Волк мертв

Мироходец вышел на крыльцо, на дорожку, петляя между домов. Пока он гостил у Полины, мрак вороньими крыльями объял посёлок. Слабо горели вмурованные в ночь фонари, из-за ветра закружились хлопья снега, будто кто-то встряхнул старую перину над чёрной землёй. Под ногами хрустел свежий наст. Он шёл и размышлял, пока не услышал громкое: — Эй! Он остановился и приподнял голову, окинув взглядом улицу. У старого забора маячил неясный силуэт. Шаг, ещё шаг — и человек оказался в круге жёлтого фонарного света. Мироходец узнал его — Рома Пятифан. Щёки одноклассника были мокрыми, глаза покраснели. Он прятался в темноте и плакал. — Ну привет, — хрипло выдавил Рома. — Разве я не предупреждал тебя, а? Он убрал руку в карман. Раздался щелчок — металлический, тревожный. Из кармана появился нож-бабочка. Обескровленные губы растянулись в гримасе, глаза сверкали, словно две металлические монеты, брошенные в прорубь. Мироходец не испытывал страха — скорее тревогу, странную жалость. Он видел перед собой не врага, а сломанного человека. — Рома, убери нож. — Думаешь, я псих? — прошипел тот. — Я покажу тебе, что делают психи! — Рома! Кончик ножа всё это время неотрывно был направлен на грудь Мироходца. Рома пошёл вперёд, скалясь. В уголках рта запенилось. Он судорожно утер лицо рукавом, но лишь размазал по щекам слёзы, отчаяние и грязь. В остекленевших глазах плясал туман ненависти. — Жалкий ублюдок!. Жалкий, грязный ублюдок! Он вдруг взвыл — не по-человечески, звериным криком — и бросился вперёд. И в этот момент он увидел — Мироходец не отшатнулся, не испугался, не дрогнул. Он схватил лезвие ножа голой ладонью. Рома замер, но затем резко вырвал нож — с хлюпающим звуком, будто вытаскивал его не из плоти, а из сырого дерева. На лезвии остались капли крови, багровые, густые. Они дрожали, как будто колебались вместе с дыханием улицы. Ладони Мироходца были рассечены. Кровь медленно стекала по запястьям, пачкая рукава. Но он даже не дёрнулся. Стоял прямо, молча, как скала под дождём. — Да что с тобой не так, а? — заорал Рома, и голос его надломился. — Ты что, ёбнутый? Думаешь, если будешь стоять, как дерево, это что-то изменит? Думаешь, ты лучше меня? Он плюнул под ноги, сжал нож так, что побелели костяшки пальцев. — Тварь ты, понял? — выкрикнул он, лицо искажённое яростью и болью. Мироходец молчал. Ветер подхватил его слова, утащил в темноту. А снег падал между ними — холодный, молчаливый свидетель разрыва. В один момент, разорвав тишину и хлесткий шорох снега, раздалось низкое, угрожающее рычание. Оно словно пронеслось под кожей, вибрируя в костях. Оба обернулись. Из темноты между домов вышел силуэт. Волк — но не совсем зверь. В человеческой форме, но с искаженными чертами. Лицо вытянутое, зубы обнажены в оскале, глаза светятся звериной злобой. Он рычал, шаг за шагом приближаясь к ним, нацеленный на Рому. Мироходец вдруг изменился. В глазах его вспыхнула искра — раздражение, злость, прорвавшиеся сквозь маску спокойствия. Он впервые позволил себе эмоции, впервые перестал быть каменной глыбой. А Рома только сильнее разозлился: — И ты кто, нахуй, такой, а? — выкрикнул он, шагнув вперёд. — Чё ты вылупился? Проваливай отсюда, мразь, пока я тебе глотку не вспорол! Он потряс ножом, но волк не отступил. Его рычание стало громче, грудное, животное. Воздух будто сгустился, и снег начал кружиться вокруг них в беззвучной спирали. — Рома, отойди от него, — твёрдо сказал Мироходец. Но тот его не слушал. Напротив — пошёл прямо на существо, будто нарочно вызывая его. И тогда челюсти «зверя» распахнулись, целясь в горло Ромы. В долю секунды Мироходец схватил Рому за воротник, резко дёрнул назад — тот с криком полетел в сугроб, хрипло выругавшись. Волк промахнулся буквально на волосок — воздух свистнул от укуса. Мироходец сжал кулак. Он шагнул вперёд и с нечеловеческой силой врезал кулаком в морду волка. Удар был такой силы, что ближайший сугроб взметнулся вверх снеговым грибом. Волчонок отлетел, с глухим стоном рухнув на сугроб. Затем зарычал, заскрёб лапами, поднялся — теперь уже на четвереньки. Его тело начало меняться — хруст костей, натяжение шкуры. Вновь выросла шерсть, вытянулась морда. Волк принял свою истинную форму. Рома с ужасом отступил, выронив нож. — Ч-что за хрень… мать твою… — пробормотал он. — Уходи, — не оборачиваясь, сказал Мироходец. Волк метнулся — и Мироходец тоже. Они сошлись вплотную — когти просвистели возле шеи Мироходца, но тот ловко увернулся. В отличие от волка, его противник не промахнулся. В