Часть 8

      Вторая рука Кёнига страдает нихуя не меньше, чем первая – уж об этом я хорошенько позаботилась. Мне доставляет поистине садисткой удовольствие наблюдать за тем, как отделяется кусок его плоти от плеча, с каким звуком он падает на каменный пол, как корчится и кричит при этом сам мужчина… Как и с Никто… Его крики – это музыка для моих ушей. Лучшая музыка. Даже моя любимая 2rbina 2ristaтут в пролёте, уж сорян, ребятки.       Я слышу, как немец постепенно затихает – он уже явно на пределе. Конечно, ебать. Я вам не профессиональный мучитель. Моя задача – убить как можно быстрее, чтобы не убили меня. Так что я нихрена не ебу, как там растягивать это удовольствие от пыток, какие там вообще способы есть. Мои познания – это лишь то, что делал со мной Никто, и то, что я бегло успела прочитать в Интернете. Всё. Но этого, походу, хватает сполна. – Что такое, выдохся?,– с гнусной ухмылочкой спрашиваю я, беглым взглядом пробегая по искалеченному телу Кёнига.       Будь на моём месте кто-то другой, то он точно бы охуел от увиденного, потому что мужчина сейчас был больше похож на еле живое тело, на жертву, которую вытащили из-под обломков, а не на нормального человека. – Что ж,– я похлопала его по голове,– я хочу нанести ещё пару штрихов, а потом мы с тобой закончим.       Я говорю так непринуждённо, будто бы вообще ничего страшного не делала с немцем. Так, пришла поболтать по душам и ничего более.       Но правда в том, что я сейчас толком даже не мыслю. Моё безумие – вот, что управляет моими мыслями, моим телом – вообще, нахрен, всем процессом. Я, как ебучий зритель в кинотеатре, смотрю на всё это со стороны и обдумываю происходящее на экране.       Но нихуя. Это всё реальность. Кровавая, стрёмная реальность – такая же, как и полковник, сидящий на стуле. Только он ещё более уродливый. – А давай-ка перейдём к финалу,– нараспев и крайне радостно произношу я, обходя Кёнига со спины и останавливаясь перед ним.       Секунда тишины и спокойствия, а затем я сажусь на пол перед мужчиной, прямо напротив его паха, коварно ухмыляясь и глядя тому в глаза, которые он с явным трудом пытается не закрыть.       Следом я тянусь руками к нему, его оголённому телу, одновременно с этим проговаривая: – Тебе нравится, когда женщины перед тобой на коленях на уровне твоего члена?,– с издёвкой спрашиваю я,– но отсасывать я тебе не буду, не надейся. Я придумала кое-что интереснее.       Следом я касаюсь ножом участка кожи на его животе, сначала просто проводя по нему кончиком лезвия, будто бы желая замучить немца щекоткой, а затем…       Я начина вырезать на плоти полковника буквы. Старательно, глубоко прорезая кожу Кёнига так, чтобы то послание, которое я собираюсь ему оставить, стало шрамом. И эта поебень останется с ним до самой его, я надеюсь скорой, смерти.       С упорством прилежной ученицы я вывожу каждую букву так, словно нахожусь на уроке каллиграфии – эти ебейшие занятия, где тебя дрочили и ебали за каждую неправильную закорючку в буквах. Всегда удивлялась, на кой хуй так делать, если взрослые всё равно пишут хуёво: кто членом, кто пиздой. Но сейчас я поняла, нахрена надо было учиться – чтобы буковки красивые были.       Я вырезаю на теле немца слова на русском языке, нарочно выбрав именно родной мне язык, чтобы ещё больше позлить ебучего фрица. Пусть страдает всякий раз, когда будет смотреть на эти буковки. Пусть это будет ему напоминанием о том, что его морально выебала русская сука, которую он изнасиловал.       Кёниг уже не орёт, у него нет на это сил. С учётом того, что развлекаюсь я с ним куда дольше, чем с тем же Никто, это нихуя не удивительно. Мужчина готов отрубиться хоть сейчас, но лишь болевые ощущения не дают ему этого сделать. И правильно. Сейчас будет поставлена финальная точка. Красивая такая. Громкая.       Я беру в руку упаковку соли, вскрываю её измазанным в крови полковника ножом и высыпаю в ладонь щедрую горсть белого, мелкого песка. Затем я обильно наношу её на только что изрезанную кожу на животе Кёнига, заставляя того буквально заорать от боли.       Соль неприятно щиплет, жжёт, заставляя немца чувствовать себя так, будто бы ему раскалённую кочергу в живот пытаются воткнуть. Больно. Это пиздец, как больно. Я даже вижу, как на глазах у мужчины непроизвольно выступили слёзы. – Блять, как же ты охуенно орёшь,– едва ли не со стоном произношу я.       Полковник дёргается, пытается как-то избавить себя от этого непрекращающегося жжения, но причиняет себе лишь больше болевых ощущений – совсем забыл про крючки, дурашка.       Для него проходит целая вечность, а для меня…. Не ебу. Не слежу за временем. Это с Никто меня волновало время – нельзя было заставлять такого важного хуя, как Кёниг, ждать лишнюю минутку. А тут…кроме Хоранги, разве что?       Короче говоря, спустя какое-то время, не особо продолжительное, стоны и вскрики боли мужчины меня уже не радуют, а раздражают.       Я поднимаюсь с пола, подходя к баклажке воды, с трудом поднимая её, а следом выливая довольно большое количество воды на немца, смывая тем самым не только свежую кровь, но и ту самую соль, причинявшую столько дискомфорта и боли.       Всё также молча я извлекаю из тела мужчины крючки. Не особо осторожно я это делаю, так что где–то не сохраняется и намёка на целостность кожного покрова – только ошмётки плоти и не более того.       К тому моменту, как я заканчиваю, Кёниг уже в полусознательном состоянии. Сдавленно дышит, почти что не издаёт звуков.       Я слегка похлопываю его ладонью по щеке, заставляя обратить на меня внимание. – И не думай мне мстить,– негромко проговариваю я.       В отличии от привычного, сейчас мой голос спокойный, холодный и размеренный. От того, наверное, моё предупреждение звучит ещё более настораживающим, чем обычно.       Я успокоилась. Почти полностью.       Я отомстила, причинив своим обидчикам массу страданий, оставив на их телах напоминания об их грехах. Возможно, когда-нибудь они ещё раз сунутся ко мне, но, я искренне надеюсь, что на тот момент у меня будет разрешение от Риджбека – стрелять на поражение. А то так не интересно.       Я окидываю измученное тело немца–великана и выхожу из штаба.       Там, кажется, ещё Хоранги был?