Последний день в школе

Роман — он же Мироходец — медленно подходил к школе. Серое промёрзшее небо будто давило на плечи. Ветер таскал по асфальту редкие клочья снега. Посёлок замер в тревожной тишине, как будто вчерашняя ночь не закончилась. У ворот его уже ждали. Рома Пятифан стоял, сунув руки в карманы, мрачный, угрюмый. Рядом топтался Бяша, привычно кривя рот в косую ухмылку. — Ну здорово, — бросил Рома, срываясь на злобу. — Вчера тебя в лесу не добили, да? Чё это вообще было? Кто этот хрен в маске? Бяша согласно хмыкнул: — Гы, демон у него, на. Рома шагнул вперёд. Его взгляд упёрся в руку Романа. Ту самую, которую он сам вчера порезал ножом. И вдруг — замирание. Раны не было. Чистая кожа, как будто и не было удара. — Ты… ты чё, заживший, что ли? — прошипел он. — Да как так-то, мразь? В этот момент к ним подошла Полина. Лицо её было напряжённым. — Антон! — вырвалось у неё. Она тут же прижала руку к губам, поняв, что сказала лишнего. Но было поздно. Рома застыл. — Антон? Чё за хуйня? — его голос был ядовит. — О чём ты, Полиначка? Он сделал шаг к ней, сжав кулаки. Воздух между ними задрожал. И тут подошла Катя. — Да оставь ты его, Рома, — сказала она лёгким тоном. — Он новенький, имя перепутали. Бывает. Но её глаза метнулись к Роману слишком быстро, слишком внимательно. Рома заметил. И понял, что Катя что-то знает. — Ты тоже? — оскалился он. — Впряглась за него? Чё, это у нас новый король, да? Он резко толкнул Романа в грудь. Тот качнулся назад, но не ответил. Стоял спокойно. Бяша встал сбоку, перекрывая дорогу. — Стоять, на. В этот момент терпение Романа закончилось. Внутри щёлкнуло. Он закрыл глаза. В глубине земли под снегом шевельнулись тонкие корни, словно ждущие приказа. И тогда — глухой треск. Толстая ветка старого дерева с хрустом надломилась и рухнула вниз, швырнув на асфальт снег и ломкие сучья. Рома резко отскочил. — Твою мать! — Чё за на… — пробормотал Бяша, побледнев. Катя стояла спокойно. Она видела, что это сделал Роман. — Прекрати, — прошептала она, подойдя ближе. — Они же заметят. Роман не ответил. Только бросил взгляд на Рому, Бяшу, Полину: — Хватит морочить голову. Всё равно это последний раз, когда вы меня видите. Рома замер. Бяша попятился. Полина опустила глаза. — Что тут за балаган? — раздался строгий голос. К ним подошла Лилия Павловна, грозная и уверенная. — Всем по классам. Быстро. А вы, молодой человек, — она указала пальцем на Романа, — со мной. В кабинет директора. Сейчас же. Рома заскрипел зубами от злости, но отступил. Бяша пробурчал себе под нос, но тоже ушёл. Полина осталась стоять, словно не веря, что всё происходит наяву. Рома проводил его взглядом. — Я узнаю, кто ты, мразь, — прошипел он в спину уходящего. Ветер снова затих. Над школой зависла тяжёлая, свинцовая тишина.

***

Роман вышел из кабинета директора, плотно прикрыв за собой дверь. Коридор был пуст — звенящая тишина, сквозняк гнал по полу сухой лист. В руках у него были какие-то бумаги: аккуратно сложенные, с печатями и подписями, одна из них выглядывала наружу, мелькая словом «перевод». Первая, кто встретила его — Катя. Она стояла, прислонившись к стене, и при виде него тут же оторвалась, словно ждала. — Эй, — тихо сказала она, делая шаг вперёд. — Что там происходило? И… что это у тебя в руках? Мироходец остановился. На мгновение он просто смотрел на неё — без раздражения, но и без тепла, лицо как гладкий камень. Он опустил взгляд на бумаги, словно только сейчас вспомнил о них. — Это мои бумаги, — ровно произнёс он. — Я ухожу из школы. Катя остолбенела. Как будто слова прошли мимо сознания, не врезавшись. — Что?.. — еле выдохнула она. Но он уже прошёл мимо. Спокойно, не оборачиваясь, шаг за шагом уходя по коридору. Катя стояла на месте, в полном замешательстве. Секунду длилось как вечность. А потом сорвалась с места, побежала за ним, каблуки отбивали звонкое эхо на плитке. — Ан... Рома, стой! Ты… ты не можешь вот так взять и… Но он не обернулся, решение было принято. Катя догнала его почти бегом. Шаг в шаг, рядом, цепляясь за последний шанс. — Ты же не можешь просто так уйти… — голос её дрожал, но не от холода. — Не сейчас, не вот так. Роман не сразу ответил. Он смотрел перед собой, будто вдаль — сквозь стены, сквозь время. — Это приказ… сверху, — медленно сказал он, сделав акцент на последнем слове, но без эмоций. Видимо, Лига Святых приняла окончательное решение. Катя покачала головой, будто хотела вытряхнуть смысл из слов. — Но ты ведь… со зверьми ещё не закончил! С лесом! Там же…Их всё ещё много, они прячутся… они нападают! — Я ухожу из школы, Катя. А не из мира. На секунду она растерялась, а потом шагнула ближе. — Но зачем тогда уходить отсюда? Ведь будет легче держать всё под контролем, если ты останешься. Тут всё рядом — и звери, и лес… Мироходец остановился, его взгляд стал резким и прямым. — Слишком много узнавших. Ты. Полина начала догадываться. Рома и Бяша что-то заподозрили. Это школа… стала слишком тесной. А я не могу позволить себе роскошь быть узнанным. Он отвернулся и толкнул дверь. Скрип двери, и в тот же миг ледяной ветер ударил в лицо, вгрызаясь под воротник. За порогом был белый, колючий мир — вьюга металась по двору, зимнее солнце резало глаза отражением от снега. Они вышли вдвоём, не надев даже курток — в одной школьной форме. Катя сразу же обхватила себя руками, поёжилась. Ветер рвал волосы, мороз кусал щеки. А Роман стоял прямо, неподвижно. Холод скользил по нему, не оставляя следов. Он словно был частью этого мороза — частью чуждого, но упорядоченного мира. Катя сжала кулаки. Внутри всё рвалось наружу. Она хотела крикнуть, остановить, сказать хоть что-то, что изменит его решение. Но язык будто примерз к небу. — И что дальше? — вырвалось наконец. — Ты просто уйдёшь… и всё? Он промолчал. И вдруг — резкий порыв ветра, будто глоток чьего-то дыхания, и вокруг Мироходца заклубился густой серо-чёрный дым. Воздух завибрировал, запахло сухим пеплом. Когда туман рассеялся, он стоял в чёрном балахоне, капюшон скрывал его лицо, а ткани тихо трепетали на ветру, как крылья. Тот же Мироходец, но теперь — не школьник. Он чуть повернул голову. Голос его был почти шёпотом, но в нём прозвучало всё: прощание, забота, отстранённость, вечность. — Береги себя, Катя. И снег хрустнул под его шагом — один, другой — прежде чем он растворился в белом вихре, уходя прочь. А Катя осталась стоять на пустынном крыльце, кутаясь в себя, сжимая пальцы и ощущая, как холод наконец добрался до сердца.