II. Милосердное сердце

      - Мне кажется, тебе бы стоило остановиться. - Крисания осторожно тронула Даламара за руку и тихо, чтобы не было слышно солдатам, стоящим неподалеку, попросила эльфа: - Пожалуйста, хватит.       Поход к Заману шёл своим чередом. Особенно вдаваться в подробности не было бы смысла: история вершилась так, как и было ей положено, Даламар привык отзываться на чужое ему имя, а их маленькое подобие армии уже не было маленьким. Сегодня они пережили случайную стычку со слугами Такхизис, которые обнаружились на стоянке в том же леске, где разбили временный лагерь воины под предводительством "Фистандантилуса". Причём, пережили весьма удачно, отчего половину утра ушло на оттаскивание и закапывание трупов - собирать и переносить лагерь, чтобы не нюхать мертвечину, когда та начнет гнить, было бы дольше, чем выкопать несколько ям и закрыть туда этих тварей.       Но несколько трупов Даламар, всё-таки, закопать не дал, и теперь они лежали на полотнище, приготовленные для трапезы шалафи. Точнее, Рейстлина. Обращение к учителю, как к более высшему, пришлось забыть, благо, в "тыкании" тот не видел ничего плохого, спокойно снося разумные приказы ученика, тогда как за неразумные он получал по ушам в плотной чёрной палатке. Только вот в этот раз проучить эльфа за наглость было не в силах Рейстлина.       - О чём ты? - Спросил задумавшийся о своём маг. - Ах, об этом. Не беспокойся, я хорошо знаю, какая у Рейстлина норма и сколько нужно, чтобы её превысить. Просто нужна будет парочка солдат покрепче, чтобы помочь ему дойти до моей палатки.       Слышавшие это солдаты поспешили как можно скорее закончить свои дела и ретироваться, желательно, в другой конец лагеря. Тёмный маг ещё с самого начала, когда укрепилась его власть над небольшим полуразбойничьим отрядом, не оставил ни малейшего сомнения у простых людей в том, что их он жалеть и беречь будет куда меньше, чем своего «питомца». В те несколько месяцев, что их армия снежным комом шла по землям Кринна, уже добрые десятка полтора человек были публично скормлены Рейстлину за неразумную попытку нападения на него же, и это наконец возымело эффект: теперь, даже новоприбывшие в их лагерь не позволяли себе ничего большего, чем неприязненный или испуганный взгляд на антропофага. Справиться с такой махиной - никто в целом не видел прежде людоеда крупнее и толще Рейстлина, хотя, среди людей было несколько старых охотников, чьи рассказы о лесе пугали впечатлительную молодёжь - и без того было почти невозможно, а когда та была под покровительством Чёрного Мага, так и вовсе становилось немыслимым. Чего учитель и ученик и добивались.       При этом Даламар совершенно не стеснялся почёсывать тугое брюхо, горячее от супа из человечины в нём, прямо на глазах у своих офицеров. Или самостоятельно, едва ли не с рук, кормить Рейстлина также едва ли не в центре лагеря. Даже таскания за уши, с которых теперь не снималось маскирующее заклинание, и свистящий от раздражения и давления на лёгкие шёпот учителя не мог убедить эльфа в том, чтобы он поменьше заставлял солдат контактировать с людоедом. Подобное должно было регулярно стращать людей и напоминать им о серьёзности кампании и опасности его главы. К тому же, от чего ученик также упорно не отступался, будущему Богу незачем скрывать себя и свои пристрастия.       - Здесь, - Даламар похлопал по раздутому брюху, которое вот-вот должно было коснуться земли и утянуть на неё едва помещающегося на скамье Рейстлина, - всего три тела. Верно ли я говорю? - Обратился он к солдату, которому не повезло быть выбранным в качестве ассистента, что должен был освобождать тела от доспехов и оружия.       - Верно. - Согласился тот и жалобно взглянул на Крисанию. Он тоже хотел бы, чтобы это поскорее закончилось, и его отпустили, но перечить магу могла только жрица, которую так же никто и тронуть не смел.       - А он мог вместить и больше. Так что незачем ограничивать моего людоеда твоим страхом, Посвящённая. Неизвестно же точно, когда в следующий раз удастся унести с поля битвы несколько приличных тел, или когда в лагере заведётся новый трусливый дезертир.       Та укоризненно взглянула на Даламара, но не решилась начать спор снова. Всё-таки, даже то, что "ведьма" по подхваченным войском легенде пришлась по сердцу Фистандантилусу, не могло оправдать их частые словесные стычки. Не то, чтобы такая роль Крисании нравилась, но, что солдаты уже себе вбили в головы, оттуда было не стереть.       - Как знаешь. - Отвернувшись, она села на соседнюю скамью, мысленно попросив Паладайна вразумить этого упрямца. Ученик был очень похож на учителя этой чертой, особенно проявлявшейся сейчас, когда у Даламара была хотя бы небольшая возможность поиздеваться над ними, что Рейстлин спускал ему с рук, ограничиваясь профилактической трёпкой покрытых иллюзией длинных ушей Даламара под покровом палатки. Хотя сейчас он вряд ли был на это способен - всё, что мог сытый антропофаг, это тяжело вздыхать и тихо постанывать от полноты внутри. Вообще, сначала он старался сдерживать себя в плане еды, но военная действительность быстро показала, что это плохое решение - еды не всегда хватало даже для людей. Отчего все благородные мотивы, которые себе придумала жрица, пошли прахом.       Поэтому сейчас тревожный ученик старался накормить своего шалафи каждый раз, когда выдавался подходящий момент. Благодаря этим стараниям Маджере даже немного поднабрал по сравнению с собой перед отправкой в Истар, но черты Даламар не переступал, прислушиваясь к пожеланиям шалафи, высказанным ему при прошлой ситуации, которую оба хотели бы забыть. Один - потому что это было слишком болезненно и печально, второй - потому что не мог избавиться от желания повторить её, несмотря на запрет. По крайней мере, сейчас у эльфа была возможность ненадолго увидеть Рейстлина вновь обездвиженным - всё к этому и шло.       - Что же ты упрямишься? - Если Крисания уже была немного привычна к насмешливому и одновременно с этим ласковому тону, в котором Даламар периодически говорил с шалафи, то солдат от такого поёжился. - С каких пор ты стал так привередлив, что отказываешься от еды? Или поход для тебя всего лишь лёгкая прогулка, на которой можно расслабиться?       Несмотря на негромкое мычание Рейстлина, который ещё сохранял каплю осмысленности во взгляде, Арджент протянул руку, поглаживая мягкую щёку, которая заполнила всю ладонь, и смещая ту чуть выше, чтобы достать пальцами до сустава. - Тогда мне стоило бы отягчить тебя, чтобы у тебя появилось время полежать и подумать ещё разок над тем, в каком положении мы с тобой оказались. Мне бы не хотелось вытаскивать у тебя из глотки своих людей, которые этого не заслужили.       Даламар намеренно делал тон мягче и говорил чуть медленнее. И чтобы разомлевший от еды Рейстлин окончательно расслабился от переливов эльфийского голоса, и чтобы вновь поддержать их легенду. Рейстлин должен был предстать перед солдатами самым обычным антропофагом, исключительность которого заключалась бы лишь в том, что его удалось приручить и убедить не жрать хозяина. В армии ходило несколько историй о том, как это могло произойти, но Далмар, посоветовавшись с Рейстлином, не опровергал ни одну из них. Тёмный маг должен давать знать о себе меньше, чем необходимый минимум информации. Рейстлину же оставалось подыгрывать и честно изображать разумное, но не магическое, угрюмое чудовище, которое в споре предпочтёт сожрать оппонента вместо приведения аргументов, и подпускает к себе только своего хозяина и его спутницу.       - Ну вот, а ты упрямишься, от дел меня отвлекаешь. - Мягко пожурил Даламар, когда новое тело вошло по плечи в раскрытую пасть.       