, даже не взглянув на неё. Скарлетт пытается понять, что только что произошло, но на месте не остаётся — идёт тем путём, который указала злая, вечно критикующая и унижающая начальница. Неожиданные друзья, Антропос? Скарлетт эту будку с предсказаниями разобьёт, если когда-нибудь вернётся в отель. Хотя вещи, наверное, можно и на память этим ублюдкам оставить — жизнь дороже.       Судя по всему, Ришар отправила её к непопулярному выходу — люк, который Скарлетт вытолкнула наружу, поддаётся только с третьей попытки, оглушая ночную тишину леса противным ржавым скрипом. Она оказывается в чаще абсолютно одна — в кромешной темноте. Страх быть пойманной не даёт долго стоять на месте, и Скарлетт, опустив люк, бежит куда глаза глядят, со склизкой надеждой ожидая, пока глаза привыкнут к тьме. Это происходит спустя долгое мгновение, и Скарлетт слишком хорошо видит, как на её голени смыкается капкан. Железные челюсти разрывают плоть, вязкая горячая кровь впитывается в штанину и течёт в ботинок. Скарлетт не кричит — от шока боль приходит не сразу. В лесу ничего не меняется, он продолжает жить и прорастать во все стороны, скрывая и одновременно выбрасывая добычу в лунный свет, всем на обозрение. Когда острые иглы, наконец, пронзают ногу вплоть до паха, Скарлетт истошно воет. Кажется, что такой боли она не испытывала никогда, но память подкидывает нереальные картинки «обращения» — моменты, когда позвонки хрустели и выворачивались наизнанку вместе со всеми органами и мышцами. Она не пытается выдернуть ногу, вообще не двигается — низко склонившись, присев у капкана, плачет над ним, над пульсирующей в голени болью, печальной судьбой вечной жертвы, которую наконец загнали в угол. Ей так больно, что это почти противно. Все эти усилия — и ради чего? Чтобы сдохнуть в лесу, не пройдя и пятидесяти метров? Скарлетт морщится. Боль — лишь реакция мозга на импульс из организма. Её можно подавить, можно перестать чувствовать.       Скарлетт вытирает слёзы и оглядывает капкан. Небольшой, зубчики маленькие — для средней дичи. Привязан цепью к дереву неподалеку. Пытается пощупать, не раздробило ли кость, но всё настолько сильно отдаёт болью, что продолжать эту пытку Скарлетт не решается. Она без понятия, как устроены капканы, но знает, что разжать их можно, надо только постараться. Она терпела Винсента с его картинками, какой-то мутью в капельнице и бесконечными приблудами, которые он вставлял ей в глаза, нос, рот и уши, терпела его рассказы про отца и их общее сумасшествие, про глупость, точнее, непроглядную тупость — не для того, чтобы сдаться.       Скарлетт нащупывает дуги капкана, вцепляясь в металл трясущимися пальцами, и начинает давить, навалившись всем телом. Капкан поддаётся, судя по звуку, небольшая пружина сжимается обратно. Скарлетт стискивает челюсти и приказывает себе давить — ради мамы и себя, ради того, чтобы сбежать отсюда как можно дальше. Треск ветки совсем рядом пугает её, и Скарлетт от неожиданности чуть не отпускает чёртов капкан.       — Продолжай.       На лице Каспера чётко отражается удивление и непонимание. А ещё сочувствие, смешанное с раздражением и… волнением? Скарлетт ухмыляется — не знает, что и думать. Он точно в курсе происходящего — это ведь тот самый овраг. Большая охота, конечно. Скарлетт убьёт его, точно убьёт! Каспер делает шаг вперёд, и она встречает его оскалом.       — Не приближайся!       Он замирает, но не выглядит впечатлённым. Убирает ружьё, с которым припёрся, за спину, и кривит рот.       — Я наступлю на дуги и разожму капкан.       — Сказала, отойди!       Скарлетт не может замахнуться на него — остаётся только рычать в лицо и надеяться, что её злости хватит для того, чтобы отвадить его и отправить обратно в охотничий домик. Каспер не спрашивает, почему она не уехала — непонимание между его нахмуренных бровей вдруг сменяется на липкое осознание, и он отступает на шаг. Сжимает кулаки. Смотрит ей куда-то за спину. Скарлетт глотает горечь и вдруг коротко, отчаянно кричит от усталости — уснувшие на ветках ближайших деревьев птицы испуганно хлопают крыльями.       — Наступи на одну дугу ногой, а вторую отожми двумя руками.       Она вскидывается, неверяще воззреваясь на Каспера. На его тупом лице ничего не прочитать.       — Быстрее, Скарлетт.       В его тоне звучит непривычная отстранённость, будто напускная. Он понял, почему она здесь, где была всё это время и кто постарался. Почему дуло ружья ещё не у виска Скарлетт? Капканы нельзя проносить в лабораторию? Какая чушь. Винсент будет доволен, если Каспер принесёт её ему хоть и вовсе без ноги. Скарлетт стискивает челюсти до скрежета эмали и выполняет то, что велел ей Каспер — капкан постепенно раскрывается. Двумя руками сделать это легче, хотя они по-прежнему дрожат. Каспер вдруг задирает кофту с чёрной футболкой под ней к груди, зажимая край зубами, напрягает живот, покрывшийся от холода крупными мурашками, и расстёгивает штаны.       — Только посмей, урод!       Каспер смотрит на неё. Хватает ровно секунды, чтобы на его лице проступило отвращение.       — Идиотка. — Он бросает это так глухо и обиженно, что Скарлетт чувствует иррациональную вину. — Дави до щелчка, иначе обратно захлопнется.       Звякает бляшка ремня — Скарлетт раскрывает капкан до заветного щелчка. Огромных сил стоит удержаться на месте и не ринуться в сторону, напоровшись на ещё один капкан уже другой ногой. Каспер вытаскивает ремень из шлёвок и бросает ей, как подать бедняку у церкви.       — Перетягивай выше раны сантиметров на семь, поверх одежды. Крепко, но не слишком. Шевелись, Скарлетт, или истечёшь кровью.       Она ловит ремень, проводя по коже подушечками пальцев, ощущает запах его парфюма, давно въевшийся между вырезанных станком бортиков, и гадко усмехается, затягивая ремень на ноге.       — Я всегда истекаю кровью, когда ты рядом.       — Нет, дура, ты сначала истекаешь кровью, а потом появляюсь я и пытаюсь это исправить.       Каспер бросает ей булькнувший бутылёк чётко в руки. Скарлетт, выслушав очередную инструкцию, задирает штанину и поливает обеззараживающим раствором рану. Щиплет, но это лёгкое неприятное ощущение в сравнении с болью от разорванной металлом кожи. Он протягивает ей руку, и она недоверчиво косится на этот жест. Каспер скрипит зубами.       — Сюда иди.       — Чтобы что?       — Зарубить тебя топором, конечно же. — Вместо ехидства у него на лице отражается ленивая ирония. — Я спать хочу, Скарлетт. Сейчас два часа ночи. Руку.       Он очень нетерпеливо дёргает пальцами, пока Скарлетт не вкладывает в его ладонь свою. Каспер удивительно аккуратно приподнимает её над землёй и переносит на чистую от капканов поляну. Отпускает сразу, стоит только ощутить опору под ногами, отходит на приличное расстояние. В кармане у него также находится бинт, который он кидает Скарлетт.       — Повязку накладывай.       Она растерянно смотрит на пачку с бинтом.       — Как?       — Руками, птичка.       Скарлетт кривится. Каспер саркастично ухмыляется в ответ, но почти сразу вновь становится серьёзным. Она замечает дистанцию — вежливости в ней нет. Это дистанция охотника, которому отчего-то стало жалко добычу, но помочь ей значит перестать быть охотником и стать спасателем. Каспер — не спасатель, и они оба это знают. Он убьёт её, должен убить. Вопрос лишь в том, кто схватит ружьё первым.       Каспер, подождав ещё одну очень долгую, по его мнению, секунду, громко цокает и с раздражением закатывает глаза, грубо отбирая у Скарлетт бинт. Присаживается на пятки, шурша упаковкой. Головы не поднимает.       — Поставь ногу мне на колено.       Скарлетт, нахмурившись, опускает пыльный от земли ботинок на его бедро. Каспер проверяет ремень, затем медленно закатывает штанину и касается окровавленной кожи с лёгким давлением. Скарлетт шипит — глаза слезятся от боли.       — Каспер…       — Потерпи, я щупаю кость.       Она зажмуривается, низко склонив голову — пара солёных капель падает ему на макушку, но он молчит. Нашаривает её ладонь, дрожащую, вытянутую по шву, и кладёт себе на плечо. Скарлетт стискивает куртку и мышцу под ней с таким остервенением, что ему должно стать больно, но он продолжает молчать. Вновь плещет на рану обеззараживающим раствором и бинтует. У Скарлетт перед глазами всё плывёт — пару раз она заваливается на Каспера, когда темнота в зрачках становится абсолютной, и он ловит её, прижимая горячие ладони к бёдрам, возвращает в вертикальное положение, замирая на несколько секунд. Скарлетт наблюдает за тем, как он возится с её ногой, и вдруг усмехается, заставляя Каспера дёрнуться.       — А говорил, что не мой принц.       Он вскидывается, не завязав узелок на бинте. Смотрит с опасным прищуром, но Скарлетт лишь растягивает ухмылку пошире. Знает, что задела его, что бьёт по слабости, открывающейся в нём перед ней. И хорошо — Касперу полезно иногда чувствовать себя погано. И неправым — конечно же, он ни черта не прав.       — Ты бредишь.       — Разве? — Скарлетт, найдя в истощённом теле силы, хватает его за опустившийся подбородок и заставляет вновь посмотреть на себя. Короткая щетина колет подушечки пальцев. Каспер скалится, но не вырывается. — Скажи, что опять не рад, что я выжила.       В его глазах, блестящих презрением и раздражением, вспыхивает какая-то тоска. Скарлетт перестаёт улыбаться. Думает, отчего ему так больно? Что он скрывает? Почему касается её так нежно и говорит так грубо? Пытается отвадить — они все пытались, даже Дебби. Скарлетт уехала бы, если б не паром, но вспоминала — и об Адаме, и о Дебби, Коуле, Найле и Каспере. Особенно о Каспере. Скарлетт уже видела его в кошмарах — как она, безумно улыбаясь, заносит горящий факел над охотничьим домиком и истерично хохочет, а Каспер просто стоит на пороге и горит, молча, не пытаясь спастись. Хотел ли он когда-нибудь спастись, убежать отсюда? Скарлетт никогда не станет той, кто сломает его многолетнюю привязанность к Синклерам. Она и сама бы с собой никуда не убежала.       У Каспера звонит телефон. Он быстро завязывает узелок, спускает штанину и сталкивает ногу Скарлетт с колена. Она пробует наступить на неё — больно, но идти можно. Каспер отряхивается от пыли и кусочков земли и, выпрямившись, наконец-то отвечает на звонок. У Скарлетт плохое предчувствие.       — Да, Винсент?       Она вздрагивает. Каспер неотрывно смотрит на неё, этим прищуром будто разрезая напополам, препарируя. Винсент жив — что ж, жаль. Иногда жизнь наказывает не тех. Каспер сжимает кулак, слушая голос в динамике — Скарлетт не разбирает слов, но догадывается, что Винсент докладывает ему о подробностях её побега и своём разбитом затылке. Каспер не пытается состроить удивление от того, что Скарлетт вообще оказалась в этой лаборатории. Сколько раз он закрывался от эмоций, не позволяя себе сочувствовать тем, кого так исправно ловит в лесу? Скарлетт уверена, что Каспер сам расставлял эти капканы. Жалеет ли он — хоть на секунду?       Каспер крепче сжимает в ладони телефон. Она такая крупная, что корпуса мобильника почти не видно.       — Понял. Я найду Скарлетт и приведу к тебе. Она истощена и слишком глупа, чтобы убежать далеко.       Он завершает звонок и прячет телефон в карман куртки. Скарлетт чувствует, как тело потряхивает от подступившего к конечностям адреналина. Сердце стучит так громко, что кажется, будто Каспер тоже слышит этот неровный ритм. Он не смотрит на неё, и на секунду Скарлетт позволяет себе мысль о том, что, возможно, он просто обдумывает план, как и где лучше спрятать её до прибытия парома. Спящие птицы не щебечут — и в тишине леса ей кажется, будто из дупел старых деревьев попеременно раздаются шипящие голоса.       — Каспер?       Он вскидывает ружьё и, наконец, поднимает на неё взгляд. На лице — равнодушная маска без тени сожаления.       — Беги.       Скарлетт резко вдыхает — его запах смешивается с лесом, становится единым целым, но холоднее, безразличнее — и срывается с места, забывая про боль, когда Каспер щёлкает предохранителем. Раздаётся оглушающий выстрел. Скарлетт вскрикивает, отскакивая в противоположную сторону, но ямка от пули, оставшаяся в земле, всё равно слишком далеко от её ног. Скарлетт оборачивается, когда, по ощущениям, проходит вечность — и замечает, что Каспер не двигается: его тонкая фигура так и замирает на горизонте, когда она перепрыгивает через огромный валун, теряя его из виду.