Часть 4

      Своих «подопечных» я знаю достаточно хорошо. Знаю, что простые верёвки на запястьях их не удержат. Потому я хорошенько постаралась, чтобы привязать двух ебанутых к найденным мною стульям покрепче. Ах, да, самое интересное.       Кёнига я привязала в штабе. Мне показалось символичным, что полковника будут мучить в таком значимом месте. Важную шишку в важном месте. А ещё я оставила его здесь, потому что эту 100–килограммовую тушу я рот ебала тащить куда–нибудь. Я надорвусь быстрее, чем стащу его хоть куда–нибудь.       А вот Никто был полегче. Не сильно легче, но дотащить его до подвала я–таки сумела. Он мучил и пытал меня в какой–то задрипанной комнатке, вот, пусть теперь сам там же посидит и пострадает. Считаю это справедливым и логичным.       Хоранги же на правах самого безобидного для меня был связан по рукам и ногам и оставлен в какой–то комнатушке, которую раньше, видимо, занимал какой–то важный террористический хуй. Мне не хотелось, чтобы кореец, придя в себя, прилетел на звуки криков и оров и помешал мне вершить месть. К тому же, на него у меня были свои планы.       Итак, по плану первым в моём списке значился Никто. Мало того, что я выбрала особые места для каждого из своих обидчиков, я ещё и четко распределила последовательность их страданий.       Русский уёбок был первым, кто причинил мне боль. И он будет первым, с кого я начну.       Спустившись в подвал, я принялась старательно раскладывать ножи, небольшие перчатки с шипами на костяшках, молоток, щипцы – вообще, всё, что сумела по–быстрому найти в этом богом забытом месте. Не то, чтобы я всё это планировала использовать, но пусть лежит. Чё б не полежать–то, да?       Со стороны Никто донёсся сдавленный стон, который меня привёл почти что в восторг. Он проснулся. Моя первая жертва пришла в себя.       Несколько секунд он смотрел перед собой, тщетно пытаясь высвободить руки и ноги, но затем бегло осмотрелся и взглянул на меня. Глаза мужчины сузились, постепенно наполняясь гневом. – Какого чёрта ты устроила, Саша?,– проговорил Никто низким от злобы голосом. – Я устроила? Пока ещё ничего, но скоро устрою,– ухмылка расплылась н моём лице. Самодовольная, коварная…безумная. – Развяжи,– тихо прорычал Никто, сверля меня взглядом. – Даже не подумаю,– усмехаюсь я и беру руки свой излюбленный нож-бабочку,– устраивайся поудобнее. На часик ты у меня тут точно задержишься.       Я насмехаюсь над мужчиной и подхожу ближе к нему, вращая в руке холодное оружие. Мне совершенно не страшно, ведь я точно знаю – он связан так, что точно не сможет вырваться. Руки привязаны к стулу за предплечья, сгибы локтей, запястья и даже за мизинцы. Последнее я вспомнила чисто случайно, но это факт – привязанные мизинцы вообще никак не позволят ему дёрнуться. Плюсом ко всему, я привязала и ноги Никто к ножкам стула. Конечно, это нихуёво так снижает масштаб запланированной над ним работы, но лучше уж он будет связан и надёжно обездвижен, чем вырвется и свернёт мне шею. – Как только я выберусь – ты покойник,– тихо произносит Никто, не сводя с меня взгляда. – Нихуя, Никто,– фыркаю я, приближая своё лицо к его,– глаз за глаз. Зуб за губ. Пытки за…пытки.       Я резким движением снимаю его маску, оголяя обезображенное лицо, что моментально приводит мужчину в ярость. Он дёргается, пытается податься вперёд, чтобы хоть как-то мне навредить, но бесполезно. Русский связан по рукам и ногам, да и корпус его надёжно примотан к стулу. Я ещё и нарочно выбрала именно металлические стулья, так как знала, что деревянный достаточно будет разломать, чтобы выбраться из этой ловушки. – Ты. Дрянь. Я. Мы убьём тебя. Убьём. Вспорем живот. Вспорем глотку. Выпотрошим тебя,– орёт Никто как заведённый, снова говоря о себе во множественном числе. Прям как тогда. Аж ностальгия ебучая напала. Вот, только бесит она меня ещё сильнее, чем прежде. – Ой. Заткнись, а,– с нескрываемым отвращением произношу я, ударяя мужчину наотмашь по лицу,– напомню тебе, ёбанутая ты русская башка. Это ты устраивал мне пытки. Это ты калечил и избивал моё тело.       Я приближаюсь к его изукрашенному шрамами лицу, хватая одновременно рукой за волосы на затылке, чтобы не позволить ни отдалиться Никто от меня, ни приблизиться. Мой нож находится в опасной от его лица близости. – Это ты свёл меня с ума окончательно и бесповоротно. Окунул меня в ебучую бездну безумия. Ты и никто другой сделал меня такой. Всё, что было в моей жизни раньше – детская сказка по сравнению с тем, через что ты протащил меня в тот день. Ты сотворил бешенную суку своими собственными руками. И теперь эта сука хочет мести,– проговариваю я негромким шёпотом, яростно и безумно смотря в его глаза.       