Смех сквозь слезы - тоже смех.

Смех сквозь слезы - тоже смех.

Страстная и чувственная, радостная и трагическая ночь сменилась неловкой напряжённостью. Они отводили взгляд друг от друга, аккуратно касались, будто боялись спугнуть неожиданно вернувшееся счастье. Клим даже как-то особенно выглядывал её, когда Тино была в другой комнате, как мальчишка, который следил за красивой девушкой, ровестницей старшего брата. Он хорошо помнил свою первую влюбленность: волосы пшеничного цвета, голубые глаза, пухлые руки - прямая противоположность Тинано, но такая сладкая, такая возбуждающая и желанная. Все бы ничего, но его мысли... Клим не мог простить себе отстраненность от своего сына. Он - его кровь, надежда и безграничное счастье. У него разрывалась грудь от тоски, от обиды. Около сердца щемило, щемило до холодных мурашек, которые вызывали слезы. Клим схватился за сердце. - Родной, что случилось? - Тино положила ладони на его острые от напряжения плечи, она всегда оказывалась рядом, когда с ним что-то происходило. И даже в 1969... - Переживаю... - Клим скривил лицо, сдерживая приступ. Она мягко коснулась его руки, озабоченно глядя в его глаза. - И я... Ворошилов выдохнул. Его на секунду успокоило то, что он боится не один. Коллективная нервозность даже поддержала его. Но его снова затрясло. Это не пройдёт. При воспоминании об этом его будет телепать до конца жизни. Они все утро драили дом, чтобы ничего инородного не было в этих стенах. Клим прикручивал полки, которые готовил для сына ещё очень давно, обтесывал поверхности, чтобы он не поранился. И поставил самую любимую фотографию: Рома на площадке, со своей любимой игрушкой, а счастливые родители позади наблюдают за ним. Его снова затошнило от понимания, как он хотел избавиться от воспоминаний о Тино, исключив из жизни Рому. - Чистишь энергию? - захохотал Ворошилов, когда увидел, как Тино жжёт какие-то травы, проходя на веранду, чтобы опустошить голову от самоуничтожающих мыслей. - Вонючие они у тебя! Девушка улыбнулась, пригрозила пальчиком, спугнув мужа, который, играючись, выбежал во двор. - И правда... Вонючие. Запах ударил в голову, отзываясь колющей болью. В мыслях первые встречи, поездка в Грузию, выкидыш, смерть Аллилуевой, но красной нитью проходил Рома. Её родной и любимый мальчик, которого она закинула как ненужную игрушку, чтобы не думать о своих страданиях. Им нет оправданий. Ни ему, ни ей. В её глазах защипало от слез. - Ты чего, малышка? - Клим осторожно подошёл к ней, как знал, что нельзя оставлять её одну, наблюдал за ней все то время, когда она смотрела в одну точку, меняя с каждой секундой выражение лица. Знал он, что будет взрыв. - Полынь... - Полынь, значит?.. - Он все понял. И понял её, и принял её, потому что грешен тем же. Клим сложил коробки для вещей Ромы, облокотился рукой об автомобиль и сказал: - Ещё никогда я не чувствовал себя таким подлецом. Я не хотел бросать ни тебя, ни нашего сына... - тяжело вздохнул, - никогда даже подумать не мог, что смогу так поступить. А ведь он ждал меня, надеялся, что я приду, что я снова обниму его, что мы снова пойдём с ним на рыбалку... Помнишь, - Клим слегка улыбнулся, - когда мы ходили на рыбалку, он упал в воду с лодки, потому что я его напугал. - В груди возник глухой хохот. - Он так тогда обиделся на меня. Но вечером принёс мне шоколадную конфету, потому что ему одному было скучно их есть. Милый и нежный ребёнок. Наивный и чистый. - Он засиял от восторга, возникающего сразу после того, как он вспомнит это милое лицо, но сразу его выражение счастья сменилось болью. - Ему не повезло с отцом. Клим захлопнул багажник, пытаясь в эту секунду сдержать дрожь в голосе. - Я