Часть 2

      Как нам объяснили и показали: база у террористов была максимально уебищная. Не знаю, на что они там рассчитывали, но туда пробраться и загасить уебков мог даже пиздюк. Что уж говорить о четырёх наёмниках, которые буквально жили убийствами? Ясен хрен, что для нас это было не самое сложное задание.       Основным условием значилось то, что начать мы должны одновременно, чтобы противники не попытались прийти друг к другу на помощь. Понятное дело, что никому бы не было на руку, если бы внезапно из-за леса, из-за гор появилась бы куча долбоебов с автоматами наперевес. Но командир наш, последовательный и расчётливый немец, а потому всё было спланировано в лучшем виде.       На столько всё было заебись, что меня, блять, даже тошнило, но я никак не могла отрицать факта того, что Кёниг – охуенный стратег. Ёбнутый садист глубоко в душе, но стратег. Бесит, блять.       Между тем, миссия занимала меня не так сильно, как обычно. Ладно, мне было почти что насрано на неё, так как большую часть времени я обдумывала план мести. И в своих охуитительных размышлениях я дошла до не очень приятного факта – мы должны были быть размещены на территории временной базы США до того момента, как нам дадут отмашку – всё, уёбывайте. А это как-то хуево складывалось с моим планом мести. Нихрена меня америкосы не поймут, если сунутся к нам – где бы нас там не разместили – и увидят двух мужиков в крови и меня с безумным еблищем. Будут вопросы. Хуево.       Эта мысль на столько сильно засела в моей головушке, что я из–за неё чуть пару пуль не схватила, отвлекшись от боя. Благо, долбоебы были косые и тупые, так что отделалась лёгким испугом и царапинами.       Но мысль, сука, неприятная. Бесячая. Не было желания случайно спалиться со своей местью – хуй того пойми, как Прайс и его честная компания отреагирует на такой прикол. Хреново, скорее всего. Мне поебать, конечно, но как бы, блять, не оказаться привязанной к стулу после такого. Спасибо Никто, но у меня определённый пунктик есть на привязывания к стулу.       Впрочем, подобная проблема исчезла также быстро, как и возникла в моей охуенной головушке.       Сразу после того, как мы закончили с зачисткой базы, Прайс, с которым Кёниг связался по окончанию задания, сказал, что нам надо будет дождаться прихода нескольких отрядов США, которые намереваются занять эту базу. До того момента, а это около 1 или 2 дней, нас просят оставаться здесь.       Заебись. То, что надо.       База посреди ебучий гор. Если эти два уёбка и буду орать, то слышать их будут только трупы террористов, гористая местность и Бог, если они в него, конечно, верят. Кёниг ещё, может быть, а вот, Никто точно нет. Он же ещё при Советском Союзе жил. А Бога там не было, как и секса. – Разместимся здесь, в штабе. Уберите пока трупы,– проговорил немец, закончив разговор с капитаном.       Я в то время тыкала ножиком в труп одного из противников, которого несколькими минутами ранее хладнокровно зарезала. А теперь, как ребёнок в песочнице, игралась с его бездушным телом. – Зачем ты это делаешь?,– спросил Никто, внимательно наблюдавший за моей «игрой». – Потому что он не против,– глумливо ухмыльнулась я,– и не похуй ли, что делать с телами? Всё равно ж гнить будут. – Зато у тебя теперь все руки в крови, Моги. Как свинота,– усмехнулся Хоранги, и я повернула к нему голову. – Лис, у нас руки у всех по локоть в крови. Напоминаю, мы жрём на деньги, которые получаем за убийства,– фыркнула я, до кучи ещё и показав корейцу фак. Будет так бесить, присоединится к компании ебанутых и будет страдать вместе с ними. – Трупы уберите,– повторил Кёниг чуть более настойчиво.       Никто повиновался сразу же – закинул одно тело на плечо, а второе взял свободной рукой – и вынес мёртвых уже террористов из штаба, сваливая их куда–то в сторону, как можно дальше, чтобы до нас не сразу донесся запах гниющей плоти. – Как скажите,– протянула я, поднимаясь с корточек с недовольным вздохом и убирая нож в карман. Я взяла свою истыканную до безобразия жертву за ногу и потащила прочь из штаба,– пойдём, бедолага, пора тебе обжиматься со своими товарищами. – Вот, в такие момент, Моги, у меня и возникает дикое желание отправить тебя на обследование,– с усмешкой, но вполне серьёзно заявляет мне мимо проходящий Ким. – А если меня вылечат, и я стану нормальной?,– кричу я ему вслед. – То это будет большая потеря для безумцев, но я буду спокоен за свою задницу!,– громко отвечает мне Хоранги, сваливая трупы в ту же кучу, что и Никто. – Я ещё и не покушалась на твою задницу, не пизди,– тут же произношу я, дотаскивая бедолагу до его уже мёртвых товарищей.       