Часть 6

      Я медленно поднимаюсь из подвала, направляясь в штаб, где уже, как я логичненько предполагаю, проснулась моя немецкая поебень. Ох, и злой он, наверное. Сидит там, бесится в своей поехавшей головушке. М–м–м, прелесть.       Я напеваю под нос себе какую-то русскую песенку, помахивая руками в такт мелодии, но я даже не ебу, что конкретно я пою. Мой мозг сейчас выглядит, как картины современных художников – хуй разберёшь, что там вообще творится.       Я захожу в штаб и сразу же устремляю свой взгляд на пленника: дёргается себе на стуле, освободиться пытается. Это для меня сейчас на столько же смешно, на сколько и мило.       Кёниг поднимает на меня взгляд, надеясь, видимо, проделать им во мне лишнюю дыру. Интересно, а если бы у него получилось это сделать, он бы выебал меня в эту дырку или нет? Хороший, ебать, вопрос… – Я догадывался, что ты выкинешь нечто подобное,– проговаривает немец, и в его голосе отчётливо слышится ледяное спокойствие и презрение ко мне. – Хуево догадывался, раз сейчас сидишь связанный,– гнусно усмехаясь, произношу я и подхожу ближе, покручивая нож в правой руке. – Чья кровь?,– спрашивает полковник, видя моё испачканное лицо.       Я провожу пальцами по лбу, будто бы удивляясь его вопросы – ох, нихуя себе, кровь, а я-то и не знала. – Угадай. У тебя одна попытка, фашик,– с наглой ухмылкой говорю я, чуть приближаясь к Кёнигу.       Он связан почти также, как и Никто – так, чтобы и намёка не было на возможное освобождение. Мужчина может шевелиться, но на столько мало, что даже жалко.       В его глазах едва заметно мелькает этот огонь – такой, блять, знакомый. Именно он и мерцал там, когда я, будучи с ним на задании, постоянно доёбывала его этими своими «фашик», «нацик» и всё в таком роде. Бесится, сука, но нихуя сделать не может. Какая жалость. – Никто,– с первого раза угадывает полковник, из–за чего я даже радостно хлопаю в ладоши. На столько у меня улетела кукуха, что я едва руку себе не вспорола, напрочь забыв про нож в руке. – Какой ты умничка, ну, просто заинька, а не полковник,– нарочито ласково и умилённо проговариваю я, хватая рукой Кёнига за щёки через маску и делая вот это ебаное «потискивание» за щечки. Как бабушки любят делать. Такой мрак, я ебала. Ненавидела, когда мне так делали.       Немец чуть отстраняет голову, но не сильно – верёвки мешают.       Не нравится, тварина? Мне тоже не нравилось ощущение твоего члена внутри себя, и что теперь? Ты же не остановился, вот и я не собираюсь. Хотя, ладно. Тискать тебя за щёчки мне совершенно не интересно, так что спустя пару секунд я убираю от его лица свои руки, продолжая странно мило улыбаться, пока в моих глазах бешенным огнём танцует безумие. – Ты же в курсе о том, какие последствия тебя будут ждать?,– всё ещё спокойно спрашивает мужчина. – Ты же знаешь, что мне поебать?,– хмыкаю я,– тебя никто не заставлял ебать меня, напомню. Или, думаешь, ебёшь всё, что двигается, и тебе нихуя за это не будет? Хуй там плавал, уёбок. – Ты это заслужила,– отвечает Кёниг монотонным тоном, будто бы он сейчас не привязан к стулу и в ближайшие минуты не станет моей личной игрушкой для утоления жажды крови.       Его слова моментально приводят меня в ярость. Заслужила? Охуеть! Я спорить не стану – у меня говяный характер, такого никому не пожелаешь. Но блять!       Я резко сокращаю дистанцию между нами, а следом хватаю мужчина за верхнюю часть маски – над лбом – захватив ещё и волосы, с силой заставляя немца запрокинуть голову назад. – Спиздани это ещё раз, наци,– прошипела я, прислоняя клинок к горлу полковника,– давай, попробуй. Спиздани, и мы узнаем, какого у тебя цвета кровь. Давай, блять, говори!       Также быстро, как я съезжаю с катушек, повышается и голос моего голоса. Я ору на Кёнига, пока тот, едва слышно, пыхтит из-за пизда какой неудобно позы. – Мы оба в курсе, что кровь алого цвета,– монотонно проговаривает Кёниг. Как и всегда, эта каменная глыба спокойна, пока не дойдёт до своего предела. Мне казалось, что само связывание его приведёт в бешенство, но нихуя. Хотя в прошлый раз я три дня планомерно выводила его из себя прежде, чем он сорвался.       