Хотя, сейчас ничего изображать Рейстлину даже не надо было, он и без того был полон так, что мысли в голове не держались. Живот был тугим до боли, и от этого ощущения хотелось скорее лечь, прижимая руки к бокам, и больше не подниматься, изнывая и наслаждаясь одновременно, пока слёзы от полноты не покатятся. После полугода насильного откармливания огромное чрево стало не так-то просто заполнить до отказа, и теперь четвёртая жертва медленно, но верно находила своё место внутри. Очень медленно - Рейстлин чувствовал, что находится на пределе. Даже мышцы, ранее крепко сшитые, немного разошлись снова, так что через нижнюю мантию было видно торчащий вперёд пупок и большую длинную линию выпуклого апоневроза. Словно внутренности объевшегося хищника умоляли о пощаде, и места им внутри уже не было. Рука Крисании не без легкого трепета легла на это место, и Рейстлин глухо рыкнул от того, как же ему было туго.       - Фистандантилус, его живот выглядит нездорово. - Жрица осторожно положила и вторую руку, на этот раз на нижнюю часть огромного брюха. То было столь огромно, что постепенно становилось размером едва ли не с самого людоеда. И начинали возникать сомнения в том, что с таким животом Рейстлин вообще сможет встать. Лишь чудом специально зачарованная мантия на нём не лопнула, да и сам он... Тоже. Ни о каких солдатах, что потащили бы такую тушу к палатке, речи уже не шло. Рейстлин не смог бы ни шага сделать, когда четвёртое тело улеглось в его желудке, а он измученно всхлипнул, полностью лишившись разума. Да даже сидел он с трудом, и несколько сотен метров бы никак не преодолел. Нахмурившись, Крисания осторожно погладила выпуклый апоневроз, рукой чувствуя то, как мышцы расползлись в диастаз. - Он же не сможет встать, а ему нужно как можно скорее попасть в палатку и лечь. Ты так наполнил его, что он может в любую секунду...       Жрица замялась, боясь произносить слово, от которого глаза эльфа лишь довольно прищурились, а на губах заиграла совершенно масляная ухмылка, полная садистского удовлетворения, которое Крисании было сложно понять.       - Что он в любую секунду может сделать? - Немного издеваясь, спросил маг и уверенно положил руку на живот людоеда, поглаживая растянутые мышцы вокруг пупка, заставляя ткань двигаться так, чтобы она натирала нежный узелок, но при этом совершенно без опасного давления. - Боишься, что монстр лопнет в моих руках? Ну так помолись за него своему богу, пусть он поможет ему, как помогает нашей армии. Нельзя же, чтобы кто-то умер в совершенно мирные часы. - Усмехнулся он и всё-таки потёр пальцами пупок, заставляя Рейстлина содрогнуться всем телом.       Побелевший от такого зрелища солдат спешно собирал снятые доспехи, чтобы отнести их подальше отсюда, а заодно и самому сбежать.       - У нас уже должна была освободиться хотя бы одна телега. - Тем временем вслух принялся рассуждать Даламар и повернулся к солдату. - Разыщи её и пару лошадей. И смотри, чтобы телега была покрепче, а лошади не из самых пугливых, с которыми не так сложно справиться.       - Будет исполнено. - Мужчина поклонился и почти бегом отправился исполнять поручение.       - А за Рейстлина не беспокойся, ему ничего не угрожает. - Проводив взглядом солдата, негромко сказал эльф. - Сама посмотри: разве он похож на того, кого терзают неизмеримые страдания?       Даламар приподнял голову Рейстлина, так чтобы Крисании были хорошо видны совершенно бездумные туманные глаза и красное, в крупных бисеринках пота, лицо.       - Такова его природа, но ты и сам знаешь, что твой ш... - Крисания прикусила язык, чтобы не проговориться. - Антропофаг не всегда может себя контролировать в таком состоянии и не может остановиться вовремя.       Вообще, это могло бы относиться ко всей их затее, но, несмотря на то, что жрице не нравилась гордыня Рейстлина, благую цель в виде победы над Такхизис она могла признать приемлемой. Да и с таким тёмным богом, как этот маг, хотя бы можно было договориться, тогда как с Такхизис - однозначно нет. Между ними двумя на фоне грядущей войны в их времени, Крисания выбирала помощь Рейстлину. Кто, если не он мог это сделать - победить древнюю богиню мог только безумец.       