всегда хотел быть другим отцом. Мой папа... он многое для нас делал, но никогда не мог справиться со своим характером. Он зарабатывал гроши, естественно, был этим недоволен. И каждый раз провоцировал помещиков, после чего его увольняли. И он уходил искать лучшую жизнь, оставляя нас одних. Я раньше и думал, что он, правда, уходил искать условия лучше, чтобы содержать нас, но сейчас мне кажется, что он не хотел брать ответственность после очередной неудачи и хотел убежать от проблем. Хотя... Может быть, я ошибаюсь. И каждый раз, когда он уходил, то все валилось на плечи матушки. И все мы очень страдали. Я чуть вырос и стал таким обиженным на отца, что он постоянно уходил, потому что маме было очень тяжело, и все от того, что он не мог справиться со своим характером. Он был очень вспыльчивый. Я себе говорил, что я никогда таким не буду. Шло время, и я понял, что я абсолютно такой же, как и он. Я думал: хорошо, пусть у меня будут проблемы с работой, что, собственно, и было, потому что я был в чёрном списке в Луганске и ближайших местах, но я никогда не буду оставлять свою семью. И вот, я снова понимаю, что я абсолютно такой же, как и он, однажды оставив свою семью. Тинано ничего не ответила, она лишь погладила его плечи. А Климу и не нужны были слова. Он подвел итог, который для него был неоспоримым, ему только нужно было, чтобы его приняли. А осудить он и сам себя мог. Ворошилов опомнился: - Знаешь, надо будет отвезти их куда-то, имею ввиду, Рому, Петю, Фрунзенят, племянника моего, племянника Кати, чтобы вместе побыли. Я же обычно куда-то с ними выбирался. А в последние месяцы... - Хорошо, мы придумаем. - Она прервала его, чтобы он не думал лишний раз о своих поступках. - Спасибо! - он благодарно поцеловал её, понимая каждое ее слово и его намерение. Клим осторожно вошёл в Сталинскую квартиру. Она казалась ему совсем чужой, серой, какой-то даже пыльной, хоть и каждодневно хозяйки обходят дом. Раньше здесь все собирались, выпивали, пели, теперь тут атмосфера такая, что никто уже не мог радоваться. Самый главный хозяин делал атмосферу трагичной, душераздирающей. - Мама! Папа! У Ворошилова зазвенело в ушах, тепло разлилось по груди, а коридор казался таким, какой он был раньше: светлый, живой, наполненный. Будто бы сейчас из главного зала выйдут все его друзья, коллеги и самые близкие люди. Малыш подбежал и сразу прыгнул в объятия отца. - Папочка! Папочка-а-а! Рома кричал, что есть мочи, зажимая отца своими маленькими, но уже такими крепкими ладонями. - Папочка меня не бросил! Он со мной! Малыш держался, что есть сил, он сам себе говорил, что нельзя плакать, когда стоял у зеркала, готовившись ко встрече, но расплакался. И так ему горько было и стыдно за себя, но ничего поделать уже не мог... - Папа! Мама! Вместе! Клим рыдал, держа Рому на руках, он захлебывался в собственных слезах, его трясло, у него разрывалась грудь от горя и нежности. - Папа меня не бросил! Папочка всегда будет рядом! Рома обернулся и притянул маму в объятия. Тино обхватила одной рукой талию мужа, а другой мягко поглаживала спинку сына. - Мама и папа теперь со мной! Грандиозные крики сменились рыданиями боли и обиды. Такой маленький, несмышленый, а уже так взросло на все реагировал, такой пронизывающий крик у него был, такие движения горестные. Те самые волны, которые омывают два берега, уже никогда не будут спокойны. Он будет помнить это до конца своей жизни. Бедный Ромушка. Рома поднял голову, глядя на родителей опухшими от слез глазами. - Мы же поедем домой, да? Только не говорите, что мы не поедем, иначе я умру. Смех сквозь слезы - тоже смех. Осталось надеяться, что после всего, слез станет намного меньше.