следующий миг — удар. Удар был настолько мощным, что волка отбросило, словно тряпичную куклу. Он встал, шатаясь. Его тело дрожало, морда перекошена, глаз дёргался. Он не зарычал, не зарыдал — просто развернулся и побежал прочь, растворяясь в снежной лесной чаще. Мироходец даже не дрогнул. Ветер гнал снежные сполохи. Он поднял руку к шее за мечом — и замер. Кулона не было. Он понял. Волк не просто хотел убить. Он целился в нечто большее. Когда Мироходец понял, что кулон исчез, он не просто напрягся. Он вскипел. Не сказав ни слова, он тут же метнулся вслед за Волком, оставляя за собой цепочку глубоких следов на хрустящем снегу. Его шаги были быстрыми, решительными. Он знал: эта вещь — не просто украшение. Это дар, символ силы. Тем временем «зверь» — вновь принявший звериный облик, но всё ещё частично человекообразный — стоял на небольшой поляне в глубине леса. Его лапы были напряжены, когти стучали по гладкой поверхности кристалла. Волк с жадным блеском в глазах вертел кулон, сжимал, грыз, пытался сдавить между зубами. — Как тебя акти-вир-р-ровать? — прошипел он, облизывая клыки. Кристалл оставался холодным и неподвижным, будто издевался над ним своим безмолвным пренебрежением. Он держал амулет на раскрытой лапе, когда откуда-то из темноты к нему медленно протянулась чужая рука. Пальцы мягко, почти вежливо, коснулись кулона и забрали его. — Без моего разрешения ты никак не сможешь, — раздался голос прямо над ухом зверя. Волк дёрнулся, резко повернул голову — и тут же получил мощнейший удар по морде. Громко хрустнули кости. Его голова дёрнулась вбок, тело улетело, оставив в воздухе хлопья снега. Он с трудом поднялся, клацая зубами и пошатываясь, в то время как фигура медленно подошла к нему, сжимая кристалл в раскрытой ладони. Это был Мироходец. — Этот кристалл был создан богами, — спокойно сказал он, и в его голосе не было злобы — только власть. — Поэтому его могут использовать только они. Кристалл засветился мягким бело-золотым светом, и в тот же миг в руках Ромы появился меч света — чистый, резонирующий, как застывшая вспышка молнии. — Мне дали разрешение. Поэтому сейчас я его владелец. И теперь я решаю, кто может им пользоваться. Он медленно протянул клинок вперёд, указывая его остриём в сторону Волка. — Тебе я не давал разрешения. Волк заскрежетал зубами, глаза его налились яростью и безумием. Тело начало трястись, будто от невыносимого напряжения, мышцы вздулись, кости заскрипели под кожей. Его силуэт начал искажаться, вытягиваться. Спина выгнулась, рот распахнулся до ушей, из него вырвался хриплый вопль: — Гнида! Я тебя вы-р-рву! Я тебя сожр-р-ру, сволочь! Пор-р-ежу на куски! Клыки удлинялись, когти искрились, как клинки. Волк начал принимать свою демоническую форму, искажённую, страшную, как ночной кошмар. Шипы вздымались на его спине, пасть заполняли ряды безумных зубов. Мироходец не дрогнул. Ни шагу назад. Только холодная уверенность в глазах. Волк встал на четвереньки, прижав уши и поджав когтистые лапы. Он собирался прыгнуть, готовясь к броску, от которого не спаслись бы ни стены, ни броня. Но и секунды не прошло, всё произошло молниеносно. Мироходец исчез из поля зрения — и в тот же миг оказался позади зверя. Звук — хлёсткий, как удар бича. Голова волка с глухим шлепком упала в снег, а тело застыло на долю мгновения, затем рухнуло следом, как мешок грязи. Мироходец взмахнул мечом, сбрасывая чёрную кровь, и тот вновь засиял чистым, божественным светом. Он хмыкнул и прошептал, не оборачиваясь: — Волк мёртв. Только потом медленно повернулся. Его взгляд скользнул по останкам врага. Тело волка трепетало, дёргалось, затем начало ломаться, как старый кукольный манекен. Части — лапы, рёбра, хвост — начали отрываться и рассыпаться в воздухе, превращаясь в пепел, в чёрную пыль, что поднималась и исчезала в ночи. Ветер унёс прах чудовища в чащу. Там, где он стоял, осталась только вмятина в снегу. И тишина. Мироходец стоял, глядя на то, как последний клочок чёрного праха уносится ветром. Тьма вновь воцарилась в лесу, и только меч в его руке продолжал слабое, ровное свечение, словно напоминание о случившемся. Он выдохнул. Медленно, с усталостью, словно этот бой не был трудным — но был нежеланным. И тут к нему вернулась мысль, вспышка памяти. Рома, он всё видел. Парень наблюдал за всем: за Волком, за битвой, за тем, чего видеть не должен был. Мироходец провёл рукой по лицу, опуская взгляд. — Отлично… Ещё один свидетель… Слова прозвучали у него в голове холодно. Без эмоций. Почти как диагноз.