Хотя, сейчас он и правда был немного безумен, исключительно из-за своей греховной новой природы, что, по мнению Крисании, привела его к такому неправильному удовольствию от происходящего. Вздохнув, жрица осторожно потянула на себя сидящего антропофага, помогая ему подняться, чтобы солдаты могли вытащить его в повозку.       - Пожалуйста, осторожнее. - Странно было так беспокоиться о том, кто был по другую сторону с её верой, но дочь Паладайна всё-таки смогла найти в себе искреннее сочувствие и заботу, чего раньше от неё не видели. О, нет, она была милосердна. Как милосерден белый мрамор храмов, на ступенях которого умирают нищие. Но это путешествие смягчило ее сердце, и жрица искренне помогла несчастному устроиться в повозке, пусть состояние Рейстлина было вызвано исключительно им самим.       Даламар занял место с другого бока Рейстлина, поглаживая его брюхо и сожалея, что ему нельзя прямо в эту минуту прильнуть к постанывающему от боли учителю. Чей живот возвышался над краями телеги и опасно дёрнулся, когда пара лошадей двинулась с места.       Телега ехала неспешно, так, что пешие маг и жрица могли бы спокойно идти подле неё, но лошади из-за страха то и дело дёргали повозку, отчего брюхо вновь принималось раскачиваться, сжиматься растянутыми мышцами, а Рейстлин – мученически вскрикивать и пытаться обхватить бока когтистыми лапами, которые Даламар и Крисания, не сговариваясь, отнимали и заменяли своими руками.       - Нельзя ли усмирить этих животных? - На середине пути спросил Даламар, всё это время бережно поддерживавший живот Рейстлина, насколько хватало рук.       - Никак нет, господин маг. - Виновато ответил солдат, старавшийся совладать с лошадьми. - Они чуют и боятся вашего питомца, с этим ничего не поделать. Хорошо, они ещё не вырвались и не убежали.       - Дай-ка я попробую. - Нехотя Даламар отнял руки от горячего брюха и спрыгнул к лошадям.       Солдат почтительно отошёл в сторону и приготовился увидеть представление. Причём, одинаково интересным он посчитал бы как применение какого-нибудь заклинания, чтобы успокоить животных, так и неудачу мага совладать с инстинктом лошадей. Однако не было ни пассов руками, ни более человечных попыток что-то сделать. Маг просто протянул руки к лошадиным мордам, поглаживая их, и что-то негромко заговорил. Брыкавшиеся лошади в первую очередь перестали крутить головами и склонили их чуть вперёд, будто прислушиваясь, но всё ещё нервно фырча и роя землю. Однако, чем дольше говорил с ними маг, тем больше животные впадали в странный транс, пока, наконец, без всякого понукания не побрели за Фистандантилусом. Присвистнув, солдат последовал на расстоянии за ними, решив, что это было очередное хитрое заклинание.       На деле же, всё было проще. Пусть Даламар скрыл свои эльфийские уши и чуть изменил черты лица, эльфом он всё ещё оставался и всё так же тонко мог чувствовать окружающую его жизнь. Даже служение Нуитари и изгнание из родных мест его не лишали эльфийской сущности, которой взаимодействие с созданиями природы давалось чуть легче, чем остальным расам. А потому до палатки лошади дошли почти спокойно, лишь пару раз приходилось вновь привлекать их внимание найденным в кармане сахаром.       У палатки, пока лошади отвлекались уже на яблоки, Даламар быстро скользнул к телеге и взвалил на себя лапу «питомца», чтобы тот, поднимаясь, смог опереться. Другой рукой Рейстлин, кажется, держался за Крисанию, но догадаться об этом можно было только по натужному сопению жрицы, которую было совершенно не видно за огромным брюхом. Несколько шагов до палатки и ещё столько же в ней до низкого топчана дались с трудом, но зато антропофаг наконец смог со стоном развалиться на мягком месте.       - О, Паладайн, какой же он горячий. - Крисания осторожно утёрла платком бисеринки пота с лица антропофага и чуть не отдёрнула руку. Из-за переваривания огромной добычи и без того нечеловечески тёплое тело просто пылало. - Ему худо из-за тебя, Даламар. Он же не контролировал себя, и до чего ты его довёл?       Она зло прошла мимо эльфа, взяла миску, и налила туда холодной воды, дабы обтереть несчастному хотя бы лицо, чтобы стало чуть легче. Не то, чтобы это должно было помочь против натуги, но хоть щеки людоеда стали менее красными. Дышал он всё так же тяжко, хрипя и почти до боли закатывая глаза, ведь ничего иного ему и не оставалось. Жертвы внутри него только начали поддаваться действию кислоты, и, пока что, процесс переваривания должен был занять несколько дней, не меньше. Возможно, немного больше, если активно массировать хищнику живот, но это было вне сил Посвящённой.       - Поверь, Посвящённая, о таком «худо» он обычно лишь мечтает, а сейчас, если ты всмотришься в его лицо повнимательнее, то поймёшь, что он наслаждается своим страданием.       Даламар перехватил из рук Крисании смоченную губку и сам несколько раз утёр лицо и шею учителя, заботливо отводя серебристые волосы. После он прошёл к небольшому сундуку с особенно ценными компонентами и уже готовыми средствами и взял оттуда флакон с лосьоном и баночку с мазью. Они с шалафи сильно не рассчитали, сколько им понадобится средств для ухода за растянутым брюхом, так что уже один раз приходилось готовить новые, и, кажется, приближался срок, когда потребуется вновь.       Даламар щедро налил лосьон в ладонь и принялся втирать его в красную кожу, с особой тщательностью обрабатывая вывернутый узелок пупка.       - К тому же, это не совсем моя прихоть. - Через некоторое время добавил Даламар и голос его стал неуловимо печальным, несмотря на по-прежнему ровный сдержанный тон. - В Бездне шалафи потребуются все его силы, и за время пути ему нельзя ослабнуть, чтобы вся эта кампания имела смысл. Ему, всё-таки, предстоит схватка с богиней, и тут одного мастерства будет недостаточно, нужен ещё и запас прочности. А в истощённом организме он гораздо меньше.       Даламар постарался усмехнуться, но получилось вновь как-то скорее грустно, чем насмешливо. Однако, вздох потонул в шумном стоне Рейстлина из-за трения на пупке. Ещё немного, и ученик бы увлёкся слишком сильно.       - Хотя, отчасти это, всё-таки, именно моё желание. - Согласился Даламар, смещая ладони выше по апоневрозу. - И оно не только в том, чтобы шалафи был как можно больше раскормлен, пока он ещё здесь. Но, не беспокойся, я не сделаю того, что причинит ему вреда. То, что ты видишь, было им разрешено, и я не переступлю черты дозволенного. Можешь потом сама у него спросить, когда это станет возможно.       - Воздержусь от вопросов подобного плана. - Вздрогнула от такого предложения жрица. И сделала шаг назад, к выходу. - Я полагаю, дальше ты справишься сам?       Дождавшись кивка от Даламара, что уже повернулся к ней спиной, Крисания поспешила выйти, чтобы не видеть больше этого зрелища. Всё-таки, ей трудно было найти достаточно много сострадания для такого существа, и сейчас, когда стоны боли из палатки сменились на мурлыканье, она явно не была там нужна. Рейстлину и так было хорошо - развалившись на топчане брюхом кверху, он хрипло урчал, вторя движениям рук ученика на раздутом животе. Каждая складочка, каждый миллиметр горячей кожи смазывался мазью, чтобы предотвратить расползающиеся тёмные растяжки. Всё-таки, золотая кожа и так заимела некоторое их количество, которого было вполне достаточно. Словно сказочные узоры, они змеились по бокам и низу живота, став лёгкого лимонного оттенка на фоне золота. Но даже такие, старые, Даламар всё равно рьяно обтирал мазью, чтобы не пропустить ни одну из них.       Пока учитель мало что соображал, и острый ум еще не успел к нему вернуться, что произойдет уже завтра, хотелось позаботиться о нём как можно больше. Чтобы упрямый чёрствый маг хотя бы через такую заботу и ласку вновь оказался в безопасности...