Но… Бля-я-я-я-ять. Как же ты меня бесишь, мерзкое создание, я с удовольствием вскрою тебе глотку и буду мыться в твоей крови, как в самом дорогом геле, блять, для душа. Твоё ебучее спокойствие приводит меня в исступление. Пиздец. – Если бы не Риджбек, ты бы уже был мёртв,– тихо проговариваю я, не отпуская голову мужчины,– как и Никто. – А Хоранги?,– не изменяя тона голоса, спрашивает немец, похоже, исключительно для «галочки», чем с реальным интересов. – А он не мудак,– хмыкаю я и, наконец, убираю руку от своего пленника. Мой разум сходит с ума, если так вообще можно выражаться. Мне можно, я буду. То я впадаю в ярость, то перехожу в спокойствие, то что–то нравится мне до такой степени, что я умилённо улыбаюсь и сюсюкаюсь. Как, блять, беременная баба, которая хочет сожрать червяков в мороженном и облизать асфальт.       Я обхожу вокруг Кёниг, снова вставая перед ним, слегка тыча себе кончиком ножа в указательный палец. Это действие позволяет немного сосредоточиться на мыслях, но не на долго. – Вспомнила!,– восклицаю я, резко поворачиваясь к мужчине,– ты меня пару раз отпиздил, когда выебал. Помнишь за что?       Немец молчит. Только два голубых зрачка неотрывно глядят на меня, но и по ним я догадываюсь – он понял, о чём я говорю.       Я протягиваю руку, касаясь края маски полковника, в то время, как на моих губах расплывается гнусная ухмылка. В ответ я слышу недовольное, всё более частое дыхание немца, постепенно переходящее в гортанное рычание. А вот и ебанутость просыпается. Ну, давай-давай, вылезай, сучара. – Ты пожалеешь,– проговаривает он, едва слышимым из–за рычания шёпотом, продолжая буравить меня взглядом. – Да мне поебать,– отвечаю я, рывком снимая с его лица маску.       Вот, теперь я могу рассмотреть его во всех подробностях.       Светлые волосы были убраны в небольшой хвост на затылке, пара прядок уже успела выбиться и теперь создавала на голове полковника неподобающий его статусу беспорядок. Голубые глаза – но я их и так видела. Мужественное лицо с небольшой щетиной, пара шрамов: на щеке, подбородке и лбу. Если бы я была простушкой и идиоткой, то потекла бы от его внешности прямо сейчас, падая в ноги и бормоча что-то вроде «Господин, приказывайте мне, ваша покорная шлюха выполнит всё, что угодно», но нет. Я была ебанутой. – Ну, ты не урод,– с каким–то странным уважением в голосе проговариваю я, поджимая губы, а в следующую же секунду начинаю ухмыляться, как ненормальная. В смысле «как»? Я и была ненормальной,– но вот-вот им станешь. Будет повод, как у Никто ебальничек прятать.       Я отбрасываю футболку-маску Кёнига в сторону, а затем захожу ему за спину, внимательно осматривая те самые мешки, которые мы с Хоранги притаранили.       Мужчина уже впал в то своё состояние, в котором к нему вообще лучше не подходить. Он часто дышит, глаза бегают туда-сюда в поисках того, чем можно было бы меня уебать, дёргает руками и ногами в тщетных попытках освободиться. Милота, я прям в ахуе. Только все его попытки и надежды бесполезны. – Знаешь, что интересно?,– произношу я, роясь в одном из мешков, даже не обращая на попытки моего пленника высвободиться,– я нихуя не знаю за пытки. Я что-то читала, но это было так скучно, что я бросила на второй странице.       Я наконец нахожу то, что было мне нужно, а затем возвращаюсь к полковнику, покручивая в руках искомый мною предмет. – Но кое-что я всё-таки запомнила,– самодовольно улыбаюсь я, демонстрируя Кёнигу находку,– соль охуенно плохо сочетается с открытыми ранами.       Выражение лица немца не поменялось – всё такое же злобное, полное того самого безумного желания причинить мне как можно больше боли. Но не, нихуя. В этот раз не прокатит.       Я ставлю стол рядом с собой на пол и вальяжным шагом подхожу ближе к полковнику, в конце концов удобно устраиваясь у него на коленях. Эта махина такая здоровая, что в близи больше кажется похожим на мутанта, обдолбанного стероидами, а не на мужчину средних лет. – Но мы начнём с чего-то простого,– с дикой улыбкой произношу я и прислоняю лезвие ножа к щеке немца,– твоя задача, уважаемый полковник, порадовать меня своими криками, потому что, если я не порадуюсь…       Я запинаюсь, не зная, как продолжить предложение. Тупо смотрю на Кёнига, пока он озлобленно смотрит на меня. – Я тебе член отрежу. И яйца. И запихаю их тебе в задницу,– после небольшого ступора произношу я, поднимая взгляд в голубые глаза мужчины.       Тот либо не верит мне, либо в шоке от моих слов. Хотя, судя по его взгляду, он думает о том, как бы сломать мне каждую косточку в моем теле.