Не успеваю я и повернуться, как чуть ли не натыкаюсь на Никто, который, как таран, топает вперёд, не видя препятствий. Чуть не сносит меня, как ебучий трактор К–700. Жёлтый такой был, ебучая махина. – Никто, ты б, блять, хоть смотрел, куда идёшь,– недовольно проговариваю я, отшатываясь от мужчины. – Поменьше говори – побольше делай, Саша,– отвечает мне он, сваливая трупы.       Въебать ему, что ли? Хотя ладно. Подождём.       Ещё несколько минут мы очищаем помещение от тел убитых нами террористов, а следом, по приказу Кёнига, отправляемся проверить территорию базы. Мало ли, остался какой–то недобиток.       Но таковых не было, что нихуя не удивительно – зачистили мы это местечко на славу. Было бы РПГ, мы б и с него всю эту хуйню разнесли, но нам вежливо и популярно объяснили, что база должна остаться целой. На кой хуй эта база нужна была США, нам не сказали. Впрочем, едва ли у нас был интерес узнавать это. – Пожрать бы,– задумчиво проговорил Хоранги, когда мы вернулись с обхода территории. – Да, можно баланду какую–то захреначить,– отвечаю я ему, облокачиваясь о стену и закуриваю. – Баланду?,– кореец недоверчиво вскидывает брови и, я уверена, корчит рожу от свербящего его чувства подозрения. Не нравится ему это слово. – Так в тюрьмах в России называют похлёбку,– отвечает ему Никто,– откуда об этом знает Саша – без понятия.       Я бросаю взгляд на русского, и моё желание уебать ему увеличивается в геометрической прогрессии. – Я в русской ЧВК служила пару лет. Там таких конченных, которые из выехали из тюрьмы,– с подобием недовольства в голосе отвечаю я,– тюремный жаргон и армейский во многом схожи, а у нас так и вовсе слился в одну ебаную хуету, так что нас нихрена никто не понимал. Даже русские. – То есть, за твой помойный рот мы должны поблагодарить русских зэков?,– усмехается кореец, всё ещё глядя на меня, но уже не корча рожу. – И их тоже, но только, если ты умеешь с мертвыми разговаривать,– ухмыляюсь я и нарочно выдерживаю паузу, чтобы сохранить интригу. Ту самую, которая тут в хуй никому, кроме Лиса, не усралась. Кёнигу очевидно похуй – он вообще спиной к нам стоит, а Никто – это Никто. Его вообще никогда ничего не интересует,– бывшие заключенные отличаются жестокостью и тупостью. Так что подыхали, как мухи. – Так, что ты хотела сделать с баландой?,– спрашивает Никто спустя пару секунд. Как я и говорила – ему вообще поебать на мой рассказ. – Ну, обычно мы просто закидывали всё, что можно было сожрать в общий котёл. Варили это. Зачастую получалось отвратно выглядящее месиво, но на вкус – заебись,– отвечаю я, продолжая курить сигарету. – Это что, я увижу, как ты готовишь еду?,– ухмыляется Хоранги,– прям как настоящая женщина? – Будешь много пиздеть – я тебя в котел запихну,– фыркаю я на корейца, и тот лишь негромко хихикает. – Не помещусь, Моги,– отвечает он мне. – А я по частям тебя впихну,– саркастически проговариваю я, морща нос. – Раз ты предложила, Саша, то тебе и готовить,– произносит Кёниг, поворачиваясь к нам. Из-под его маски только и видны его голубые глаза, которые пронзительно смотрят на меня. Такой взгляд, будто бы он ебучий рентгеновский аппарат и видит меня насквозь. Ага, хуй там плавал. – Без базара,– отвечаю я, пожимая плечами,– надо только ёмкость какую-то найти. Котёл какой-нибудь или чан.       Немец слегка кивает головой в сторону Никто, а тот просто кивает в ответ и удаляется из штаба. Телепаты, что ли? Бесят блять отсутствием слов при общении. Рот нахуя вам дан, долбоебы? – У террористов должны были быть припасы. Сходите за ними,– говорит полковник, обращаясь уже к нам.       Я уже открываю рот, чтобы поинтересоваться, а какого это хуя мы туда–сюда носимся, как ссанные веники, а эта шпала двухметровая торчит себе спокойно в штабе, но Хоранги уже начинает подталкивать меня к выходу. – Пойдём, пойдём,– бормочет он мне, уже по выражению моего лица догадавшись о моих намерениях.