Мой пульс снова учащается, а в глазах не мелькает, я буквально горит огонь. Кровожадность. Хочу пустить ему кровь, хочу услышать его крики боли.       Я снова облизываюсь и сглатываю накопившуюся от предвкушения слюну. – Время расплаты, Никто,– добавляю я чуть погодя.       Лезвие ножа скользит по и без того изуродованному лицу Никто, очерчивая линии по его скулам и подбородку, опуская на шею и ниже – грудь мужчины. Верёвки определённо мешают создавать ещё более напряжённую атмосферу. Сука, аж бесит. Ну, хуй с ним. Главное, что этот уёбок не сможет мне въебать. А по его выражению лица было кристально ясно – если бы он мог меня переебать пополам прямо сейчас, то непременно бы это сделал. – Не корчи такую рожу,– проговариваю я нарочито ласковым тоном, всё ещё удерживая мужчину за волосы,– мне нет резона тебя убивать. Риджбек был бы недоволен, что его одна его псина загрызла другую. И предупрежу сразу. Мстить за месть – пиздец как тупо. Тупо даже звучит. Так что, когда я с тобой закончу…       Я перемещаю лезвие ножа на плечо мужчины, надавливая на лезвие так, чтобы оно медленно начинало рвать ткань одежды, а затем и плоть моего бывшего мучителя. – Даже, блять, не думай своей русской башкой о том, чтобы приблизиться ко мне, потому что, клянусь, тогда я не остановлюсь, Никто,– негромко говорю я на ухо мужчине, почти что касаясь его губами. А следом мне в голову приходит охуенная идея.       Я кусаю русского за верхнюю часть уха, нарочно сжимая челюсть посильнее, пока не слышу характерный звук. Неприятный такой, немного похож на хруст – это я ему хрящик прокусила. Весьма неприятное ощущение, хоть и не такое болезненное. Звук более мерзкий, чем ощущения.       Никто не кричит, лишь плотнее сжимает зубы, гневно смотря на меня. Чуть отдаляясь от него, я вижу в его глазах эти пляшущие огоньки – его личное безумие, которым он меня тогда заразил. Глупо звучит, но я это воспринимаю так. Ёбнутый русский сделал ёбнутой и меня.       Я надавливаю на нож ещё сильнее, но затем резко вынимаю его из небольшой раны на плече мужчины. – Как ты там говорил?,– я чуть хмурюсь, припоминая фразу пленника,– раз за разом, да? Ну, вот и посмотрим, как ты, сука, раз за разом будешь страдать…       Я смотрю на проткнутую руку Никто, раздумывая о том, что могло бы причинить ему ещё больше. – Ты только и можешь, что резать глотки,– тяжело дыша, произносит мужчина,– ты и понятия не имеешь, что такое пытки, маленькая, тупая сука.       Я перевожу взгляд на Никто, и улыбка меркнет на моём лице. Прав, сука. Я никогда никого не пытала, но это значит только одно… Никогда же не поздно начать, да? – Тогда посмотрим, что может сделать сосунок против мастера хуесосов, да?,– я ухмыляюсь, одновременно с этим доставая пистолет из кобуры.       Прострелить ему башку – звучало, как охуенная идея. Только пизды потом от Риджбека выгребать мне не с руки было. А пизды мне вставят знатной. К тому же, вышибать мозги было бы пизже с дробовика: можно будет полюбоваться ошмётками серого вещества. Но нет. Нет, нет, нет. Есть идея получше.       Я прижимаю дуло пистолета к правому бедру, немного выше колена, а следом поднимаю взгляд в глаза Никто. – Раз…,– шепчу я и в то же мгновение нажимаю на спусковой крючок, пуская пулю в ногу русского уебка, от чего тот корчится, до боли сжимая челюсти. Но на этом его «веселье» не кончается.       Уже в следующее мгновение я простреливаю ему плечо, снова заставляя мою жертву мучиться и сдавленно стонать от боли. –…за разом,– договариваю я, убирая нож в кобуру.       Я знаю, что пули – хуёвое средство, но тут есть такая маленькая, охуеть какая важная деталь: я хотела прострелить его блядскую плоть, и я прострелила. – Ита-а-а-ак,– протягиваю я, рывком доставая нож из руки Никто,– у меня столько идей, что я могу сделать с тобой, ты бы, блять, знал.       Я дико ухмыляюсь, приближая своё лицо к лицу мужчины. – Я хочу, чтобы ты ответил мне на один вопрос…,– негромко добавляю я, ощущая, что безумие в моей голове заполняет всё. Вообще всё. Медленно, постепенно, будто бы мёд распластывается по поверхности.