Белое молчание

Катя вернулась в школу, как ни в чём не бывало. По крайней мере, так ей хотелось казаться. Она шла по коридору с обычной скоростью, держала спину прямо, книги — крепко прижатые к груди. Но шаги казались слишком звонкими. Воздух — слишком гулким. Шепот — слишком настойчивым. Учителя переговаривались у учительской, бросая короткие взгляды в её сторону и тут же отворачиваясь. Полина, сидя за партой, не поднимала глаз. Весь урок она молчала, иногда тихо что-то чертя в тетради, иногда просто смотрела в одну точку, будто там был выход.Рома был не менее напряжён: он сидел, откинувшись на стуле, но всё время смотрел в окно. Будто ждал. Будто надеялся, что вот-вот на горизонте появится чья-то фигура. И в нём было что-то тревожное, неприкаянное. Бяша не отставал от своей обычной роли, но теперь его реплики были странные. — Гы, выпарился, как чайник, на. — сказал он как-то между делом, и после этого никто уже не смеялся.

***

Школьный день подошёл к концу. По звонку в коридорах поднялся гул — не живой, как обычно, а механический. Люди двигались, как будто их кто-то направлял. Школьники переодевались, натягивали шапки и шарфы, собирались в группы, расходились, уносимые зимним ветром по сугробам. Катя вышла последней. Она остановилась у двери, на мгновение затаив дыхание. Перед ней простирался холодный, снежный мир — тот самый, в который он ушёл. Она смотрела в ту сторону, в ту, где мироходец исчез, растворился. Мысли путались, а ответов не было. Осталась только тишина и сжавшееся в кулак сердце. Катя услышала шаги сзади. Она обернулась — Полина выходила из школы. Куртка расстёгнута, волосы выбиваются из-под шапки, на лице — усталость и что-то невыносимо тяжёлое. Она заметила Катю, подошла почти неслышно. Несколько секунд просто смотрела перед собой, затем тихо: — Он ушёл, да?.. Катя посмотрела на неё и медленно, почти незаметно, кивнула. Полина не сказала больше ни слова. Она отвернулась и пошла прочь, будто каждый шаг отнимал силу. Катя осталась стоять у школьного крыльца, пока зимний ветер не стер их следы в снегу. Катя брела по заснеженной улице одна. Снег впивался в щеки, ветер тянул за шарф, а руки ныли от холода. Но она не чувствовала ни того, ни другого. Всё внутри было пусто, как заброшенная станция, где поезд однажды остановился и больше никогда не вернулся. Дома, как всегда, было тихо. Никто и никогда не ждал. Мать — Лилия Павловна, та же строгая учительница, что недавно разогнала школьный конфликт, — всё ещё оставалась в школе. Задержалась, как обычно. И никто не знал, когда вернётся. Отец… о нём давно не говорили. Слишком больная тема, чтобы трогать. Катя скинула куртку, переобулась, переоделась в тёплые домашние штаны и свитер. В её комнате было холодно. Батареи едва живые, стекло запотело от дыхания. Она села за импровизированную парту — старый стол с облупленной краской и лампой с наклонённой шеей. Достала тетрадь, открыла на нужной странице, взяла ручку и начала писать. Потом замерла. Глаза перестали фокусироваться на буквах. Вся страница — лишь размытая сетка. Взгляд уплыл к окну. Она приподнялась, подтянулась к подоконнику. Смотрела в ту самую сторону, где когда-то мироходец осматривался. Но ничего и никого там не было. Катя тяжело выдохнула и откинулась в кресле. Потом встала, подошла к кровати и просто легла. Просто закрыла глаза и позволила памяти увести. Перед внутренним взором всплыл другой он — не тот, что стоял в балахоне среди снега. А бледный, худой мальчик с глазами, в которых пряталась тьма, но тогда ещё не сила. Круглые очки, альбиносная кожа, тетрадь, прижатая к груди. И голос, тихий, как шелест страниц. Она тогда смеялась и дразнила. Перешёптывалась с девочками, распускала сплетни и говорила гадости. Но всё это было обманом, защитой. На самом деле она тогда уже дышала к нему неровно. Сердце трепыхалось, когда он проходил мимо. И каждый взгляд его сбивал дыхание. «Если буду злая — всё пройдёт,» — тогда говорила себе Катя, но не прошло. Она протянула руку вперёд, к образу, к Антону, к тому, каким он был. И, на секунду, показалось — она может дотронуться. Но тут — стук в дверь, глухой и отчётливый. Катя вздрогнула. Образы рассыпались, как пепел. Воздух стал снова настоящим. Окно — холодным, а комната — одинокой. Она села, медленно, и уставилась на дверь. «Кто это мог быть?..» Катя встала с кровати, всё ещё будто находясь в полусне. Шаги по холодному полу отдавались в теле пустым эхом. Она вышла из своей комнаты и подошла к входной двери. Стук повторился, чуть тише — и тревожнее. Она медленно повернула замок, и дверь приоткрылась, впустив внутрь резкий морозный воздух и Полину. На девочке был школьный рюкзак, перекинутый через одно плечо. Волосы спутаны от ветра, глаза усталые. Синие, как небо в день перед бурей. Видимо, она так и не пошла домой, а сразу пришла сюда. — Привет… — сказала Полина, глядя не на Катю, а куда-то чуть мимо. Голос её был сухой, но в нём что-то дрожало. — Привет?.. — переспросила Катя осторожно, удивлённо. Между ними когда-то было что-то вроде дружбы. Но в последнее время — всё чаще молчание, неловкие взгляды и избегание. Катя не понимала: зачем Полина пришла? Почему сейчас? На секунду повисла тишина. И будто обе слушали не друг друга, а эту пустоту, звенящую между ними. — Можно войти?.. — тихо спросила Полина, наконец глядя прямо. Катя промолчала, затем шагнула в сторону, распахнув дверь шире. Полина прошла внутрь, не снимая рюкзака, как будто готова была уйти в любую секунду. Катя тихо закрыла дверь за её спиной, ощущая, что этот разговор всё изменит — даже если они не скажут ни слова. Полина едва успела ступить в коридор, как тут же развернулась к Кате. Ни поздороваться как следует, ни осмотреться — будто держала этот вопрос в горле весь путь и теперь больше не могла сдерживаться. — Это ведь был Антон, да? Голос был тихий, но в нём сквозила дрожащая решимость. Как будто она боялась не ответа — а подтверждения того, что сама уже знала. Катя замерла. Глаза её на секунду потухли — не от страха, а от тяжести выбора. Сказать? Промолчать? Увиливать? Полина ждала, не шевелилась. Только пальцы сжали лямку рюкзака до побелевших костяшек. Катя опустила взгляд. В груди будто что-то щёлкнуло. И всё же — осторожно кивнула. Один, почти незаметный жест, который разрезал пространство между ними. Никаких «да» не нужно было. Всё стало предельно ясно. Полина закрыла глаза и выдохнула, будто весь её хрупкий мир окончательно подтвердил свою непоправимость.